Тень на стене

      Бульварные романы утверждают, что от поцелуев перехватывает дыхание, слабеют ноги, кружится голова и подкашиваются колени. Но в этих же романах пишут и про вампиров, которые влюбляются в свою пищу, что серьезно попахивает отклонением в психике; про драконов, которые тысячу лет ждут бойких попаданок; про единорогов. Эти фантазии нельзя воспринимать серьезно. В это никто никогда на самом деле не верил. И поцелуй, хоть и может быть очень приятным и возбуждающим, никогда не будет иметь ничего общего с вазовагальным обмороком.       Но сейчас Агата, кажется, была готова поверить в существование единорогов… Она не думала, что Алекс набросится на нее, как только у него появится сама возможность этого. Девушка до последнего сомневалась, пыталась найти двойное дно во всех его словах. И когда он притянул ее к себе, впечатывая грудью в свое тело, просто не смогла совладать с эмоциями. А когда его губы коснулись ее кожи, по телу словно прошел электрический разряд.       Пресловутые бабочки в животе не позволяли сделать нормальный вдох, делая дыхание частым и прерывочным. И голова действительно кружилась. Может быть из-за недостатка кислорода, а может быть, просто сознание стремилось раствориться, поняв, что здесь слишком много эмоций. Вообще не самые лучшие симптомы. Любой врач сразу же заподозрил бы как минимум гипервентиляцию. Но Агата не поставила бы себе такой диагноз, даже если бы еще могла о чем-то думать.       Она была полностью сосредоточена на движении губ, которые с каждой секундой действовали все смелее. Все прошлые поцелуи, даже с Александром, сейчас казались какими-то ненастоящими. Да, в них тоже была страсть, но все же они были пропитаны нежностью… и легкой грустью. Это были изучающие прикосновения, как будто каждый из них ежесекундно спрашивал: «как далеко я могу зайти»? Теперь на нее обрушился… обычно в романах в такие моменты говорят «ураган». Но девушка понимала, что стихия тут совсем не причем. Просто освободились эмоции, которые он подавлял, и похоже, очень долго.       Александр сминал ее губы, иногда прикусывая, словно просто поцелуя было недостаточно. Одна рука продолжала придерживать девушку за талию, вжимая ее в его тело, а вторая заскользила по спине, оказавшись в волосах. Каждое его движение было направлено на то, чтобы сделать ее еще ближе, хотя это было невозможно. Казалось еще немного, и им станет больно из-за того, как сильно их тела прижимаются друг к другу. Но Агата совсем не была против.       Она уже не пыталась бороться со своей гипервентиляцией, полностью поглощенная поцелуем. Это стало полностью бессмысленно после того, как сквозь ее приоткрытые губы скользнул язык, делая поцелуй еще более глубоким.       По телу волнами разливалась незнакомая эйфория. Не просто возбуждение, а нечто такое, о чем говорят все поэты и никто кроме них не понимает. Кажется, это зовется счастьем. Наверное, ей было бы даже достаточно просто того, что Алекс рядом. Но то, что он продолжал целовать ее, так страстно, так отчаянно, но при этом нежно, как будто она была хрустальной, выводило эмоции на такой уровень, что казалось, девушку сейчас просто разорвет.       Ее руки давно гуляли по его телу, заново изучая каждый мускул. Но когда она просунула ладони под футболку, скользя пальчиками по подрагивающему от напряжения прессу, все прекратилось. Алекс оторвался от ее губ с тяжелым вздохом, который был больше похож на стон, и прислонился к ней лбом.       Все мысли о собственной навязчивости уже вылетели из ее головы. Она была готова убить его за то, что он остановился. Агата смотрела на его прикрытые глаза и понимала, что до сих пор не разразилась гневной тирадой только из-за того, что ей тоже нужно было восстановить дыхание.       