Тень на стене

      Позже, вспоминая этот момент, девушка удивлялась, как она сразу не поняла, что снова столкнулась с чем-то настолько необъяснимым, что даже ее новые, расширенные знания о мире оказались бессильны…       А началось все с того, что Агата никак не могла выкинуть из головы странное поведение Александра. Он как будто прощался с ней. Да, снова сведя все в плохую шутку, но все же. А еще, в перерыве между операциями, когда она не увидела его рядом, почему-то начала нервничать. Наверное, из-за нетипичного поведения накануне. Или из-за того, что она никак не могла понять, откуда Нильсену известно о том, как выглядит шаманский чемодан Евы. Но больше всего девушку беспокоило ощущение чужого взгляда. Она чувствовала его, как прицел между лопатками, осязала всей кожей. И не могла понять, почему она вдруг снова начала сходить с ума. И почему ей настолько неуютно от этого мнимого чужого взгляда.       Работы было много, но однотипной. Первый снег всегда сопровождается переломами и реанимация преображается. Сюда отправляют наиболее острых из травматологии, поэтому операции обычно не слишком длительные. Там зашить, здесь вправить… Агата занималась этим почти автоматически, с абсолютно пустой головой. Думать о чем-то постороннем в операционной она себе не позволяла. Но тревога все равно грызла даже при отсутствии определенных мыслей.       Когда закончилась операция и наметился перерыв, девушка в очередной пожалела, что у призраков нет мобильных телефонов и связаться с ними не так уж просто. Ждать когда Александр сам появится, как она поступала в большинстве случаев, было выше ее сил. Поэтому она поступила совершенно нелогично — позвонила Еве.       Ладно, логика была. Агата собиралась узнать, не забегал ли к ней Александр. Ну не верила она, что слова про чемодан с Сэйлор Мун были совпадением. Это не настолько популярный принт в современном мире. А еще Ева была единственной, кто кроме нее самой видел призраков. Ну пусть она могла не видеть, а ощущать, все же. У Агаты было стойкое ощущение, что за ней весь день следует какой-то неупокоенный дух и Ева нужна была для того, чтобы сказать, не ошивается ли возле нее призраков больше необходимого.       Увы, поговорить с подругой Агата так и не смогла. Длинные гудки раздражали унылой монофонией, царапая слух. Трубку так никто и не поднял, даже когда она позвонила во второй раз.       Прикусив ноготь большого пальца, девушка поморщилась и боязливо оглянулась за спину. Разумеется, никого подозрительного там не было — всего лишь знакомые сотрудники, которые убирали операционную, готовя помещение к следующему пациенту. Но даже эта привычная картина не помогла. Было неуютно. Настолько, что хотелось оказаться как можно дальше отсюда.       Агата бодро зашагала по коридорам, едва удерживаясь от того, чтобы не перейти на бег. Она спешила в ординаторскую, где не так уж сильно любила бывать. Обычно именно в этой комнате коллеги наседали на нее, подкидывая бумажной работы. И если раньше она охотно помогала, то в последнее время была слишком занята другим. В общем, Агата предпочитала обедать с Евой или в одиночестве. Теперь же в ординаторскую ее гнал мерзкий, пробирающий до костей взгляд. Хотелось быть среди людей. Если бы можно было, она бы вообще из больницы сбежала куда-нибудь на стадион, заполненный футбольными фанатами. Жаль, что в пандемию стадионы не собирают.       Еще больше жаль было того, что в ординаторской почти никого не было. Пара малознакомых коллег, с которым девушка обычно только здоровалась и обменивалась ничего не значащими любезностями, не в счет. Более того, от такой компании стало только хуже, потому что они тоже смотрели на нее как-то странно. Как будто знали больше, чем она.       — Харрис? — спросил анестезиолог, который бывал в реанимации не так уж часто, только если нужно было кого-то подменить. — Ты в порядке?       — Мм… Да, — ответила Агата слегка настороженно. — А есть повод сомневаться?       — Твоя подруга вроде не очень хорошо себя чувствует, — сказал он уклончиво.       Но слова были не так важны. Главное — взгляд. Агата знала его. Такой взгляд бывает у врача, который сообщает семье пациента плохие новости. Она неоднократно видела его у коллег и даже у самой себя в зеркале.       Дальнейшие слова доходили до ее сознания как сквозь толстый слой ваты. Сознание пыталось цепляться за формулировку, а внутренний голос настаивал на том, что она просто все не так поняла, что положение не может быть настолько катастрофическим. Но тот самый взгляд не давал возможности всерьез в это поверить. Он заставлял кровь стучать в висках, а пальцы – мелко дрожать.       