Педагогическая поэма

— Макс, — я только дернул плечом, не собираясь вставать раньше положенного. До сигнала к подъему Алекс мне не начальство, — слушай, Макс, я очень рад увидеть тебя, как только проснусь, но ты чего тут делаешь? Приоткрыв глаз, я кое-как рассмотрел своего партнера. Прямо на него ярко светило солнце, казалось, он весь светится, включая светлые волосы. Кстати, да, а почему солнце уже так высоко? Я подскочил и поспешно схватился за комбинезон, понимая, что безнадежно проспал все — и утреннюю перекличку, и санитарные процедуры, и завтрак. Разве что, построение не проспал, которое без Алекса просто не может начаться. Но почему? Я же обычно легко просыпаюсь даже от тихих звуков, ни разу не было такого, чтобы я тут не услышал сигнал! — Наряд вне очереди! — со смехом крикнул мне вдогонку главный надзиратель, когда я, застегивая одежду на ходу, помчался во двор, где уже должны все потихоньку собираться перед построением. Смешно ему… Нет, хорошо, что он не разозлился за нарушение распорядка, тем более, за прошедшие полгода я ни разу не допускал ни одной оплошности. Но как я сам себе теперь буду доверять в плане сна? Может быть, попросить Алекса ставить на его личном планшете таймер? Но это помешает мне потихоньку уходить, он обычно быстро снова засыпает, если я не задерживаюсь и собираюсь за минуту-другую. Но, все же, что это я так заспался? Потому что ночью просыпался? Впервые за долгое время меня встретили насмешливые взгляды и посвисты. Ну и ладно, пусть думают, что хотят. Майк так и вовсе хохотал, согнувшись едва ли не пополам, и все пытался выдавить, что нам бы надо немного притормозить. Я уже притормозил с утра, да так, что на наказание в виде дополнительного наряда нарвался, вот ведь прекрасно! У меня едва ли не в подкорку вбита прилежность, мне бы вообще не хотелось иметь какие-то провинности или замечания. Просто неприятно, будь то не отличная, а хорошая оценка, не похвала, а просто выполненное задание, равно как и чертов наряд вне очереди. Я же сам себе это замечание буду вносить в личное дело! А еще голодным остался, умыться не получилось до построения — в общем, день начался не лучшим образом, чтоб его. Буду знать, как слишком крепко спать! Я ненадолго отвлекся на Полночь, которая прибежала ко мне с бантиком, сшитым из куска ткани от порвавшейся униформы. Ну вот как отказать чудесному крохотному созданию? Тем более, следом за ней пришла и Пятнышко с остальной частью выводка, потому что она, как ответственная мать, тщательно опекала своих котят. И эта маленькая порция положительных эмоций стоила мне очень дорого, потому что я заметил нечто ужасное. Зак о чем-то говорил с Майком. Причем явно не слишком добровольно, потому что придерживал его за рукав, не давая отойти. Нет-нет, вот это точно уже не лучший вариант развития событий! Почему он так быстро взялся за мое окружение? Я думал, это начнется позже! Я так совершенно не успеваю разобраться со своим планом! Оставив кошек, я поторопился к ним. Сам не знал, зачем, но почти побежал, потому что не мог допустить, чтобы снова кто-то пострадал из-за меня. — Ты многовато о себе возомнил, — я успел услышать эту усмешку тридцать седьмого и похолодел. С ним так нельзя! С ним, правда, нельзя так говорить, только вежливо, иначе он выходит из себя, причем очень быстро, — я, знаешь ли, никогда никого не боялся. Да, звучит правдоподобно. Я сперва думал, что Майк такой самоуверенный из-за своей связи с Джейми, но нет, потом стало очевидно, что он такой и есть. Думается мне, в какой-то другой колонии, где нет такого, как здесь, главного надзирателя и его заместителя, ему бы пришлось несладко. Хотя кто знает, может, и там освоился бы. Но сейчас я должен защитить его, чтобы отблагодарить за все хорошее, что он для меня сделал. — О, это легко исправить, сладенький, — многообещающе улыбнулся Зак, по-акульи, как всегда, — я ведь ни о чем сверхъестественном или сложном тебя не просил. — Не надо, пожалуйста, — я встал между ними, пытаясь закрыть сокамерника собой. Зак явно очень удивился, даже брови приподнял. Да, я