Но еще до того, как она успела рассказать ему, как неправильно он поступает, Алекс зарычал, а затем резко развернул ее, прижимая спиной к своему телу.       — Ты довольна? — соблазнительный шепот прозвучал над самым ухом, а чувствительную кожу щекотало дыхание.       Если бы Агата могла говорить, обязательно сказала бы, что довольна, хоть и не полностью. Идеально было бы, чтобы он не останавливался, начав задавать глупые вопросы.       — Я ведь предупреждал тебя, что не смогу сдержаться.       Его руки очертили плечи девушки, двигаясь ниже. Большими пальцами он погладил складку под грудью, очень быстро, почти мимолетно. Ладони заскользили по животу, а затем сомкнулись на бедрах, сильнее прижимая ее тело к его торсу. Спиной Агата почувствовала его возбуждение и снова нетерпеливо заерзала.       — Ты хоть представляешь, насколько ты соблазнительна, каттен?       Шепот стал еще ниже, превратившись практически в хрип, а губы соскользнули на шею, очень легко, почти неощутимо лаская кожу.       — Знаешь, сколько раз я представлял, как ты вот так прижимаешься ко мне?       Губы на ее шее прочертили влажную дорожку, а затем сомкнулись на чувствительном местечке за ухом, всасывая кожу. Из ее горла вырвался слишком громкий вздох, который уже невозможно было держать в себе. Проклятое учащенное дыхание делало свое дело и не пыталась облегчить девушке жизнь.       — Стоило мне закрыть глаза, и я видел, как ты избавляешься от своей нелепой и всегда наглухо закрытой пижамы. Представлял, как целую твою кожу, как ты дрожишь от моих прикосновений, как ты стонешь, как закатываешь глаза от наслаждения…       Он прервал свой рассказ всего на пару секунд, чтобы прикусить шею почти у самой ключицы, тут же пройдясь по этому месту языком.       — Ты осознаешь, какую власть надо мной ты имеешь? Знаешь, сколько раз мне хотелось нарушить твои чертовы правила и все же зайти к тебе в ванную? Как прыщавый глупый подросток я был готов даже подглядывать, просто чтобы стать хоть немного ближе к тебе.       Этот голос заставлял мурашки волнами прокатываться по ее телу, и было даже неважно, что именно он говорит. Но все же каким-то остатками сознания Агата улавливала смысл и поймала себя на том, чтобы была бы совсем не против, если бы он зашел к ней в ванную.       — Но я держался, — продолжил Алекс, вернув руки на ее талию и с силой сжав ее. — Я бы продолжал и дальше притворяться, что ты не стала моей одержимостью. Но тебе же нужно было все испортить.       Впервые с того момента, как они переместились на мост, Агата смогла заговорить. Стоит признать, стимул у нее был весомый — Нильсен больше не изучал ее тело и не целовал шею. Только тяжело дышал, обдавая кожу дыханием и даже этим провоцируя дрожь во всем теле.       — А меня все устраивает, — прохрипела она.       Ладони Александра снова пришли в движение. Только теперь одной рукой он обхватил ее поперек туловища, а другую сомкнул на горле. Не сильно, скорее просто фиксируя ее, чем угрожая.       — У тебя есть последний шанс, — рыкнув, предупредил он. — Просто оттолкни меня.       Странно, но последнее предложение прозвучало практически как приказ. Практически, потому что в нем ощутимо скользило отчаяние. Как будто он умолял ее это сделать. Но Агата, несмотря на свою благородную профессию, никогда не отличалась излишним человеколюбием и не спешила удовлетворять все просьбы.       Она мягко накрыла его ладонь на своем горле и отвела ее. Но когда он уже собирался отодвинуться от нее, девушка сама прильнула к разгоряченному мужскому телу, и опустила его руку, просовывая под ткань блузки, и откинула голову ему на плечо.       