Педагогическая поэма

Я встал по сигналу, прибрал койку, натянул куртку. Хотелось принять душ и побриться, но это можно будет сделать только вечером. Предстоял ещё один рабочий день. Длинный, бесконечный день. А потом ещё четыре — и я буду свободен. Только не имею представления, что делать с этой свободой. В этой тюрьме мне было довольно спокойно. Конечно, отморозков хватало, но я находился под протекцией надзирателей, потому что так велела верхушка семьи. Тут отбывали наказание многие, кто был связан с мафией, потому и обо мне были наслышаны, это мешало. Но мне уже не было страшно. Казалось, после невозможного напряжения, с которым я ждал амнистии Алекса, я уже больше не мог бояться. Устроившись за рабочим терминалом, я подпёр голову ладонью, дожидаясь загрузки системы. Навыки, полученные при работе в канцелярии, нельзя назвать востребованными, нужна была только усидчивость и внимательность, но это, в любом случае, было лучшим нарядом, чем работа снаружи. Я так устал. И тем сложнее ждать, чем ближе возможность поспать на нормальной кровати и поесть чего-нибудь вкусного. — Что ты в облаках витаешь? — окликнул мистер Биркин, походя потрепав меня по плечу. — Прошу прощения, сэр, — я поспешно выпрямился и коснулся активного окна. В системе уже было несколько задач на сегодня, оставленных ночными дежурными надзирателями. Но, кажется, все это получится сделать быстро. — Тебе уже пора бы заняться билетами, — сообщил главный надзиратель, потягиваясь и с размаху плюхаясь в кресло. Вообще-то, все задачи, связанные с трансфером заключенных, чье наказание завершилось, к планетам, на которых они зарегистрированы, должны решать надзиратели. Но так уж сложилось, что последний год рейсы подбирал я. И буду подбирать для себя. Причем совсем не к месту регистрации. Сглотнув, я открыл поисковое окно, дождался, пока главный надзиратель со своего терминала выдаст мне разрешение на работу в общей сети. Славянский сектор. Точно ли я имею на это право? Квадрант одиннадцать, округ девятнадцать, бета Горького. Не передумал ли он за прошедшие два года? Сперва посмотрю прямые рейсы, если такие вообще есть. Может, его семья будет против? На трансфер заложен определенный бюджет, но у меня есть некоторые сбережения, которые не должны были никуда деться за время заключения, да и здесь, в отличие от колоний для пожизненного заключения, за добросовестную работу в канцелярии мне немного платили. Действительно немного, но за два года должно было хоть что-то накапать. От увиденного у меня дернулся глаз. Прямой перелет сразу на бету Горького, центральную планету округа и квадранта, ближайшего к саксонскому сектору. Завтра. Следующий — через две недели. Только через две недели! Так. Так. Так, черт побери! Я решил рискнуть, отправил результат запроса главному надзирателю и поднялся, встал перед его терминалом, ни слова не сказал. Мистер Биркин просмотрел данные и поднял на меня взгляд, со вздохом подпёр голову кулаком. Я занервничал под этим снисходительным взглядом, но старался не подать виду. Этот человек был со мной вполне мягок, но я не обманывался этим — традиционные лазерные гравировки мафии покрывали почти семьдесят процентов его тела, как я прочитал в личном деле. Он пробудет здесь ещё три года, а потом вернётся к руководству ячейкой семьи в целом квадранте, с таким человеком шутки плохи. — Значит, решил лететь к нему? — вопрос был неожиданно личным, но, думаю, вместе со мной сюда прибыли не только официальные данные из личного дела. — Знаешь, я как-то видел тебя с мастером Закари, жалкое было зрелище, — ну конечно, как же без оскорблений. Можно подумать, я хотел быть с ним, — но приятно видеть, что ты расправил плечи, выглядишь увереннее. Я даже думал, что приударил бы за тобой, если бы ты решил остаться здесь. Сглотнув, я покрепче сжал кулаки за спиной. Вот уж нет. Он присматривал за мной, да, но хватит с меня мафиози, это совсем не мой тип мужчин. Слишком жадные, слишком властные и совсем не умеют выбирать места для свиданий. Но я должен сохранять нейтралитет, потому что мне все ещё нужна его помощь. Надеюсь, не откажет в этой маленькой услуге. Прямо сейчас я думаю, что готов расплатиться за это любым способом. — Я польщён, сэр, — ровно сказал я, глядя прямо на него. — Меня убивает твое самообладание, — тихо смеясь, он встал и, проходя мимо, снова привычным жестом прикоснулся к моему плечу, — я договорюсь о досрочном, но все будешь оформлять сам. Я дождался тихого щелчка двери за спиной, досчитал до пяти и только после этого выдохнул, тяжело опираясь на терминал начальства. Ну не могу я под его взглядом, ужас какой-то, почти как перед Заком стоять. С ума чуть не сошел тут за эти два года, а ведь это я ещё не знал, что нравлюсь ему. Эта симпатия вполне могла выйти мне боком, а ну как утащил бы к себе и в каком-нибудь особняке на острове спрятал? Я в таком как-то прожил месяц в полном одиночестве, даже без связи, думал, что умру. Будь оно все проклято, я хочу оказаться вне зоны влияния людей, которые хоть немного похожи на Зака. Даже если придется стать, в некотором смысле, зависимым от Алекса. Алекса, который признавался мне в любви. Там я окажусь на его территории, стоит ли так рисковать? Но и уезжать в совершенно незнакомый сектор не хочется, как я там буду? В чужом городе, в чужой культуре, с чужим языком. В конце концов, почему я сомневаюсь? Все два года я знал, что сделаю это. Даже учил язык с помощью одного из заключённых, у которого мама была из славянского сектора. Я так хотел, так много думал об этом, планы строил, скучал. Да, я скучал по Алексу, хотел его видеть, гадал, как он там устроился после колонии. И что, теперь испугаюсь? Ведь он был со мной таким нежным и заботливым, внимательно относился к моим границам. Все, хватит. Если ещё и он меня предаст, окажется не таким, как раньше — я просто покончу с собой. Надо просто поверить в последний шанс. Если окажется, что для меня нигде нет покоя, я прекращу свое дурацкое существование. Я уселся за терминал и занялся делом. Чтобы оформить досрочное освобождение, надо собрать невероятную кучу документов, подтверждающих мое примерное поведение, получить рекомендацию от всех до единого надзирателей и так далее. Самая большая проблема — разрешение судьи, курирующего колонию, но, видимо, мистер Биркин имел на него большое влияние, потому что оно пришло уже через несколько минут. Выходит, что сокращение моего срока на четыре дня стало делом решенным, так что я забронировал место и вздохнул. Стал бы он делать это для меня, если бы не эта дурацкая симпатия? Каким бы паинькой я ни был — мог бы и заупрямиться. И для меня даже странно, что он помогает мне уехать, а не препятствует этому, чтобы получить