обычно ни за кого не вступаюсь и уж точно ему не перечу. — Серьезно? — немного наклонившись, он тщательно осмотрел с головы до ног нахмурившегося Майка. — Он ведь совсем не твой типаж. По его мнению, я тут что, со всеми подряд ебусь? Разве не я многократно давал понять, что не особо люблю какие-то случайные связи, больше предпочитая нечто стабильное? Мне нравится, когда партнёр хорошо знаком, когда я знаю, чего от него ожидать. Другое дело, что стабильное мне позволялось только с одним человеком, если его можно так назвать. — Это мой друг, и я прошу тебя его не трогать, — я начал вполне уверенно, но Зак перевел на меня взгляд, и голос невольно опустился почти до шёпота, — пожалуйста. — Не трогать? — нехорошо ухмыльнулся он. Нет, нет, я только все испортил! — Не трогать как? Вот так? Майк только тихонько засипел, болезненно наклоняясь вперёд, когда тяжеленный кулак ударил его в живот. Я схватился за голову, понимая, что сам во всем виноват, скорее всего. Если бы я не вмешался, не стал перечить, он бы вряд ли во второй же день начал активные действия. Так это ещё и наезд на тридцать седьмого! Впрочем, видимо, дело не только во мне. Зак удовлетворённо улыбнулся, глядя мне поверх плеча. Я обернулся и похолодел. К нам быстро и с виду спокойно шел заместитель главного надзирателя. Но по напряжённо сжатым губам было сразу понятно, что настроение у него преотвратное. Кулак для ответного удара он сжал ещё за десяток шагов. Нет-нет, его нельзя бить! У него же болевой датчик! Я хотел было напомнить об этом, попросить подождать с наказанием, но заметил, что к нам лёгкой рысью направляется Алекс. Отлично. Уж он точно сможет совладать со своим заместителем, если успеет добежать. — Успокойся, — глава колонии успел ухватить мистера Ричардса за запястье, останавливая занесенную в коротком замахе руку, — сейчас нельзя. — А сам бы стал ждать? — прошипел Джейми, напористо надвигаясь на начальство, едва не сталкиваясь с ним носом. Вот уж не хотелось бы, чтобы они поссорились, так ещё и из-за меня. — Ты бы меня остановил, — невозмутимо ответил Алекс, не сдвинувшись ни на дюйм, — за применение насилия к заключённому номер сто получает двое суток в карцере, начиная с этого момента. Сразу так? Хотя при мне никто ещё тут не дрался между собой. И, раз уж завтра проверка, он не будет вмешиваться и все портить, да? По идее. Кто знает, что он успел распланировать и какие распоряжения уже отдал своим новым прихвостням. Надеюсь, что ничего не произойдёт, правда. Хотя, в принципе, даже если и произойдет — моему плану это не должно помешать. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Недовольный из-за несбывшейся мести Джейми подхватил едва не хнычущего и бледного тридцать седьмого на руки и унес в сторону медицинского пункта. Это не лишнее, потому что рука у Зака тяжеленная, мог и органы повредить. Алекс же ухватил сотого за воротник и потащил к карцеру, который после переезда строили отдельно. Интересно, что же там, в этом крошечном здании? — Давай, коротышка, шевели конечностями, — невзначай обронил Алекс. Я невольно поежился от уничтожающего взгляда, который на него бросил Зак. Надо ему сказать, чтобы больше так не делал. Он всего на дюйм выше Зака, может, меньше, но этот засранец привык везде и всюду быть самым первым, самым большим и самым лучшим. Оказалось, что в здании, отведённом под карцер, две комнаты. У дверей толпилось множество любопытствующих, так что я тоже не отказал себе в возможности посмотреть. В первой были только стул и шкафчик, куда наигранно покорный сотый сложил одежду. А от вида второй у меня побежали мурашки. Какой извращённый разум до этого додумался? Комнатой помещение полметра на полметра назвать язык не поворачивался. Зак едва там поместился со своими широкими плечами. Там не было вообще никакого доступа для света, дверь тоже глухая. Алекс затолкал его туда, поставил на колени и пристегнул наручниками запястья к щиколоткам. Цепочка там была от силы десять дюймов, так что встать не получилось бы ни при каких обстоятельствах. Это... Это кошмар. В