Вот теперь пути назад действительно не осталось. Через секунду Алекс сорвался, прильнув губами к коже, которую ему так любезно подставили для поцелуев. Руки зажили отдельной жизнью, и стало понятно, что до этого момента он действительно сдерживался. Кажется, на то, чтобы расстегнуть блузку, ему потребовалось не больше пяти секунд, а затем он погладил напряженный сосок прямо через ткань тонкого бюстгальтера, посылая электрический импульс через тело девушки. Губы ни на секунду не переставали терзать шею девушки, иногда поднимаясь к щеке, а иногда дотягиваясь до ключиц.       Раньше Агата не любила такие ласки и никогда не могла расслабиться. Она всегда переживала, что останутся следы, которые затем придется маскировать косметикой и одеждой. Но сейчас она напротив надеялась, что магия этого места сохранит эти метки на ее теле и после пробуждения, чтобы они служили напоминанием о том, что все происходящее не было сном.       Она выгибалась и плавилась под этими прикосновениями, поцелуями, слушала тяжелое дыхание, и все больше понимала, что эти звуки становятся ее новым фетишем. А когда его рука заскользила вниз, пробираясь под застежку брюк, и пальцы легко, почти неощутимо погладили нежную кожу внизу живота, из ее рта вырывался первый, но далеко не последний стон.       Александр, услышав это, на секунду остановился, сильнее прижимая ее к себе и пытаясь справиться с эмоциями. Никого и никогда он не хотел так сильно, как эту девушку. Сейчас даже буйство подростковых гормонов, оставшееся в прошлом, казалось ему чем-то незначительным. То, как его притягивала Агата, казалось чем-то даже мистическим. Он не мог перестать думать о ней, и сейчас с трудом верил, что все происходящее — реальность. Что она правда выгибается в его руках, жадно ловя каждое его прикосновение.       И когда он услышал, как с ее губ срывается сдавленный стон, который она пыталась сдержать, тормоза отказали окончательно. Он на секунду замер, пытаясь справиться с накатившим желанием тут же сорвать с нее одежду и самым простым, древним, противным способом доказать что это его женщина. Но все же продолжил ласкать ее тело. Ему хотелось растянуть этот момент как можно дольше. Желательно — на годы.       — Не сдерживайся, каттен, — прошептал он, когда увидел, как она закусывает губу, чтобы снова не застонать. — Я хочу тебя слышать, — властный голос не оставлял шанса на то, чтобы ослушаться.       И Агата подчинилась, перестав сдерживать стоны. Впрочем, она бы сделала это, даже если бы он не попросил, особенно с учетом того, что длинные пальцы наконец добрались до трусиков, надавливая на чувствительное место прямо сквозь влажную ткань.       Удержать эмоции в себе было невозможно. Не тогда, когда его руки творили нечто невероятное с ее телом, заставляя гореть изнутри. Он как будто заранее знал, что именно нужно делать — где надавить, где нежно погладить, где сжать. И она стонала, забыв обо всем, царапала его предплечья, тихо хныкала от нахлынувших чувств и понимала, что ей всего этого мало. Бесконечно мало! Поэтому когда возбуждение уже было готово разорвать ее на части, девушка зажмурилась и резко выкрикнула:       — Нет!       Несмотря на достаточно сильную хватку, она развернулась в кольце его рук, хотя для этого пришлось впиться ему в запястье, останавливая. Агата взглянула в такие же затуманенные, как и у нее глаза, а затем поцеловала, цепляясь за волосы и притягивая к себе ее голову.       Теперь от нежности не осталось и следа. Александр ответил на поцелуй. Грубо, жестко, глубоко. Так, как ей хотелось. Распахнутая блузка полетела на пол, а девушка жалела только о том, что ей пришлось хоть ненадолго, но оторваться от его губ. Но причина была достойная — она наконец стянула с Нильсена его белую футболку. На секунду замерев, Агата разглядывала открывшееся ей тело, как будто пыталась запомнить каждый кубик на прессе, каждый волос на соблазнительной темной дорожке, которая спускалась от пупка и прятались за тканью брюк. А потом девушка поняла, что губы — не такая уж достойная цель, начав покрывать поцелуями его шею, плечи, грудь, живот.       