Глупо. С того момента как правительство объявило пандемию, как закрыли аэропорты, запретили междугородние поездки и почти все общественные заведения было понятно, что новым вирусом заразятся многие. Больше половины населения точно. И было бы странным предполагать, что в этот список не попадет ни один знакомый Агаты. Почему тогда новость о том, что заболела Ева, так ее подкосила? Возможно потому, что ее подруга всегда была той самой нерушимой скалой в жизни, о которой даже подумать нельзя, что она может рухнуть. Ева казалась железной. И была ей. Все, кто ее знал, думали, что ее уж точно не может подкосить такая простая вещь, как вирусная инфекция.       Зачем Агата пошла в красную зону? Она сама не могла сказать. Наверное, ей хотелось самостоятельно убедиться в том, что произошла ошибка. В воображении подруга сидела на кушетке и заковыристо ругалась, обзывая всех окружающих идиотами, которые привели ее туда без всяких оснований.       Увы, подтверждение своим мечтам Агата так и не увидела. Ее банально не пустили в зону карантина.       — Ее оформляют. Навещать нельзя, — коротко и довольно грубо ответила на ее вопрос санитарка у входа в отделение.       — Я вообще-то врач! — возмутилась Агата. — В этой же больнице работаю!       Женщина посмотрела на нее взглядом, в котором читалось: «врачей здесь много, а я одна». Но в целом, осознав, что она разговаривает не с паникующим родственником, гонор немного уменьшился.       — Послушайте, — устало вздохнула она, — вы работаете не в этом отдалении и мне этого достаточно. Вы слово «карантин» понимаете? Если войдете, придется остаться здесь добровольцем. Не хотите? Тогда запишите сюда свой номер телефона, и мы позвоним вам как только будут новости о вашей подруге!       Как бы Агате не хотелось пойти на принцип и прорваться внутрь, она понимала, что это глупо. Ева находилась в красной зоне, из которой, теоретически, могла выйти. Тесты на бавле делали в течение суток. И если диагноз не подтвердится, а девушка надеялась на это всем сердцем, ее подруга откроет эту дверь ногой и пойдет домой, не забыв обматерить весь персонал инфекционного в целом и эту привратницу в частности.       Представив эту картину, захотелось плакать. Как же сейчас ей не хватало поддержки. Хотелось, чтобы кто-то сильный обнял и сказал, что все будет хорошо. Увы, рассчитывать на это не приходилось. Александр снова где-то пропадал. Наверное, шпионит. А может быть, просто слоняется по округе. Или пошел навестить свое тело. Он часто так делал, хотя и не признавал этого. Возможно, боялся, что его обвинят в сентиментальности.       Агата тоже решила навестить ВИП-отделение. И чем дальше она отдалялась от инфекционного, и чем ближе подходила к палате Александра, тем тяжелее было на душе. Как будто что-то не давало сделать вдох полной грудью. Ощущение тревоги и надвигающейся катастрофы.       Наверное, именно поэтому она не слишком удивилась, когда открыла дверь в палату. Не осела в обмороке, не закричала, не потеряла самообладание. А может быть, она просто была хорошим врачом.       Первым, что бросилось в глаза, были темные вены на белоснежной коже. Александр находился в коме уже достаточно долго и не отличался здоровым румянцем. Но сейчас его кожа была мраморной и даже на вид холодной. Затем появилось движение. Агата не сразу поняла, что это не чудо вывело его из комы, а судороги скручивают мышцы. На это ушла какая-то доля секунды. Еще столько же времени понадобилось, чтобы бросить взгляд на мониторы в попытке оценить давление, сердечный ритм, частоту дыхания. Вот только они не работали.       Действовать она начала даже раньше, чем осознала, что происходит. Окрикнув медсестру, Агата подлетела к телу и почти с ходу начала непрямой массаж сердца, пытаясь не дать ему окончательно остановиться. На что-то другое ей банально не хватало времени.       В фильмах всегда и дефибриллятор под рукой, и нужные лекарства уже в шприцах врачи чуть ли не из воздуха достают. А вот так, когда осознаешь, что у человека, который стал тебе родным, внезапно случается кардиогенный шок, ничего этого нет. Точнее, ни до чего из этого Агата не дотянулась. Она была занята более важным делом — гнала кровь по организму Александра вместо его сердца, не позволяя мозгу окончательно умереть. И с каждым толчком все больше понимала, что все бесполезно. Губы и мочки ушей уже посинели.       Глаза заволокло пеленой слез так сильно, что окружающий мир расплылся, перестав существовать. Но даже не видя ничего перед собой, Агата продолжала ритмично давить на грудь Александра, надеясь на чудо. С любым другим пациентом она уже объявила бы время смерти, но не теперь. Ей было страшно даже сморгнуть слезы и посмотреть на него. А еще она не понимала, как ей жить дальше.       Ей давно хотелось кричать. Еще когда она узнала о болезни Евы. А может быть и раньше — когда она разговаривала с этим странным то ли божеством, то ли надзирателем. Или когда Нильсен вдруг пропал. Или… причин было много. Даже слишком. Но она молчала. Стискивала зубы и продолжала идти вперед. А сейчас этот крик, который копился в груди долгие недели и месяцы, наконец прорвался. Невыплаканные слезы сдавили горло, заставляя задыхаться. И когда стало казаться, что она отправиться вслед за Александром, Агата закричала, вкладывая все свое отчаяние… а затем рывком поднялась на кровати, просыпаясь, и жадно глотая воздух.       