этой крошечной темной комнатушке двое суток простоять на коленях? Неудивительно, что карцера все здесь так боялись. Это просто пытка. Нет, не то чтобы мне жалко Зака, но... Разве это не по приказу главного надзирателя построено? Это он придумал? Он что, маньяк? Когда дверь захлопнулась, был назначен надзиратель, который будет присматривать за сохранностью двери, Алекс собрался выйти. И вся толпа расступалась перед ним, многие даже опускали головы, чтобы случайно не пересечься взглядами с ним. И я их понимаю. От мысли о том, что Алекс способен на нечто такое хладнокровное и жестокое, мне было не по себе. Я едва запихнул в себя обед, потому что немного подташнивало. Мне кажется, я бы умер. В темноте, тишине, в неудобном положении, без возможности поесть или сходить в туалет, даже не зная, сколько ещё осталось ждать — я бы точно сошел с ума. Ужас какой-то. Один раз я в шкафу запертым просидел чуть больше получаса за то, что оделся не так, как следовало бы одеться для дорогого ресторана, так что примерно знаю, каково это. Кошмар. Хотя Заку там самое место. Когда пришло время нарядов, Джейми в канцелярии ещё не было. Наверное, жалеет Майка и успокаивается в его объятиях. Пусть. Я не хотел, чтобы это и их коснулось. Алекс улыбнулся мне уголком губ, подняв голову от терминала, и я с трудом смог ответить тем же. А он, конечно же, заметил, приподнял брови, спрашивая без слов. Ладно, я скажу прямо, ни к чему разводить лишние тайны и интриги. — Это ты придумал такую жуть с карцером? — меня передёрнуло, я поспешно уселся на свое место. — Нет, у нас в секторе они такие в колониях строгого режима, — спокойно ответил главный надзиратель. Все, это главное, что я хотел узнать. А то уже решил, что могу нравиться только конченным маньякам и моральным уродам, — у нас с теми, кто не уважает чужую жизнь, не сюсюкаются, как у вас, — да, я помню, что он рассказывал про смертную казнь, рабочие колонии на сложных для освоения планетах и прочие неприятные вещи, — люди, которые не уважают чужое право на жизнь, не достойны своих собственных прав. А те отбросы, которые собрали здесь, и вовсе только боль понимают, словами тут не поможешь. — Не все ведь такие, — пробормотал я, жирно намекая на него самого, да и, может быть, на себя тоже. К слову, мистер Ричардс тоже убил тех, кто изнасиловал его сестру. Не то чтобы я его оправдываю, но это просто значит, что у него была причина, помимо желания убить, как у остальных здесь. — Особые обстоятельства не отменяют факта намеренного убийства, — Алекс немного наклонил голову к плечу, глядя на меня внимательно и спокойно, — но больше всего меня раздражает, что за хорошее поведение в вашем секторе уменьшают срок. Не думаю, что кто-то из местных каннибалов исправится и станет вегетарианцем. Ну, может быть, конечно... Но я все равно против убийства! Чем тогда суд лучше того же самого преступника? А ещё ведь бывают ложные показания и судебные ошибки! — А если к смертной казни приговорят невиновного? — я привел свой последний аргумент, по-моему, довольно убедительный. — Прискорбно, — хмыкнул Алекс, и я недовольно поджал губы, — в нашем квадранте это, в среднем, один или два процента от всех приговоров с высшей мерой наказания в год. И ничего хорошего в этом нет, но смертная казнь заставит тысячу раз подумать того, кто намеренно хочет совершить убийство. А ещё она спасает всех будущих жертв убийцы, который может сбежать или выжить после окончания срока заключения. В общем, — он усмехнулся, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, глядя в потолок, — смертная казнь спасает жизни, Миллер, — я открыл рот, чтобы возразить, но звучало это логично. Жутковато, но логично. Просто, наверное, образ мышления такой, вот и все. Не могу согласиться, но могу понять, — а ещё невинно осуждённый вряд ли бы хотел провести остаток жизни с последними уебками. Вздохнув, я включил терминал. Наверное. Может быть. Может быть, он и сам подумывает о чем-то таком — не страдать здесь в одиночестве, а просто прекратить это. Такое я тоже могу понять, тоже испытывал, но