больше возможностей для себя. Вечером я долго не мог заснуть. Все думал и думал — о том, что было, что происходит тут и что будет в славянском секторе. В камере было спокойно, потому что ещё никто не знал о моем досрочном освобождении. Я решил не афишировать, чтобы не дразнить никого. Но мысли эти не были новыми, все это меня уже беспокоило и раньше. Я убеждал себя, что Алекс не просто так меня пригласил, что мне правда можно приехать, что у него там все хорошо. В целом, у меня был и запасной план, потому что я уже начал учить язык, так что, если бы с Алексом что-то не сложилось, большими проблемами бы для меня это не обернулось. Но я хотел, чтобы сложилось. Немного опасался этого, но хотел. И его хотел. Так соскучился по его великолепному телу, сильным рукам, голосу. Да и секса у меня уже два чертовых года не было, от одной мысли об этом прекрасном мужчине в подкорке зудит. Пусть все будет хорошо. Все будет хорошо. Утром меня хлопали по плечам и спине так, что глаза едва из глазниц не вылетали, обнимали до треска ребер, материли, на чем свет стоит. То есть, проявляли привязанность и радость так, как умеют. После проводов я чувствовал себя избитым и измученным, но что поделать, это лучше, чем настоящее насилие, которое вполне могло бы меня преследовать весь срок. Мистер Биркин и ещё один надзиратель из внешней охраны, с которым я не был знаком, сопровождали меня. Не конвоировали, а именно сопровождали, потому что мое заключение уже кончилось. Я теперь свободный человек и полноправный гражданин, пусть и с пятном на репутации. Разглядывая в иллюминатор удаляющуюся луну, на которой светлыми пятнами были разбросаны корпуса колонии, я ни капли не сожалел о том, что покидаю ее. Нужно только спуститься на планету, сесть в транспорт — и все, что связывает меня с этим сектором и его теневыми хозяевами, будет позади. Даже не верится. Главный надзиратель на каждом контроле подтверждал, что я действительно освобождён, а не сбежал. Хотя странно, он же и сам осужден, почему ему позволяется так легко покидать колонию? Впрочем, это быстро перестало меня волновать — когда выяснилось, что в славянский сектор бывшие преступники могут въезжать только по рекомендации действующих граждан. — Я отправлял ему запрос, он должен быть готов, — мистер Биркин кивнул в сторону выхода к гейтам, но он ещё не закончил говорить, поэтому я остался стоять перед ним, — ох, ну как же я завидую человеку, которого ты любишь, — он немного наклонился ко мне и почти проурчал: — Тобой так хочется владеть, просто руки чешутся. Иди уже, пока я не передумал. — Спасибо за все, сэр, — пробормотал я, послушно отступая от него. Эти два шага назад были очевидно поспешными и трусливыми, но лучше уж так. Пока дают возможность — надо бежать. Он смотрел на меня с усмешкой, и было трудно понять, все это просто шутка, чтобы поиздеваться надо мной, или он правда чувствует то, что озвучил. Не хотелось бы проверять, точно нет. Мне пришлось сидеть в зале ожидания, пока не пришла рекомендация от Алекса. Я нервничал, но старался не подать вид, просто сидел и ждал. Вылет через час. Если не успеет или не захочет принять запрос — что я буду делать? Но он принял. Меня пригласили готовиться к посадке, но мне не пришлось ничего делать. У меня не было багажа, кроме идентификатора, даже коммуникатора не было. Я покидал родной сектор, где прожил все свои тридцать пять лет, и отправлялся буквально в неизвестность. То ли из-за близости саксонского сектора, то ли потому, что терминал был международный, но почти все указатели были продублированы на английском. Но я, в целом, просто следовал за толпой и оказался в зале, где ожидали встречающие. И практически сразу заметил светловолосую макушку, возвышающуюся над остальными. Алекс тоже меня заметил, даже помахал рукой, привлекая внимание. Он улыбался. Открыто, естественно и широко улыбался, а ведь я такие улыбки видел не то чтобы часто. — Привет, — его голос совсем не изменился, но я все равно не мог поверить, что правда вижу его, что правда приехал, правда свободен. Осторожно протянув руку, я хотел просто коснуться его, чтобы убедиться, но угодил в крепкие объятия. Хмыкнув, Алекс прошёлся ладонями по моим бокам и немного отстранился, заглядывая в лицо, — даже не могу поверить, что ты, наконец-то, здесь. Устал? После двадцатичасового перелета и двух перегрузок мне хотелось только хорошенько проспаться, так что я кивнул и позволил увлечь себя к выходу. Из-за того, что меня вели, я совсем не запомнил дорогу, но, надеюсь, мне это не понадобится. Пока мы ехали в шустром и очень тихом монорельсе, я думал. Сидел рядом с Алексом, спокойным, уверенным, таким привлекательным и непривычным в гражданском, и думал. Тот ли это Алекс, которого я знаю? Понятно, что тут он просто соблюдает приличия, но что будет, когда мы приедем? Мы едем к нему домой? Он не обидит меня? Не то чтобы я правда его боюсь, скорее, боюсь разочароваться и узнать, что он не такой внимательный и тактичный, как я помню. — Есть планы? — вдруг спросил он, немного наклонив ко мне голову. Мы чуть-чуть соприкоснулись плечами через одежду, и это было для меня даже более интимно, чем те приветственные объятия. Сглотнув, я покачал головой, стараясь смотреть куда-то в сторону, а не на его мощные плотные бедра, обтянутые одеждой. — Я думал, что доберёмся до дома, потом сходим поужинаем где-нибудь, что думаешь? — ну, для начала, это нормальный план, но мне надо будет ещё купить коммуникатор, не знаю, какие у них здесь распространены, а ещё немного одежды. И узнать насчёт работы, отдельного жилья, потому что я не хочу от него зависеть. Но это все может подождать, так что я просто кивнул. — Я сначала подумал, что ты просто задумчивый и нервничаешь, но начинаю сомневаться, не немым ли ты ко мне приехал. — Да, прости, — осознав, что все время молчал, я смущённо потёр нос, — мне немного не по себе. Он только улыбнулся и панибратски похлопал меня по бедру. Чуть выше колена, очень платонически, почти дружески. Этот неожиданный контакт был довольно приятен, но в который раз заставил меня задуматься, чего мне хочется. Вернее, чего я хочу и что я могу себе и ему позволить. Я хочу очень простого — чтобы все было как раньше. Но точно как раньше уже не будет, как минимум, потому, что поменялось окружение. Между нами — может ли все остаться как раньше? Кажется, для этого нет преград. Если он не нашел себе другого партнёра, если его семья не будет против и если он сможет принять меня нового. Конечно, обнимая меня, он уже заметил, что я похудел. Рацион в этой колонии был не таким богатым, а порции точно нельзя было назвать щедрыми, поэтому я потерял много мышечной массы. Как раз той мышечной массы, которая ему нравится в