Почувствовав влажное прикосновение губ чуть ниже пупка, Алекс тихо застонал, откидывая голову назад, а затем подхватил девушку, быстро избавляя от остатков одежды.       Агата сама не могла понять, как именно оказалась на знакомых до боли деревянных досках. Все, что ее волновало — пуговицы на брюках Александра, которые никак не хотели расстегиваться. Возможно, переняли противный характер от своего хозяина. А может быть, дело было в ее дрожащих пальцах. Но это сражение пришлось прервать, потому что Нильсен, избавив ее от бюстгальтера, прильнул к груди, накрывая губами напряженный сосок и перекатывая его языком во рту. Выгнувшись, девушка снова начала хныкать, бессвязно бормоча мольбы, перемешанные с угрозами.       Как бы Алексу не нравилось открывшееся ему зрелище, как бы ни хотелось продолжать доводить ее до исступления снова и снова, терпения уже не осталось. Рыкнув, он одним движением стянул с себя штаны вместе с боксерами, едва не застонав от облегчения. Но все равно замер, так и не решаясь сделать последний шаг…       И снова за него выбрала Агата, качнувшись вперед, пытаясь насадиться на его член. Алекс снова склонился к ее губам, увлекая в также же грубый, почти животный поцелуй, и медленно вошел, окончательно теряя разум.       Она была такой узкой, влажной, горячей… Идеальной для него. Все, на что его хватило — немного притормозить в самом начале. Но вскоре медленный и нежный темп превратился в быстрые, рваные и жесткие толчки. Каждый ее вздох, стон, всхлип только подстегивал его, заставляя сильнее толкаться вперед, сжимать ее бедра, прикусывать кожу.       Кто бы знал, скольких усилий ему стоило сдержаться и не кончить уже через две минуты, как будто это был его первый раз. Алекс слишком долго мечтал об этом, представлял, как она выгибается в его руках, просит не останавливаться, задыхается от наслаждения. И это был тот редкий случай, когда реальность оказалась лучше фантазий.       Она была такой отзывчивой, так реагировала на каждое его действие, что это казалось чем-то фантастичным. И сейчас он жалел только о том, в их распоряжении лишь грубые деревянные доски, а не полноценная кровать. Но девушку это, казалось не волновало. То, что ее спина скользит не по прохладным простыням, а жесткой деревянной поверхности, только добавляло ощущений. Это место было только их, оно связало этих двоих, дало им шанс узнать друг друга. И ни мелкие царапины на спине, ни следы на коленях не заставили бы Агату сменить эти доски на самую роскошную кровать.       Почувствовав, как она начала сжиматься, затаив дыхание, Алекс просунул руку между их телами, круговыми движениями надавливая на клитор, чтобы усилить ее ощущения, и прошептал:       — Я предлагаю тебе кончить, каттен.       Агата снова послушалась. Выгнувшись всем телом, она запрокинула голову и издала настолько пошлый стон, что его хотелось записать на диктофон, чтобы слушать часами. Последний раз толкнувшись в нее, Алекс тоже замер, чувствуя, как по телу проносятся волны удовольствия.       Рухнув рядом, он притянул ее к себе, понимая, что оттолкнуть ее теперь не получится. Пусть это и эгоистично, но он просто не сможет отказаться от этой девушки.       — И стоило от меня так бегать? — с улыбкой на губах спросила Агата, стоило им немного отдышаться.       — Знал бы, что ты все равно своего добьешься, не стал бы напрасно тратить время и нервы, — фыркнул он. — Знаешь, ты самая настойчивая девушка, которая встречалась в моей жизни. Чувствую себя так, как будто меня совратили.       Она недовольно хмыкнула и сердито засопела в его шею, думая о том, поколотить его сейчас или немного позже. Для совращенного у него было слишком довольное выражение лица. Такое бывает у кота, который безнаказанно спер со стола кусок колбасы.       — Что-то я не заметила, чтобы ты был сильно против, — пробурчала девушка.       — Потому что нельзя заметить того, чего нет, — отозвался он, лениво поглаживая ее по позвоночнику. — Ты замерзла, — нахмурился он, заметив мурашки на ее коже.       Поднявшись, он подхватил ее одежду, начав очень бережно натягивать на нее, подмечая каждый след от его пальцев, каждую метку на шее. Мысленно шикнув на себя, он попытался успокоить снова проснувшееся желание и все же одел ее, а затем поспешно натянул собственные штаны, пытаясь скрыть эрекцию.       — А я уже решила, что действительно надоела тебе, — поджав губы, призналась Агата, устраиваясь в кольце его рук.       — Дурочка, — покачал головой Алекс. — Ты как никто другой должна была понимать причины, почему я…       — Ой, вот только давай без этого, — закатила она глаза. — Я уже сказала, что меня все устраивает. И вообще, не понимаю, чем мы с тобой отличаемся от других пар. Хотя вру. Знаю. Мы проводим намного больше времени вместе и даже умудряемся не ссориться каждые пять минут.       Сказав это, девушка прикусила язык, думая о том, что говорить все что придет в голову — не лучшая идея. И дело даже не в том, что она покривила душой, сказав, что они не ссорятся. Наверное, не стоило называть их парой. Для этого было слишком рано. Но Алекс, кажется, не заметил ее оговорки.       — Угу, прям образцово-показательные отношения, — буркнул он. — Я уже представляю, как ты знакомишь меня с семьей: «мам, пап, позвольте представить, это мой новый парень. Вы его не видите, но он есть, честное слово. Не нужно вызывать санитаров, я и так все поняла. Пойдем, дорогой, нам здесь не рады».       — Ты явно торопишь события, — фыркнула Агата, пытаясь скрыть внезапный прилив непонятного счастья при словах «мой парень». — Тебе не кажется, что для знакомства с семьей еще рановато? Так и до свадьбы дойти можно.       — Хорошо, что ты сама о ней заговорила, а то я не хотел быть навязчивым, — оживился Нильсен. — Я настаиваю, что нам нужно пожениться, причем прямо сейчас! Только представь себе эту церемонию и лицо священника! Это ведь даже лучше знакомства с родителями! Я себе не прощу, если упущу такое зрелище.       — Не смешно, — буркнула девушка, хотя едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.       — Только малыша Сэмми на торжество приглашать нельзя.       — Думаешь, он не выдержит зрелища, где ты женишься не на нем? — поддела она его.       — Нет, боюсь, он захочет заменить отсутствующего жениха.       Алекс вроде бы говорил все в том же шутливом тоне, но в его словах чувствовалось какое-то напряжение. Агата перестала тайком улыбаться и, развернувшись, посмотрела на Нильсена. С одной стороны очень хотелось уточнить, что именно он имел в виду, но с другой, какое-то внутреннее чутье, которое в узких кругах назвали бы женской интуицией, советовало этого не делать.       — Скорее, он оттянет меня от алтаря и займет место невесты, — неловко пошутила Агата.       — Хоть мне и больно это признавать, — карикатурно хныкнул Александр. — Но в битве за сердце малыша Сэмми я тебе проигрываю.       — Да брось, — девушка издала короткий и очень неловкий смешок, как будто пыталась саму себя убедить в комичности его слов. — Мы с ним едва знакомы.       — Поверь, я знаю своего друга очень хорошо. И прекрасно вижу, что он серьезно запал на тебя. Собственно, ему не хватает еще одной-двух встреч, чтобы начать таскать тебе цветы.       — Мне кажется, ты ошибаешься, — продолжала упорствовать Агата. — И в любом случае, с твоей стороны не очень тактично рассказывать об этом за его спиной.       — Еще немного, и он сказал бы тебе об этом сам. Как раз в тот момент, когда начал бы тебя вениками закидывать. Сэмми вообще очень честный мальчик, — хмыкнул Алекс.       — Зачем ты мне это говоришь? — начала раздражаться девушка.       — О честности Макото?       — Нет! О том, что я ему якобы нравлюсь, — Агата пару раз ловила на себе странные взгляды Сэма, но все равно продолжала упорно стоять на своей точке зрения, хотя понимала, что это глупо.       — Чтобы ты знала, — пожал плечами парень.       — Даешь мне время подготовиться, чтобы лучше его отшить? По-своему, конечно, заботливо с твоей стороны, но все равно слишком…       — Нет, — прервал ее Александр. — Я сказал это, чтобы ты могла выбрать.       — Эм… — первая растерянность быстро прошла, превратившись в глухое раздражение. — Что я сейчас услышала?       — Согласен, было подло сказать об этом уже после секса, но я никогда не считал себя образцом благородства и стойкости.       — Что я по-твоему должна выбрать? — лицо девушки, которое только недавно приобрело нормальный оттенок, снова раскраснелось, только теперь уже из-за совершенно других эмоций.       — Выбрать кого-то из нас. Я бы на твоем месте выбрал его. Все же лучше, чем неандерталец.       Агата вскочила на ноги и даже отшатнулась. От недавнего счастья не осталось и следа. В горле стоял ком, а глаза щипало от подступающих слез. Только гипервентиляция осталась. Ну хоть что-то стабильное в ее жизни…       — Это такой новый ублюдский способ дать понять девушке, что секс был одноразовой акцией и больше на твое внимание можно не рассчитывать? — процедила она.       Алекс опешил и нахмурился, кажется, так и не поняв, из-за чего Агата внезапно взбесилась.       — О чем ты говоришь?       — Это ты о чем говоришь?! — закричала она, отворачиваясь. — У тебя традиция такая — предлагать девушку своему другу после того, как переспал с ней?       — Что ты несешь? — подскочил к ней Александр и, схватив за плечи, попытался развернуть к себе.       Агата отпрянула от него, как будто ее ошпарили кипятком, отскочив сразу на несколько шагов… И мир стал меняться. Тьма не сгущалась постепенно, а начала мерцать перед глазами, как будто кто-то включал и выключал свет, а затем все исчезло. Переход был таким резким, что голову на секунду пронзила боль, а в ушах зазвенело.       Только через десять секунд девушка перестала прижимать руки к голове и смогла открыть глаза. Ощущения все еще были достаточно мерзкими, а на языке ощущалась какая-то горечь, но, по крайней мере, боль отступила. Она не удивилась тому, что лежит на полу в том же месте, на котором схватила Александра за руки, перемещаясь на мост. А вот то, что он лежит рядом в такой же позе и, судя по выражению лица, с такими же симптомами, уже настораживало.       — Что это было? — спросила она слабым голосом.       — Ты только что грубо вытолкала нас из одного мира в другой, потому что не хотела, чтобы я к тебе прикасался, — пробурчал парень, поднимаясь. — Не знаю как тебе, а мне не очень понравилось. Ощущения на любителя.       — Ты уверен?       — Конечно, я не уверен! — фыркнул он. — В чем я точно уверен, так это в том, что ты внезапно взбесилась и начала трактовать мои слова так, как тебе вздумается, совершенно искажая их смысл.       — Угу, — первая растерянность прошла, и девушка снова начала злиться. — То есть это не ты мне предложил резво переключиться на Сэма?       — Я этого не предлагал! — процедил Нильсен, стараясь говорить спокойно, чтобы не нервировать Агату еще сильнее. — Я всего лишь сказал, что ты ему нравишься. Остальное ты додумала сама.       — Ну да, а твои слова про то, что я якобы должна выбрать между вами и, желательно его, это мне послышалось, — скептически скривившись, протянула Агата. — Как еще я должна понимать ситуацию, в которой ты настоятельно мне советуешь закрутить роман с твоим другом? Это какая-то странная мужская солидарность? Или с тобой мне больше ничего не светит, и ты действительно был бы рад, если бы я переключилась на него, чтобы больше тебя не доставала?       — Рад? — горько усмехнулся Нильсен. — Да только от картины, где вы двое мирно беседуете, мне хотелось разнести его квартиру к чертям! И не говори, что ты этого не заметила.       — Тогда почему ты начал нас сватать? Почему считаешь, что я должна «выбрать» Сэма?       — Потому что я сам себя бы не выбрал!       Девушка резко замолчала, но даже после этого откровения меньше злиться не стала.       — Боже! Я наивно надеялась, что мы уже прошли этап самоуничижения! Серьезно, сколько можно? Я уже даже не буду спрашивать, с чего ты вообще взял, что меня интересует Макото. Но эти твои комплексы… Алекс, ты здесь единственный, кто считает себя неполноценным!       — Ага, еще скажи, что проблемы у меня в голове, — закатил он глаза, а затем подошел к ближайшей стене, просунув сквозь нее руку. — Это, конечно, очевидный признак полноценности. Агата, я для чего распинался, рассказывая о знакомстве с родителями и свадьбе? Кому я пытался объяснить, насколько токсичны эти отношения? Для тебя токсичны! Я-то хорошо устроился — вроде одной ногой в могиле, а все же... Для тебя же все гораздо печальнее. Я тяну тебя за собой вниз, и ты это прекрасно знаешь!       — Сегодня на мосту ты так не считал, — прищурившись, припомнила она ему.       — Потому что я тоже не железный, — устало вздохнул он. — И явно не обучался техникам медитации у шаолиньских монахов. Я понимаю, что это неправильно, но сам я от тебя отказаться уже не смогу. Даже понимая, что так лучше для тебя. Но было бы нечестно скрывать от тебя чувства Сэма только из-за того, что я ревную.       — Знаешь, Алекс, ты идиот! — вынесла вердикт Агата, злобно прищурившись. — И у меня создается впечатление, что ты никогда раньше не общался с девушками.       В чем-то она была права. Так он с девушками точно не общался. Он никогда не испытывал такого трепета, не чувствовал себя неловко рядом с кем-то, не нес какую-то чушь. Нильсен умел очаровывать… Но исключительно тех, кто был ему безразличен.       — Поздравляю, ты добился своего, — продолжила Харрис. — Теперь я не хочу тебя видеть, — заявила она, быстро идя к выходу из квартиры.       — Куда ты собралась? — нахмурился Алекс, выглянув в окно. Было уже темно. Очень.       — К Сэму, — бросила она. — Самое время переключиться на него, раз ты так настоятельно рекомендуешь.       На самом деле ей хотелось просто взять паузу в этом разговоре, немного успокоиться. И, возможно, взорвать мозг Еве. Именно к ней она направлялась, мечтая о том, чтобы у подруги дома оказалась бутылка вина… Или чего-нибудь покрепче.       — Агата, подожди.       Нильсен догнал ее, встав у нее на пути, но она только презрительно фыркнула и прошла прямо сквозь него.       — Ты прекрасно знаешь, что именно я имел в виду! — зарычал он, снова догоняя ее.       Девушка уже вышла из квартиры и теперь бодро шагала по коридору, игнорируя призрака. Правда, дальнейшие свои действия она не продумала. Как от него скрыться было непонятно, а афишировать то, что она идет плакаться в плечо Евы, не хотелось. Не идти же к Сэму в самом деле…       — Да стой же ты! — рявкнул Нильсен, инстинктивно пытаясь схватить ее за руку.       А в следующую секунду они оба замерли, потому что у него получилось. Агата дернулась от рывка, и уставилась на свое запястье, которое обвивали пальцы Александра. Сердце пропустило несколько ударов и сразу же начало биться в удвоенном темпе. Она подняла глаза, встречая его растерянный взгляд, но сказать ничего не успела.       Нильсен вдруг нахмурился, открыл рот, как будто пытался то ли вздохнуть поглубже, то ли что-то сказать, а затем мигнул. Буквально. По его телу прошла рябь, а затем помехи, как будто он был картинкой на старом телевизоре. Через секунду он просто исчез, растворившись в воздухе и оставив после себя только ощущение теплых пальцев на запястье.