так и не решился. Хотя позже, конечно, придется. Надеюсь, что ненамного позже, чем Зак выйдет из карцера. Я с большим неудовольствием внёс в свое дело замечание о нарушении распорядка, отправил на терминал главного надзирателя, чтобы назначил дополнительный наряд. Господин Макаренко фыркнул, и мне пришло распоряжение — наряд в комнате кошек вместо сегодняшней вечерней прогулки. Нет, ну так точно все подумают, что он ко мне по-особенному относится, а ведь сам говорил, что повода для таких мыслей давать не надо! Быстро разобравшись с работой, я в ожидании поручений, которые перед проверкой точно будут, смотрел в окно. И увидел Джейми, который расхаживал по двору и придирался к тем, кому достались наряды на улице. Даже отсюда было видно, что он донельзя раздражён. — Джейми не такой, как я, — вдруг хмыкнул Алекс, который, оказывается, тоже за этим наблюдал, — я убил в порыве, почти не соображая, что делаю, а он мстит изобретательно, — это намек, что Заку все же так просто с рук не сойдёт нападение на тридцать седьмого? — он уродов, которые его сестру убили, выследил, похитил и три недели пытал, пока копы не нашли. Ого. Ничего себе. Да уж, звучит страшно. И это спокойный и довольно мягкий мистер Ричардс, которого так любят котики? И которого так сильно любит Майк. Видимо, у всех есть темная сторона. Впрочем, распоряжения не заставили себя ждать, работы на меня свалилось столько, что, казалось, глаза выпадут. Я без конца возился с личными делами и какими-то ведомостями, исправляя, подправляя и подбивая, но все это было чисто механическое. Сведение общего годового отчёта и все расчеты главный надзиратель взял на себя и работал, не поднимая головы. Когда я уходил на ужин, он ещё работал. Когда я зашёл за салфетками, отправляясь на наряд вне очереди, он даже положение не сменил. Когда я вернулся после вечернего душа, он всё ещё корпел над терминалом. Подняв на меня взгляд, он сразу же вернулся к работе, отчётливо пробормотав "бесконечная хуеблядская залупа". Я не стал прерывать ход его мысли, потоптался немного рядом, распоряжений не получил и поднялся наверх. Если до сигнала отбоя он не придет, то спущусь и все же предложу помощь. Наверное, так долго он с этим занят из-за отсутствия Джейми, который, похоже, бойкотировал начальство за вмешательство. И это не очень красиво с его стороны, работы ведь много. Вздохнув, я прилёг на койку и зарылся носом в подушку Алекса, прикрыл глаза. После обеда я так мало думал о Заке. То ли потому, что работы было много, то ли потому, что он в карцере. Даже не знаю, мне легче от того, что он в карцере? Под замком, под присмотром периодически сменяющихся надзирателей. Нет. Сейчас, когда я об этом думаю, мне кажется, что лучшим вариантом, обеспечивающим мне полную защиту от него, было бы только его отсутствие на этой планете. Я немного не ожидал, что Алекс обнимет меня, прижимаясь со спины, и невольно вздрогнул. — О, ты спал? — он перегнулся через мое плечо и заглянул в лицо. Сном и не пахло, я ведь только несколько минут назад лег, так что я покачал головой. — Так дернулся, я подумал, что разбудил тебя, хотя ты же не под стенкой. — Ты заметил? — смущённо буркнул я, прикусил губу. Да, я сплю только спиной к стене, иначе будут сниться кошмары. А все потому, что кое-кто имел невероятно раздражающую привычку притискиваться ко мне сзади и посреди ночи внезапно кусать или проталкивать хер в задницу. Уж точно не лучшие варианты пробуждения. Да и вообще объятия его никогда не были для меня приятными. — Я же боевой офицер, — хмыкнул Алекс, как будто я должен был это знать. Хотя да, выправка, манера держаться, стремление к дисциплине и порядку, навыки рукопашного боя, должность главного надзирателя — все об этом буквально кричит, — у нас вообще там без проявлений ПТСР и не было никого. Кстати, спать спиной к стене — дело довольно распространенное. Так сказать, быть уверенным, что прилетит только спереди. Хотя у тебя могут быть и другие причины. — Ну почти, — пробормотал я, немного пошевелился, удобнее устраиваясь в его объятиях. Для меня это