партнерах. Даже шея — и та изменилась. Захочет ли он меня такого? Впрочем, оказалось, что за пределами монорельса зима. Лежал снег, морозец немного пощипывал за нос и уши, а на мне была только тонкая куртка без подогрева. К счастью, идти было недалеко, я просто ускорил шаг и почти не замёрз. Я заходил в его апартаменты с осторожностью. Это его дом, его территория, тут его порядки. А я знаю, что порядки у него довольно строгие в плане чистоты и аккуратности обжитого пространства. Алекс зачем-то снял обувь, я решил последовать его примеру. Он что-то говорил про душ, достал явно заранее подготовленный комплект одежды, а я не мог насмотреться. Он снял куртку, повернулся ко мне спиной, крупный, мускулистый и прекрасный. Тоже немного изменился, определенно, стал суше. Ему идёт, конечно, но мне нравилась та его форма, более массивная. Хотя общие черты фигуры совсем не поменялись, все такие же широкие плечи, выраженная талия, крепкая грудь. Все такой же невероятно прекрасный. — Я охуеть как скучал по этим взглядам, — ухмыльнулся он, просто подошёл ко мне. Открыто, прямо, без уловок подошёл и обнял, привычно положив руки мне на талию и задницу, — я просто невозможно скучал по тебе, Макс. Я прикрыл глаза и немного приподнялся, представляя, что совсем ничего не изменилось. Что я снова спокоен, счастлив, уверен в завтрашнем дне. По крайней мере, именно такие воспоминания пробудил во мне глубокий, мягкий поцелуй. Вот он, Алекс, которого я так хотел увидеть, обнимает и целует меня, страстно прижимая к стене. Пожалуй, именно такого я и ждал, но мне вдруг стало страшно. Да, это знакомый Алекс, как мне кажется, но все как-то слишком быстро. Мне нужно подумать, я не могу сейчас. — Хочу в душ, — пробормотал я, когда его руки забрались под одежду. Если его сейчас не остановить — трахнет прямо тут, у стены, знаю я эти порывы. А мне очень нужно чуть-чуть перевести дух, хотя бы пару минут. — Я купил тебе очищающий гель без ароматизатора, — хрипло прошептал он, гладящим движением опуская руки мне на задницу, — обожаю твой запах. И в ухо лизнул, подлец, запуская мурашки по плечам. Ни разу ещё он не сопровождал этот жест какими-то нормальными высказываниями, только пошлости. Хотя, наверное, так и должно быть. В ванной я смог уединиться с самим собой и немного успокоился. Не понял, правда, почему Алекс предупредил меня, что вода горячая, но решил, что разберусь. Вода оказалась практически кипятком. У меня выработалась привычка включать сразу горячую, насколько это возможно, потому что она и так была еле теплая, и тут эта привычка чуть не стоила мне кожи на животе. Да уж, он точно знал, о чем говорил. Конечно, знал, сам ведь оказался в такой же ситуации два года назад. Подставив лицо приятно и в меру горячим струям, я выдохнул. Вот и все. Я здесь. Надо перестать бояться. Но я правда боюсь, что он не захочет меня таким. И в этом даже не будет его вины, потому что мы не выбираем свои предпочтения и фетиши. Но я хочу его. Я возбудился от одного только поцелуя, горячего и страстного — значит, он все ещё помнит, что мне нравится. Не давая себе сомневаться, я тщательно вымылся и немного растянул себя, пригладил волосы и не стал одеваться, только обернул бедра полотенцем, чтобы… Чтобы он сразу увидел. Расставим все точки сразу, чтобы не было недомолвок и увиливаний, я такое не люблю. Мне нравилась атмосфера полного доверия, которую мы смогли создать, и хотелось бы к ней вернуться. Поэтому я ничего не буду скрывать. Уж с сексом проблем не возникнет, я все ещё хочу его так же сильно, как и в первый день, когда едва слюной не истекал при виде его тела. Даже в одежде. Алекс ждал меня, сидя на краю кровати. Это было так знакомо и привычно, что я даже немного растерялся. Как будто ничего не изменилось, как будто все осталось таким же, каким было. И это хорошо. От этого мне только спокойнее. — Тебя что, голодом морили? — он нахмурился и встал, но обнял меня, как раньше, настойчиво и мягко. — Ужас какой-то, а у меня ведь холеный был. Да уж, в его колонии все заключённые, как на подбор, были подтянутые и крепкие, мускулистые. Не то что я сейчас. Хотя, наверное, лучше уж похудеть, чем заплыть жиром, да? Такое бы ему точно не понравилось. — Я наберу массу, — буркнул я, избегая смотреть на него, — постараюсь быстрее. — С ума не сходи, — вздохнул он, прижал меня к себе ещё ближе, целуя в висок, — будь таким, каким сам себе будешь нравиться. Он сказал это прямо, да, но я… Я хочу быть таким, чтобы нравиться ему. Это отголоски моего подсознательного желания угождать партнеру, несмотря ни на что, но его я в себе тщательно душил многие годы. Так что буду лучше думать, что наберу массу не только потому, что это нравится ему, но и потому, что мне самому так было комфортно. Моя новая форма совсем не повлияла на жадность, с которой Алекс лапал меня. Содрал с меня полотенце, пихнул на кровать — и я обнял его, тяжелого и жесткого, принял глубокий поцелуй. Я так скучал по этому чувству, так часто мне снилось, что он на мне, целует, гладит, трется. Правда, в моих снах он всегда был главным надзирателем — в форме, с суровой морщинкой между бровей. А теперь я стаскиваю футболку с совсем другого человека, а он так низко наклоняется ко мне, обнимает обеими руками, прижимаясь теплой грудью. Когда он привычно пристал к шее, я вспомнил вечное кольцо из засосов и синяков, которое ни за каким высоким воротником не спрячешь, и опустил подбородок. Алекс недовольно зыркнул на меня, и это был очень сексуальный взгляд. — Я хочу найти работу, а на собеседовании такое украшение не оценят, — прямо сказал я, чтобы не обижать его беспричинным отказом в любимом фетише. — Резонно, — вздохнул он и прикоснулся губами ниже, к ключице. А потом снова лизнул в шею, потерся носом под ухом, — хотя сейчас она такая жилистая, с ума сойти. С ума сходил как раз я — от осознания, что прошло очень много времени, и от того, что совсем ничего не изменилось. Он все так же идеально помнил мое тело, касался там и так, как мне нравилось, и мне чудилось, что мы вот только вчера были вместе, задорно трахались в тесной душевой. И тогда я всецело ему доверял, готов был всю свою жизнь отдать ради него, а теперь почему-то нервничаю и опасаюсь. Да, он все так же похож на дикого зверя, массивный, уверенный и сильный, а я оказался в его логове, но не должен бояться. Я знаю, твердо знаю, что могу доверять ему в постели, могу расслабиться и принимать всю ласку, которую он захочет мне дать, потому что мне это тоже понравится. Но откуда же это мерзкое неприятное предчувствие проблем, которое я надеялся оставить позади вместе с Заком? — Я что-то делаю не так? — хрипло шепнул Алекс, снова тонко почувствовавший мое замешательство. — Что-то напоминаю? Наверное, он имеет в виду изнасилования, которые вполне могли бы произойти со мной в колонии. Но нет, нет, меня никто не трогал, я был на особом положении благодаря адвокату семьи. Просто… Просто сам себе накрутил нерациональных мыслей, которых не должно было существовать. — Я так по тебе соскучился, — вздохнув, я погладил его по, как всегда, гладко выбритым щекам, пытаясь напомнить себе, что это ровно тот же самый мужчина, с которым мне было безумно хорошо, — но теперь почему-то нервничаю. Боюсь, что снова буду от кого-то зависеть. — Ты же знаешь, я не буду тебя принуждать, — совсем тихо сказал он, целуя меня в шею. Это был мягкий поцелуй, просто прикосновение губ, следа бы не осталось. А если бы и остался — плевать, я даже хотел бы этого, поэтому просто откинул голову и обнял его за плечи, — если когда-нибудь тебе или мне станет некомфортно, мы разойдемся, обещаю, — это успокаивало. Не было этих безумных «мы вместе навсегда» и «ты только мой», которые всегда пугали больше всего, — но так странно, ты на меня чуть ли не запрыгнул через день после знакомства, а теперь нервничаешь. — Я тебя совсем не знал, — прикрыв глаза, я уткнулся носом ему в шею. Он такой теплый, такой приятный. Завелся уже, конечно, но я теперь совсем не хочу секса. Хочу просто обнимать его вот так, чувствовать, как он ласково поглаживает меня и нежно целует в шею и висок, — а теперь знаю и боюсь, что ты изменился. Не хотелось бы разочароваться в нем, не хотелось бы узнать, что у него есть те черты характера, которые были у Зака. Нет, некоторые, конечно, есть, например, решимость, целеустремленность, уверенность в себе. Потрясающие, мужественные, привлекательные качества. Но в сочетании с жадностью и беспринципностью они могут стать негативными. И я не хочу узнать, что Александр Макаренко тоже может быть жадным или грубым. — Ну, немного я, всё-таки, изменился, — он приподнялся на локте, кончиками пальцев поглаживая меня по скуле, — или, скорее, снова стал таким, каким был до тюрьмы. Уже не так легко выхожу из себя, меньше злюсь и хмурюсь, а тебя это ой как возбуждало. Похоже, Алекс решил свести все в шутку. Да, наверное, так будет лучше. По взгляду вижу, что приставать больше не будет, хотя стояк, упирающийся мне в бедро, никуда не делся. Как и мой. Я не стал ничего отвечать, просто поднял немного голову и поцеловал его. Теплые, мягкие губы, которые мне снились едва ли не каждую ночь. То, как он прикасался ими к моему телу, шептал всякие пошлости, интимно урчал мое имя — я не смог бы забыть это, даже если бы захотел. Мы просто лежали рядом и обнимались. Как бывало в ленивые прохладные дни, когда шел дождь, Алекс обожал подремать под негромкий монотонный шорох капель по нанитному пластику. Наверное, это мне было нужнее, чем секс, несмотря на почти болезненное возбуждение. Немного успокоиться, вспомнить его, подумать. Почувствовать его ласку. — Ну что, обсудим будущее? — предложил он, немного щекотно поглаживая меня вдоль позвоночника. Я пожал плечом, потому что это нужно и важно, но думать мне не хотелось. — Раз ты вообще без вещей, можно сегодня зайти тебе что-то на первое время купить, заодно покажу нормально, как на маглеве передвигаться. Да, мне надо разобраться со схемой проезда, надо купить теплые вещи. И надо найти себе жилье. Наверное, сначала работу — но потом обязательно ещё и жилье. — И коммуникатор, — я вздохнул, понимая, что на все это моих сбережений категорически не хватит, — и работу. А ещё снять апартаменты. — Так, погоди, — подтверждая паузу, он положил ладонь мне на спину, переставая гладить, — комм мы тебе купим, это да. А насчёт работы я бы предложил подождать, — я поднял голову, не понимая, о чем он, почему нужно ждать. И старательно гнал от себя мысли о плохом, — может, отдохнул бы хоть пару недель? Отоспался, погулял бы, освоился? Понятно, что он подразумевает свою помощь в этом. Материальную. Но я терпеть не могу необходимость что-то просить, невозможность самостоятельно купить нужное, отсутствие финансовой свободы от конкретного человека. Я больше не хочу так жить. — Я не хочу зависеть от тебя, — прямо сказал я. Он открыл было рот, собираясь, видимо, возразить, сказать, что это другое, что не будет меня заставлять и все такое прочее, но я только покачал головой. Мне не важны мотивы, по которым он хочет меня содержать. Даже если это ради моего блага — я вижу в этом только попытку поработить и привязать меня. — Ладно, тогда насчёт жилья, — вздохнув, он почесал висок, — оно тебе срочно нужно? Удовольствие не особо дешевое, да и я бы хотел, чтобы мы, как раньше, жили вместе. Можно ли сказать, что мы жили вместе? Ну, пожалуй, да, я почти каждую ночь проводил с ним, да и свободное время тоже. И да, я, наверное, тоже бы не против, тем более, если я ему тут не помешаю. Просто… Ну, я не могу теперь так. — Мне нужно какое-то свое отдельное место, — поджав губы, я снова положил голову ему на плечо, — я хочу знать, что в любой момент могу уйти. Не то чтобы я собираюсь уходить, но мне так будет спокойнее. Может, со стороны это кажется глупым, а ещё я не удивлюсь, если вляпаюсь в очередные нездоровые отношения, даже со всеми этими предосторожностями, но я хочу быть хоть немного уверен в завтрашнем дне. — Ломал он тебя, ломал, но так до конца и не доломал, — невесело усмехнулся Алекс, ероша мне волосы, — хорошо, я понимаю. Кстати, если хочешь, можем тебе и психотерапевта подыскать. Меня передернуло. Вот уж нет, спасибо, в последнюю очередь я на такое соглашусь. Я почти полгода ходил к психотерапевту, который был оплачен Заком и чуть ли не насаждал мне, как себя вести, чтобы ему нравиться. Да и опыт лечения после нервного срыва не самый приятный. В принципе, я чувствовал себя вполне нормально, когда знал, что Зака рядом нет, в колонии я вообще был максимально спокоен и расслаблен, а потому был так счастлив с Алексом. Так что и здесь мне тоже должно быть хорошо. Да, кстати, он изменился. Он только предлагал, не настаивал, хотя обычно все предложения главного надзирателя звучали как приказы. Беспокоился обо мне? Или просто изменились обстоятельства? Да и предмет обсуждения тоже изменился, теперь у меня есть выбор, не ограниченный камерой и канцелярией. Алекс зевнул, потянулся и встал, сказал, что надо бы выдвигаться, чтобы все успеть. Я снова залюбовался его мощной фигурой и для себя решил, что вечером никакие сомнения мне не помешают. Правда, всё ещё оставалась проблема холода. — Попробуй эту, она с подогревом, — выудив из недр гардеробной куртку, он встряхнул ее, — я тогда ещё куда меньше был, может, подойдёт. Да уж, если эта куртка нормально села мне по плечам, то это должна быть его далёкая юность, если не детство вообще. Но