тоже гарантия спокойствия, причем уже почти подсознательная. Я надеялся, что когда-нибудь, в далеком-далеком будущем отучу себя от этого, но нет, уже не судьба. — И коленно-локтевая у тебя любимая тоже по очевидным причинам, — поддел Алекс, и я невольно затаил дыхание. Это... Это правда так заметно? — я не сразу понял, но через несколько раз дошло, что ты пытаешься спрятать лицо в подушке или ещё как-то, — тихо вздохнув, он все же выдал свой вердикт: — Чтобы не видеть, кто тебя трахает, и чтобы он не видел, как ты плачешь. Вот черт. Я не хотел, чтобы... Чтобы он думал, что мне с ним не нравится, я не хотел такого. Даже в самый первый раз я не пытался уйти от его взгляда или... Мне просто так спокойнее, вот и... И да, он прав. Невероятно, чертовски прав. — Прости, — выдавил я, не зная, как вообще объяснить ему, как оправдаться и... — Не то чтобы я принимал это на свой счёт, — партнёр успокаивающе погладил меня по боку, и немного отлегло. Он бы не стал успокаивать меня просто так, он честный, — ты так пялился, разве что слюной не капал, уж сомнений в том, что ты меня хочешь, не было, — ну, да, наверное, да... — тем более, когда ты начал выбирать позы, где прятаться точно негде. Да, вообще-то, мне нравится быть сверху, особенно с кем-то настолько привлекательным. Для меня это едва ли не сокровенная поза, в которой я могу спокойно заниматься сексом только либо с кем-то малознакомым, либо... Как выяснилось, либо с кем-то, кому я доверяю. — Спасибо, что понимаешь, — я повернулся и приподнялся на локте, стараясь сохранять зрительный контакт, хотя именно сейчас почему-то хотелось отвести взгляд, — правда, ты... — Тихо-тихо, — Алекс прижал пальцы к моим губам, и вот этого я точно не ожидал, — я самый обычный, простой нормальный мужик, понятно? Это обязанность каждого партнёра — заботиться о чувствах друг друга, просто ты слишком долго был этого лишён. После этого уебка я могу казаться тебе охуительно заботливым и чутким, но это не так, понятно? Я вспыльчивый и могу быть грубым. Нет. Нет, он не прав. Он замечательный. Я более чем уверен, что он чудесный, достаточно мягкий, внимательный любовник и партнёр, не столь важно, с кем его сравнивать. Ссоры — нечто неизбежное между партнёрами в отношениях, это я понимаю, да и сам, пусть не очень вспыльчивый, могу долго злиться. Все это не важно, это просто детали, главное — общая картина. — Не верю, — улыбнувшись, я поцеловал его пальцы. — Вот это как раз самое страшное, — тяжело вздохнул блондин, пихнул меня в плечо, опрокидывая на спину, и почти придавил собой к койке, — я ужасно не хочу тебя разочаровывать, Макс. Не думаю, что когда-то буду разочарован, даже если мы поссоримся или что-то в этом роде произойдет. Сейчас, когда он горячо и жадно целует меня, мне кажется, что я прощу ему все, все, что только можно представить. Видимо, после нервного дня Алекс был на взводе, потому что не стал затягивать с прелюдией, немного стянул с меня комбинезон, бегло огладив живот и грудь, выудил едва ли не из воздуха смазку. Обычно мне бы и этого хватило, я все время безумно его хочу, но именно в этот момент особого желания не возникло. Но я все равно раздвинул немного ноги, насколько позволяли штанины, прогнулся, чтобы было удобнее, поежился от прикосновения пальцев в холодной смазке. Я устал и не то чтобы очень хотел секса, но у него было сегодня так много сложностей, наверное... — Ты себе, похоже, не представляешь, насколько я хорошо уже знаю твое тело, — вдруг прошептал мне прямо в ухо Алекс, и мурашки побежали по шее и плечам от этого тембра, — если ты ещё раз будешь просто терпеть, потому что я хочу, обещаю, я тебя ударю, Макс, — он сел, вытер руку о штаны и потянулся, — вот знаешь, я так бешусь, правда. Тебя загнали в какую-то беспросветную жопу, где ты даже подумать не можешь позаботиться о себе в ущерб кому-то. — Прости, — мне оставалось только это. Могу, правда, я могу. Я ведь оказался здесь не за красивые глаза. Просто... Когда это кто-то настолько важный мне, а то, что он хочет, не неприятно и довольно просто — почему