меня немного насторожила его фамилия и эмблема сектора на всю спину, как и несколько нашивок на правом рукаве. — А это ничего? — я погладил одну из них, круглую, черную с золотым символом. А то вдруг какая-то военная эмблема, не думаю, что такое можно носить гражданским. — Ну, в крайнем случае, кто-то подумает, что ты участвовал в чемпионате квадранта по армейскому рукопашному бою, — хмыкнул он, тоже касаясь ее. Я приподнял бровь, потому что про свое спортивное прошлое он никогда не распространялся, — мне было семнадцать, и я занял позорное второе место, так что не особо этим горжусь. Я просто кивнул и ничего не стал говорить. Лично мне казалось, что быть призером целого квадранта — огромное достижение. Но тот же человек, который учил меня языку, сказал кое-что и о менталитете. Там, где существуют рейтинги, в славянском секторе очень четкое деление — либо ты на первом месте, либо проиграл. У них даже наград для призеров нет в спортивных и других соревнованиях. То ли это жутко целеустремлённо, то ли похвально целеустремлённо — я так для себя и не определился. Коммуникаторы, вернее, интеркоммуникаторы или просто коммы, здесь были непривычного форм-фактора — нечто среднее между нашими носимыми и вживляемыми, которые были распространены в паназиатском и американском секторах. Тонкая гибкая пленка просто клеилась на тыльную сторону руки и в ушную раковину, она же считывала данные крови и физиологические показатели организма. И всегда передавала местоположение, как меня предупредили. М-да, капитальный подход к общественной безопасности. Ну, я не собираюсь больше нарушать закон, так что мне все равно. Это заодно было и способом идентификации личности, потому что у меня спросили все регистрационные данные, даже проверили, действительно ли Алекс поручился за меня, когда я пересекал границу. Язык системы комма можно было поменять на любой, но я предпочел оставить славянский, потому что так будет проще с ним освоиться. Но меня несколько удивило, что в системе было четыре славянских языка, я о таком и не слышал. — Ну, технически, у нас один язык как смесь четырех примерно схожих языков, — Алекс пожал плечами и немного поправил воротник куртки, — просто в разных частях сектора разная пропорция в этой смеси. Например, в нашем квадранте это, в основном, русский. Но в школе дети учат, фактически, все четыре, так что можно говорить свободно. И да, кстати, тут у нас многие неплохо владеют английским, если что. Да, это важно, потому что мой славянский ужасен. Как в произношении, так и в словарном запасе. Но я не думал, что мне придется учить целых четыре языка! Тут бы с одним разобраться! Его структура и построение предложений настолько отличаются от английского, что я иногда безнадежно путаюсь. С другой стороны, в славянском порядок слов почти не имеет значения, так что понимания я, думаю, все равно получится добиться. — Я пытался немного подучить славянский, а теперь не знаю, какой учил и какой нужен, — вздохнул я, потирая руку, на которой пока что непривычно ощущался комм. — Как будет «семья»? — спросил вдруг он. Решил устроить мне экзамен? Ну, я его с треском провалю, тут ничего даже не жду. — Семья, — ответил я и привычно не обратил внимания на его сморщившийся от недовольства нос. — А «вкусно»? — сразу же последовал ещё один вопрос. — Вкусно или смачно, — тщательно выговорил я, хотя эти щелкающие и шипящие звуки меня просто убивали. — «Аванс»? — Без понятия, — буркнул я, потому что до таких слов у меня дело не доходило, все больше простые бытовые вещи или касающиеся простейшей коммуникации, вроде приветствий и дежурных фраз. — Ладно, тогда «племянник»? — Алекс придержал меня за локоть, потому что надо было повернуть. — Племянник, — это уже было куда проще. — Ну, у тебя вполне русско-белорусский словарь, как раз удобно будет, — улыбнулся уголком губ он. Так вот оно, что, он проверял по словам, какой из языков я учил? А я и не догадался. Вот и хорошо, что не придется переучиваться. Как я тысячи раз повторял себе, все будет хорошо. Мои финансы оказались даже скуднее, чем я предполагал, может быть, потому, что это столичная планета, да и центральный город. Градус нервозности возрастал, пока я понимал, что не могу обойтись без помощи, но Алекс просто тихо предложил мне, раз не хочу просто так взять деньги, вернуть все, когда разберусь с работой. Да, можно же взять в долг, точно. Это не зависимость, просто некоторые обязательства, которые не принуждают к ответной услуге или сохранению отношений. Да, да, вот так будет хорошо, так мне спокойнее. Я купил официальную и немного старомодную, как по мне, рубашку на пуговицах, чтобы ходить на работу, и обычную тонкую кофту с длинными рукавами. А ещё светлые и темные штаны и теплые ботинки, куртку с подогревом. Этого мне хватит, чтобы дотянуть до весны, в плане одежды я неприхотлив. И стрижку можно будет делать не такую короткую. Как давно я не покупал себе что-то, представить сложно. И так же давно не работал. Даже хочется! Но трехлетний перерыв — это очень много в нашей сфере, хорошо будет, если новую архитектуру не приняли. В уютном небольшом баре мы заняли стол в уголке. Алекс порекомендовал мне пиво, вкусное и мягкое, да и себе взял бокал, но я выбрал сок. Уже очень давно не пил, боюсь терять контроль над сознанием и действиями. Зато, пока мы ждали свой заказ, он показал мне, как через комм выйти на биржу труда. Я наскоро разместил свое короткое резюме, указав только образование и с какими системами работаю. Завтра уже сяду и спокойно дополню, распишу все от и до. Закуски показались мне просто верхом кулинарного искусства. Я уже так давно не ел свежий рассольный сыр и нормальную, мясную колбасу! — Я ел все, что под руку попадалось, пару месяцев, когда вернулся, — Алекс только наблюдал за мной и тихо посмеивался, потихоньку откусывая от кусочка сыра, — не стесняйся, заказывай, что хочешь. Но мне вполне хватило закусок, салата и горячего. Я с таким удовольствием поужинал, что даже не мог вспомнить, когда мне последний раз было так приятно просто есть. С аппетитом все время были проблемы до колонии, так что, наверное, ещё в молодости. В честь моего приезда даже был десерт. Большой кусок то ли чизкейка, то ли суфле, буквально плавающего в сладком молочном соусе. Правда, я привык к куда более скромным порциям, так что один его не осилил, но Алекс допил пиво и немного помог мне. — Знаешь, я хотел извиниться перед тобой, — он подпёр голову рукой и тяжело вздохнул, — мне стыдно, что он смог ради тебя отказаться от всего, а я — нет. Ну, да, я примерно так себе и представлял его душевные метания. Более того, такими они и были запланированы Заком. Но это ничего, это пройдет. Я рад, что Алекс не воспринимает