нет? Почему я не могу позаботиться о нем так? Хотя, конечно, кому будет приятно трахать бревно? Ну и я бы в процессе втянулся, возбудился, он же ведь такой шикарный! Расстроившись от собственной никчемности, я окончательно избавился от одежды и побрел в душевую, чтобы смыть смазку. Будет очень неприятно обнаружить ее утром и на себе, застывшую, и на койке. Алекс пошел за мной. Да, он ведь ещё не принимал душ, а теплой воды должно остаться немного. Мне долго не нужно, буквально несколько секунд, потому что он даже не успел толком протолкнуть пальцы. И после этого ещё говорит, что не чуткий, ну что за человек? Мы уже как-то купались вместе, так что главный надзиратель не стал меня ждать, разделся, включил воду и спокойно растирал себя гелем. Я собирался воспользоваться свободной частью распылителя, но буквально глаз не мог оторвать от широких плеч, мокрых, скользких от пены. Под блестящей от воды кожей от каждого движения рук перекатывались литые мускулы, и я невольно облизнул губы, наблюдая за гипнотизирующей картиной. Такое красивое тело. Он потрясающий, просто великолепный. Провожая взглядом пенные струйки, стекающие по крепкой спине, поджарой заднице, длинным мускулистым ногам, я осознал, что, вообще-то, мне полагается дышать. Хотя бы раз в минуту делать вдох. Алекс оглянулся на меня через плечо, видимо, не понимая, почему я не иду мыться. Смотрел пару секунд, прищурился немного, одним движением выключил воду и неторопливо повернулся. Я сглотнул. Он совершенно спокойно подошёл, остановился, едва не касаясь меня, и выжидающе наклонил голову к плечу. Я осторожно коснулся его груди. Вода прохладная, а кожа — теплая. Все это великолепие, мощная грудь, крепкий живот, широкие плечи — все это сейчас недвусмысленно предлагают мне. И мне одному. — Думаешь, я мог сомневаться, что ты по мне течешь, когда ты так смотришь? — негромко усмехнулся Алекс, приподнимая мое лицо прикосновением мокрой руки. Если бы он опустил взгляд ниже — увидел бы физическое проявление моего железобетонного и искреннего желания. Он весь был таким холодным и теплым одновременно, прижал меня к себе так крепко, что едва не поднял. И при этом целовал меня немыслимо горячим ртом. Дышать в тесной и полной влаги комнатке было совершенно нечем, я едва урвал пару вздохов, когда он переключился на шею. Целовал, кусал, вылизывал, жадно трогая меня везде, где только мог достать. — Дай смазку, — попросил я, прошёлся ладонью по совершенно мокрым волосам. — Да что ты? — с оттенком веселья хмыкнул он, будто не его стояк упирался мне в живот. — Трахни меня, — шепнул я перед поцелуем, точно зная, что он не будет издеваться и долго меня мучить. Алекс только на пару секунд отпустил меня, встряхнул валяющиеся на полу штаны, нашарил в одном из карманов пакетик с лубрикантом. А я имел замечательную возможность лицезреть его напряжённые ноги сбоку и с трудом сглотнул вязкую слюну. Быстрей бы. По спине и плечам побежали мурашки, потому что смазка показалась просто ледяной, а мне было жарко. Он ласково лизнул их, немного прикусил, поддразнивая меня. Я рад, что ему нравится это дурацкое свойство моей кожи. Покрепче цепляясь за скользкие плечи, я подался назад, чтобы не нежничал так, быстрее, быстрее... — Полегче, ты же только что не хотел, — хрипло ухмыльнулся Алекс, свободной рукой высоко, до своей талии задрал мое колено, пришлось немного отклониться назад и упереться в стену, — иногда ты такой импульсивный, прямо как игривый котенок. Я обожал его длинные пальцы, настойчивую манеру растягивать, граничащую с мягкой заботой. Неторопливые и уверенные движения только распаляли, я прижался к нему крепче, нарываясь на властный и глубокий поцелуй. И едва удержался на одной ноге, заметно проскользнувшей по мокрому полу. — Ум, постой, — выдохнул я, упираясь ему в плечи, — скользко. Не хотелось бы в самый разгар процесса упасть или повредить себе связки, здесь же вообще медицины, фактически, нет. — Повернись, — командным тоном припечатал главный надзиратель, отпуская мою многострадальную ногу. Я послушно повернулся на сто восемьдесят