это как должное, не думает, что я обязан был пожертвовать собой ради него, как всегда думал привыкший к такому отношению подчинённых глава семьи. — Это даже хорошо, что ты не смог, — мне было сложно подобрать слова, я потер виски. Нужно один раз объяснить ему, не чтобы переубедить, а чтобы знал, что я не виню его, — ты мог рационально думать, выбирать и принимать решения, а он просто ломился вперёд, пытаясь меня подчинить. И я был рад, когда мой план сработал, потому что отправить тебя домой было куда лучше, чем вместе мучиться там. — Ты так спокойно говоришь о том, что я тебя бросил, как последний трус, — горько усмехнулся Алекс, потирая переносицу, — я восхищаюсь тобой и твоей волей к жизни, Макс. Он взял меня за руку, и это было немного неловко. Не прилюдно. Наедине — что угодно, но прилюдными прикосновениями он будто заявляет свои права на меня. Ладно, только в этот раз. Только в этот раз я позволю, не скажу, что мне это не нравится, и тоже поглажу его пальцы в ответ. Я тщательно запомнил стоимость ужина и записал ее на мысленный счёт своего долга. Не стоит наглеть, я не знаю, где он тут работает и существенные ли это для него суммы. Нужно скорее найти работу, надеюсь, там будет аванс. И архитектура банков данных всегда была очень востребованной в нашем секторе, весьма высокооплачиваемой, надеюсь, здесь я тоже смогу достойно устроиться. Уведомление о приглашении на собеседование пришло, когда мы уже заходили в монорельс. Я едва не подпрыгнул, когда рука вдруг завибрировала, но мне прислали приглашение, предложили выбрать время из трёх вариантов, и это было поразительно быстро. Конечно, я согласился, по совету Алекса выбрал утреннее время. Даже неловко, я ведь не успел в резюме записать большую часть данных, включая свою биографию, а на ней у меня значительных размеров пятно. — Завтра тогда будешь выходить со мной, это как раз на одной ветке, — он выглядел спокойным, открывая на своем комме карту и показывая мне нужную станцию, — и довольно близко, ехать минут десять, идти примерно столько же. — А тебе куда ехать? — я осторожно коснулся его запястья, сдвигая карту дальше. — Мне на конечную, почти за городом, — он показал, и там почти ничего не было, только отдельный квартал из нескольких крупных зданий, — это тюрьма, в которой я работаю надзирателем, руковожу корпусом. Вот как, значит, его в эту же сферу и определили. Ну да, логично, для военного срок или гауптвахта — серьезный недостаток. Но хорошо, что у него есть работа, даже остался на военной службе, занимает некий пост. Было бы очень печально, если бы после освобождения он был вынужден ещё и здесь страдать от предубеждений общества. Но есть кое-что очень важное. — Получается, ты каждый день рано встаешь? — судя по тому, как он недовольно поморщился, так и есть. — В среду у меня дополнительный выходной, а в остальные дни сплю по три часа, в принципе, такой режим мне подходит, — откинувшись на спинку сиденья, он вздохнул, — если я посплю часов пять, то вообще не высплюсь, надо либо восемь, либо три-четыре. Звучит жутковато и неудобно, но, если ему комфортно, то пусть. Но даже жалко, он ведь сова и ничего не может поделать со своим режимом. Сразу же, с порога Алекс объявил, что пойдет в душ. Я аккуратно повесил его драгоценную куртку. Может ворчать, что проиграл, но ведь хранит ее, значит, ценит память о спортивном прошлом. Но я не представлял, что он настолько хорош. Хотя, если уж он одними кулаками воспитал сотню отпетых негодяев до полного послушания — можно и поверить. Я нервничал, когда в прошлый раз пришел сюда, поэтому не успел даже осмотреться. Ведь можно же, да? Сами апартаменты говорили о том, что Алекс не бедствует, и это хорошо. Небольшая гостиная с диваном и парой кресел, даже какие-то пейзажи висели на стенах. Вторая комната оказалась очевидно детской, потому что в ней все было в цветочках, да и кровать стояла явно короткая для взрослого. Это для Алисы? Она живёт с ним? Или где она сейчас? Вздохнув, я пришел в спальню и начал раздеваться. А потом вдруг обратил внимание на то, что сразу в глаза не бросалось. Большая, широкая двуспальная кровать стояла у стены. Обычно такие ставят ближе к центру, но эта была придвинута к стене. Это... Это для меня? Потому, что мне так удобно спать? Вообще, в колонии мне этого очень не хватало, моя койка стояла в центре, поэтому я как-то привык, хоть и спал неспокойно. А тут я смогу снова спать у стены, потому что Алекс снова проявил свою потрясающую чуткость? Это... Это так мило с его стороны. Почему-то ни поручительство, ни помощь с финансами не растрогали меня так, как эта мелочь. Он запомнил. Он обустроил свою спальню, чтобы мне было удобно. Он ждал меня, думал обо мне, готовился к моему приезду. — Ну, чего ты? — большие и сильные руки исключительно нежно обняли меня со спины, он поцеловал меня в висок. — Ты кровать передвинул, — сообщил я, утирая повлажневшие глаза. Никто раньше не пытался сделать мою жизнь комфортнее. Не выпячивая это, а вот так, молча, без помпы. Он просто позаботился обо мне и моем комфорте, как ему представлялось удобным. — Я столько раз видел тебя во сне, — промурлыкал он прямо мне в ухо, поглаживая по животу, — просыпался и с ума сходил, потому что тебя не было рядом. — Взаимно, — вздохнул я, поворачиваясь к нему. — Исправим? — игриво хмыкнул он, донельзя привычным жестом лапая меня за задницу. Ещё немного влажный после душа, волосы и вовсе мокрые. Горячий, твердый, тяжелый и невозможно, невероятно привлекательный. Я только принимал жадные поцелуи, подставлялся теплым рукам, совершенно забыв о чем-то думать и чего-то бояться. Алекс распалился, не хотел ждать, но не торопился, когда растягивал меня. Лез целовать шею, вспоминал о моей просьбе и недовольно ворчал, покусывая меня за плечи. — Скорее, — попросил я, потому что тоже не хотел затягивать прелюдию, хотел скорее его чудесный член, услышать, как он стонет и рычит, почувствовать его всего. — А твой акцент охуенно заводит, — ухмыльнулся, почти оскалился он, приподнимая мое колено выше. Он вошёл медленно, плавными мелкими толчками, давая мне привыкнуть. После двухлетнего перерыва ощущалось это почти незнакомо, странно, но и приятно. Я легко смог расслабить низ живота, закрыл глаза, чтобы не следить и не контролировать, обнял его за шею. Вот он, наконец, Алекс, тот самый Алекс надо мной. Во мне. Окружает меня, целует меня, прикасается ко мне точно так, как мне нравится. Я знаю, что он намеренно не сделает мне больно. Прекратит, если я попрошу. Я знаю его. То ли зад мой отвык от секса, то ли я соскучился, но ощущалось каждое движение так ярко, он так сильно и быстро двигался, что мне казалось — вот-вот кончу. Но все не кончал и не кончал, почти задыхаясь от поцелуев и стонов, жалко цепляясь за крепкие плечи. Алекс хрипло пробормотал что-то, я не разобрал, но его возбуждённый голос стал для меня последней каплей. И это был едва ли не самый долгий и бурный оргазм в моей жизни, казалось, я на пару секунд потерял сознание. Но зато первым внятным чувством было спокойствие и удовлетворение. — Ну, мы с тобой установили рекорд скорости планеты точно, — расслабленно хмыкнул развалившийся на мне мужчина. Мужчина, связь с которым я выбрал для себя сам. Все обдумал, взвесил, точно не поддался порыву чувств. Так что, пожалуй, стоит уже перестать искать подвох. — Наверстаем, — с заметным усилием подняв руку, я погладил его по волосам, — я очень соскучился. Вместо ответа он просто поцеловал меня, неторопливо и нежно. Наверное, и не нужен мне никакой ответ. — Эй, Миллер, подъем, — я только зажмурился посильнее, чтобы не прерывать свой прекрасный сон о том, как мы с Алексом снова вместе. До сигнала и не подумаю вставать, — на собеседование опоздаешь. Непривычная причина заставила меня все же проснуться. Открыть глаза и увидеть его перед собой. Что ж, если это часть сна, то я не хочу просыпаться. Но на ощупь он был очень даже реалистичным, тихо смеялся и обнимал меня в ответ, касаясь губами уха и виска. Мне больше не нужны сны, чтобы быть с ним рядом — разве в такое можно поверить? — Я сбегал за завтраком, так что давай, собирайся, — ещё один, контрольный поцелуй — и он отстранился, потянулся. Ещё в спортивной одежде, немного учащенно дышит. Он, невозможный соня, встал пораньше ради пробежки и завтрака? С трудом верится, — я пока быстро ополоснусь. Я сполз с широкой и мягкой кровати, наконец-то, не чувствуя, будто между лопаток лежит кусок камня. Взял купленную вчера одежду, подготовил идентификатор, кроме которого у меня ничего и не было с собой. Поискал было глазами коммуникатор, но вспомнил, что теперь он всегда со мной. До собеседования ещё полтора часа, полчаса стоит заложить на дорогу. Значит, все в порядке, не опаздываю, есть время позевать и потянуться. Возможно, стоит начать разминаться по утрам. С набором массы и занятиями с дополнительным весом подожду, пока не появятся на это личные средства. Хотелось бы скорее вернуть форму, чтобы нравиться Алексу, но и бесконечно тянуть из него деньги я не смогу. Неловко и неприятно. На завтрак были две порции сладкой каши и два здоровенных сандвича с птицей. Я ими практически объелся, но даже так понятно, что это обычная порция, просто я отвык. Вкусный и плотный завтрак вполне мог бы поднять мне настроение, если бы я не был уверен почти на сто процентов, что мне откажут в приеме на работу. Либо знания мои устарели или их сочтут такими, либо не захотят связываться с преступником, пусть и отбывшим свой положенный срок. Банки данных бывают совершенно разной направленности, но в абсолютном большинстве содержится если не секретная, то приватная информация компаний, а то и финансовые данные, никто не захочет доверять такое инженеру с криминальным прошлым. Но я все же пошел. Хотя бы вспомню, каково это — говорить о работе. И пойму примерный уровень зарплаты, чтобы знать, от чего отталкиваться на будущих собеседованиях. Да и просто надо пойти, я же не могу разбрасываться приглашениями, когда мне правда очень нужна работа. Я чуть язык не проглотил, когда Алекс переоделся. На нем была темно-зеленая строгая форма, поверх нее он накинул чёрное длинное пальто, даже фуражку надел. Фуражку. Форма. Его длинные ноги в форме. Подчёркнутая пиджаком талия. — Полегче, Миллер, прибереги такие взгляды до вечера, — усмехнулся он, отдавая мне честь от виска. Я с трудом сглотнул, но взгляд отвести не смог. Великолепен. Нет, он в любой одежде хорош, но, кажется, у меня фетиш на военную форму. А я и не знал о нем до этого момента. Холодный воздух на улице немного остудил мне голову, как и горячие щеки. Кошмар, у меня почти полностью встал от одного только вида господина Макаренко в форме. И это перед собеседованием, когда стоило бы сосредоточиться на более серьезных вещах. Утром в маглеве было куда больше людей, чем вчера, но все равно не было такой тесной толпы, какую я помню по транспорту в нашем секторе. И там было довольно много мужчин в форме, но почти все они вышли на следующей же станции, стало гораздо свободнее. Так, мне нужно не проехать свою остановку, хотя времени ещё с запасом. — Кстати, хотел сказать кое-что о работе, — Алекс стоял рядом со мной и немного наклонил голову, понижая голос, — не соглашайся на что попало, лишь бы взяли, ладно? Если что-то не понравится, то лучше поищи еще. Я пожал плечами, потому что и сам не знал, что на это можно сказать. Не знаю, что выберу, не знаю, какие недостатки вакансии покажутся мне значительными. Даже не знаю, какая может быть зарплата у такого специалиста в этом секторе. Я старался не спешить, поэтому пришел вежливо, за десять минут до назначенного времени. Меня в фойе направили на нужный этаж, и там мне понравилось. Просторный холл, в котором уже сидело несколько сотрудников с планшетами или кофе, много света и места. Мне всегда казалось, что способность организации тратить средства на холл и мелкие удобства сотрудников хорошо ее характеризует. Рекрутер пригласила меня в свой кабинет, предложила напитки, но я отказался. В любом случае, я тут ненадолго. — Ваше резюме было неполным, поэтому, если не затруднит, после нашей беседы заполните анкету, — эта симпатичная женщина много улыбалась и вела себя открыто, поэтому я даже почти не нервничал, — скажите, вы говорите на славянском? — Едва ли, я только переехал, — в резюме я указывал, что владею только английским, и она очень даже уверенно на нем ко мне обращалась, хоть и был заметен немного грубоватый акцент, как у Алекса, — в первую очередь, я должен сказать, что совсем недавно закончил отбывать тюремный срок за убийство в состоянии аффекта, — она вздрогнула и сделала явно невольный жест, складывая руки на груди, будто хотела защититься от меня, — думаю, это серьезный фактор при принятии решения. Наверное, это был худший способ начать собеседование. Но я должен сразу сказать, чтобы она не тратила на меня свое время. — У нашей компании довольно гибкая политика, — пробормотала она, суетливо и поспешно что-то отыскивая в планшете, — вы правильно сделали, что сказали, но я не буду разглашать эту информацию, кроме как в разговоре с вашим непосредственным начальником. Нас... Нас интересовал именно специалист, знакомый с принятыми в саксонском секторе архитектурами, — при переходе на подготовленный текст и формальный язык она явно почувствовала себя увереннее, — мы расширяем клиентскую базу и хотели бы привлекать клиентов из других секторов, потому что в квадранте