градусов, упёрся локтями в стену и попытался прогнуться так, чтобы это выглядело эротично, — ну что за вид, — цокнул языком он, хозяйски сжимая мои ягодицы. Прикусив губу, я закрыл глаза. Потрясающе. Мне так нравится хотеть его и получать. Он так заботится обо мне, всегда тщательно смазывает, не жадничая в плане времени и количества лубриканта. Но что же делать, если мне совсем не хочется ждать? — Ах, быстрее... — пробормотал я, ещё немного подаваясь назад. — Издеваешься, что ли? — прорычал Алекс, не вынимая пальцев и вжимаясь в меня бедрами. Я немного опустил голову, когда он несдержанно прикусил мой загривок, широко лизнул шею и зарылся носом в волосы. — Ещё немного потерпи, ты узкий. Я не сдержал стон, когда пальцев стало больше. Хочу больше. Прямо сейчас я так сильно хочу его, что, кажется, умру или кончу. Видимо, ему и самому не терпелось, потому что он не стал долго тянуть и осторожно, мягко толкнулся, придерживая меня под живот. И присосался к шее так крепко, что стало даже немного больно. Так хорошо. В этой позе получилось не очень глубоко, но зато так горячо и сильно, что мне пришлось прикусить костяшку, чтобы не стонать особо. Алекс методично и без лишней спешки двигался, а я только пытался держаться подальше от стены, чтобы не удариться лбом. И он обнимал меня, не давая поскользнуться, целовал шею и плечо. Так часто и горячо дышал, покусывая меня за ухо, что я просто уплывал. Сильный, крепкий, нежный — что ещё нужно для счастья? — Ну что ж ты такой милый? — проурчал он, когда я в попытке найти опору получше, чем гладкая стена, ухватился за его руку у себя на животе. Мне вдруг захотелось его порадовать. Или пошалить. То ли потому, что он такой замечательный, то ли потому, что я сегодня его расстроил. То ли просто захотелось, без причин. — Саша... — выдавил я. Он то ли не ожидал, то ли ещё что-то, но замер на секунду, а потом вдруг вжал меня в стену всем весом и со шлепком так глубоко и сильно вставил, что второе слово я буквально выстонал на выдохе: — Хорошо-о... — Блять, ну Миллер! — рыкнул Алекс, зарываясь пальцами мне в волосы и прижимаясь ещё теснее, будто собирался забраться ко мне под кожу. Закусив губу, я зажмурился, подставляясь и подмахивая. Дразнить его — сплошное удовольствие. Собираясь кончить, он ласково огладил мой член, уткнулся носом мне в щеку. Я вывернул голову, плечо неудобно уперлось в стену, но зато я получил чудесный поцелуй. Прекрасное окончание дня — это была единственная внятная мысль у меня в голове, когда Алекс развернул меня, крепко обнял, помогая удержаться на дрожащих ногах, а ещё поглаживал по волосам, нежно что-то мурлыча на славянском. Когда мы оба отдышались хоть немного, он снова включил воду, передернулся от прохлады, потому что разгорячился, даже взмок. Я собирался быстро смыть с себя разнообразные жидкости, но все как-то скатилось к тому, что мы целовались под потоками едва теплой воды. И это было прекрасно. Я обменял бы последние десять лет жизни на этот момент, не колеблясь. Кое-как отлипнув от идеального мужчины, я все же смыл с себя смазку, умылся и пошлепал в комнату в поисках своей одежды. Вообще-то, мы могли и сюда дойти, на койку, но в тот момент ни одной связной мысли в голове не было. Ситуация и атмосфера требовали потрахаться там, у стены, в неудобной позе. Алекс тоже скоро вышел, промокая волосы. И мне голову хорошенько протер полотенцем, ворча, что могу простудиться. Я обнял его, выпрашивая ещё один поцелуй, и легко получил все, что хотел. — Ладно, спать пора, а то опять проспишь, — с усмешкой поддел главный надзиратель, откинулся на подушку и широко зевнул. — Я не специально, — проворчал я, закутываясь в свое одеяло и привычно укладываясь у стены. — Ну, это было очень неожиданно, но здорово, — спокойно улыбнулся Алекс, искоса глянув на меня, — без последствий можно совершать по одному нарушению первой степени в полгода, значит, раз в полгода можем просыпаться вместе, хочешь? Я очень хотел бы так, хотя бы так, раз в полгода, поэтому кивнул. Но не стал говорить, что этому не суждено сбыться.