недавно приняли ряд субсидий для международных компаний. Вы, как носитель языка и специалист с опытом работы с нужной архитектурой, нам подходите, но необходима ещё техническая проверка с привлечением инженеров. Она серьезно? Я — подхожу? Нет, быть не может. Может, зарплату понизят? Или ещё какие-то санкции будут? — У меня был перерыв в работе, так что понадобится некоторое время, чтобы освоиться, — предупредил я, хотя это очевидно. Рекрутер просто кивнула, — и рабочие поездки в саксонский сектор мне не подходят. Я не собираюсь туда возвращаться. Мне прямо сказали, что делать этого не стоит, а семья всегда обо всем узнает. Наверное, и здесь у них есть агенты, но об этом я думать не хочу. Она все равно выдала мне анкету. Все равно озвучила все условия, причем очень неплохие — страховка, отпуск, бонусы. Уровень зарплаты, кажется, тоже был неплохим — насколько я смог понять по сравнению со стоимостью одежды и ужина. Все равно пригласила меня пройти к другим архитекторам для технического собеседования. В целом, сложных и углубленных вопросов не было, потому что здесь были приняты совершенно другие архитектуры, беглым взглядом я даже принцип понять не смог, как и они не понимали наши. И мне предложили с понедельника выходить на работу. Милая рекрутер, спокойные и улыбчивые сотрудники, просторный и светлый офис с новым оборудованием — все было так привлекательно. Впрочем, условие все же было. Его мне озвучил глава образовывающегося отдела по работе с другими секторами, посвященный в детали моего перерыва в карьере. Меня принимали с испытательным сроком в три месяца, но он не отражался на зарплате, только на возможности увольнения без пособия и выполнения прочих обязательств работодателя. Я думал, что будет хуже, так что согласился. Я не был уверен, можно ли беспокоить Алекса во время работы, но все же связался с ним по пути к маглеву. Коротко изложил условия работы и отношение к моей биографии, и он тоже удивился такой лояльности. А вот зарплату похвалил, сказал, что это куда выше среднего. Я и не ожидал. Хотя, если они планировали привлекать хороших инженеров из других секторов, то и условия должны быть соответствующие. Несмотря на довольно длинное собеседование, времени до вечера оставалось очень много. Я решил, что стоило бы немного узнать город, вышел на станцию раньше, чем было нужно, и просто ходил по улицам, читая голографические указатели и сверяясь с картой. Город большой и разветвленный, даже есть пляжный район, но вряд ли там можно купаться большую часть года, раз уж зима со снегом. Много зелени и ярких зданий, довольно красиво. Наверное, это из-за центрального положения, тут явно работают над экстерьером. В конце концов, я просто сел на скамейку в каком-то сквере и смотрел на маленький пруд. Доносились стандартные городские звуки, где-то недалеко смеялись и взвизгивали дети. Я уже так давно не гулял. А без оглядки не гулял уже и не вспомню, сколько лет. Не верится. Я правда свободен? Алекс прислал мне несколько объявлений о возможной аренде жилья. Это ничего, что он их подбирал в рабочее время? Но все они были в пределах нескольких минут ходьбы от его дома. Вот как, хочет, чтобы мы жили рядом? Ну, вернее, я же буду жить с ним, он прав, так удобнее. А одни апартаменты вообще находились в доме, соседнем с его. Думаю, это и есть лучший вариант. Я не буду проводить там много времени, судя по всему, а близость только на руку. Он предложил оформить пока на себя аренду, а потом переделать договор на меня. И мне это не очень нравилось, потому что мне хотелось именно свое жилье, а если арендатором будет он — какая же тут свобода? Но и выпендриваться будет некрасиво, он ведь вкладывает свои деньги в выполнение моих глупых желаний. Так что я согласился. Вот и все, у меня есть все необходимое, работа и жилье. И долг перед Алексом. Не думаю, что он будет требовать с меня деньги, но я сам не захочу затягивать с этим. Если примерно прикинуть, то я после первой же зарплаты смогу с ним рассчитаться, в конце месяца. Вернее, у меня будет какой-то аванс, но сразу его отдавать будет глупо, надо сначала прицениться к деньгам и докупить то, что понадобится. Но, в целом, все идёт хорошо. Все будет хорошо. Вечером, когда Алекс освободился, мы зашли в мои новые апартаменты. Всего две комнаты, причем довольно маленькие, зато окна большие, вид красивый. И кровать мы подвинули сразу к стене. А потом пошли ужинать и праздновать новоселье, как он сам и предложил. Я всё ещё не привык к нормальной еде, поэтому ужин окончательно довел мое настроение до самой положительной отметки. Я так рад, что у меня все получается, как было запланировано, и даже лучше. — Иди пока, я скоро буду, — пообещал Алекс, когда мы уже подходили к дому. Может, ему что-то нужно купить? Например, смазку. Я что-то не заметил, откуда он ее вчера достал, а лучше бы мне такое знать. Я зашёл в тихую, темную гостиную и сел на диван. Один. Я уже немыслимое количество лет не был по-настоящему один. Наверное, попробую в ближайшие дни переночевать там, чтобы совсем одному оказаться. За спиной тихо пискнул замок, но никто ничего не говорил. В голову влезла непрошеная мысль, что это вполне мог бы быть Зак, и я сглотнул. Бред, конечно, это бред, его здесь не может быть, его семья ему больше не помогает, он остался в колонии — но ледяные мерзкие мурашки все равно поползли по спине. — Ну я и замёрз, — вздохнул Алекс, да, это его голос. С трудом вдохнув, я поторопился обернуться, чтобы убедиться, что это он. Да, это он, не Зак, никакого Зака здесь нет. Зато есть очаровательный рыжий котенок, выглядывающий из-за воротника пальто. Я подошёл поближе, и он тоненько мяукнул, а Алекс тепло улыбался. — Это откуда? — только и спросил я, осторожно поглаживая его между ушками. — Ну, мне показалось, что ты любишь кошек, да и они тебя любят, так что теперь он будет жить с нами, — высвободив кроху, он вручил его мне, — надо только имя придумать. Оставив меня с котёнком в руках, Алекс ушел раздеваться, снимать свою сумасшедшую форму. Вот так вот, просто, решил завести кота, раз уж они мне нравятся. Что ещё он готов сделать для меня? И почему он это все делает? — Это... Это все... — я не знал, как сформулировать, только неловко прижимал рыжика к груди и нерешительно топтался на одном месте. — Ну, все, что ты для меня сделал — это любовь? Я всегда ненавидел это слово. Ненавидел то, что оно означало. Но, похоже, я ошибался. Иначе бы зачем ему так заботиться обо мне? — Это любовь в том виде, в котором я ее понимаю, — серьезно кивнул он, обхватил холодными после улицы ладонями мое лицо, — мне приятно, когда ты улыбаешься, вот и все. Я не хочу, чтобы он любил меня. Но, видимо, мне ещё многое предстоит обдумать.