Агата не сразу поняла, что происходит и где она находится. Какое-то время она просто смотрела перед собой, пока уставший мозг не изволил сообразить, что она находится в собственной спальне. Это было невозможно. Даже с учетом всей чертовщины, творившейся вокруг.       Во-первых, с тех пор как она начала проваливаться в иную реальность на мосту, сны ей не снились. Во-вторых, настолько реалистичных сновидений просто не бывает. Даже самый красочный сон после пробуждения остается сном. А вот все происходящее было. Произошло на самом деле, Агата готова была руку на отсечение дать.       Первой мыслью был вариант с провалами в памяти, но за окном было утро. Не день и даже не вечер. Либо из ее памяти выпал кусок куда существеннее нескольких часов, что вряд ли, либо снова происходит какая-то сверхъестественная чушь.       Впрочем, ей было все равно. Она была слишком хорошим врачом, чтобы не понимать, что произошло с Александром. Делать массаж сердца было бесполезно. Возможно, действуй она чуть быстрее, или приди чуть раньше… Но состояние в котором он находился когда она начала непрямой массаж сердца говорило о том, что кислородное голодание было слишком длительным — мозг, скорее всего, уже мертв.       Агата не знала, почему она перенеслась в свою квартиру. Не представляла, какие силы закинули ее сюда и почему. Но одно она знала точно — когда она доберется до больницы, будет уже поздно. Если было поздно несколько минут назад, когда она пыталась его реанимировать, не надеясь на успех, то теперь и подавно.       Но она все равно встала и как сомнамбула пошла вперед. Через гостиную, на лестничную площадку, вниз по ступенькам и дальше — на улицу, где продолжало светить солнце, хотя казалось, должно потухнуть. Каждый шаг был тем еще испытанием на прочность, но не идти было еще сложнее. Так хотя бы создавалась иллюзия действия, позволяющая не сойти с ума от собственных мыслей.       На парковке почему-то не оказалось ее машины, и девушка просто пошла вперед, так же, как и раньше. Возможно, ходил как-то общественный транспорт, но она даже не подумала об этом. Просто шла, надеясь однажды добраться хоть куда-нибудь. В больницу она одновременно хотела и не хотела попасть. С одной стороны, туда влекло с невероятной силой. А с другой, она боялась увидеть то, что осталось… Боялась посмотреть безжизненное тело Александра и не увидеть его дух рядом.       На машине она проделывала этот путь за десять минут даже в час пик. Теперь ей потребовалось больше получаса, чтобы снова взглянуть на такие знакомые стены, ставшие вдруг ненавистными.       Удивительно, но в холле ее не окрикнули, не спросили, где она пропадала. Ей даже не напомнили надеть противочумной костюм, который продолжал быть обязательной униформой для всех врачей. Возможно, окружающие понимали, что ее лучше не трогать. Хотя откуда они могли знать о том, какие отношения ее связывали с пациентом в коме из ВИП-отделения? Скорее всего, ореол скорби вокруг нее был настолько осязаем, что окружающие боялись даже смотреть в ее сторону. Так бывает — эмоции прорываются наружу, и смотреть на них становится больно, как на солнце.       Агата не спешила подниматься на этаж к Нильсену. Даже к лифту не подошла, предпочитая подъем по лестнице. Как будто специально оттягивала этот момент. Возможно, она и дальше продолжила бы слоняться по больнице, если бы не увидела, как на лестницу выходит Ева…       Девушка остановилась, как вкопанная, осознавая, что окончательно перестала что либо понимать. Она окликнула подругу, но та обращала на нее внимания ровно столько же, сколько и остальные. Агата задумалась уже об этом всеобщем бойкоте. А Ева тем временем уже успела спуститься и убежать по каким-то своим делам.       Следующее событие вбило последний гвоздь в гроб психики Агаты. Потому что за Евой на лестничную площадку выбежал Эллиа, но он, в отличие от подруги, не просто проигнорировал свою коллегу, а еще и прошел сквозь нее.       Агата пару секунд осознавала, что произошло, а потом посмотрела на собственное тело, которое ей казалось вполне материальным, и тихо произнесла:       — Я что, поменялась местами с Нильсеном?       Эта мысль была дикой, но почему-то внушила хоть какую-то надежду. Девушка уже хотела бежать в ВИП-отделение, чтобы разобраться в этой ситуации, но снова застыла. Третье открытие за каких-то пять минут показало, что она не впала в кому и не поменялась местами с Александром. Она вообще никуда не девалась… Потому что Агата смотрела на саму себя. На то, как она проходит мимо, на ходу изучая историю болезни.       Последовав за… собой же, девушка поняла, что уже видела эту историю болезни. И этого пациента видела, и операцию эту проводила. Все это было несколько часов назад. Но она почему-то теперь оказалась сторонним наблюдателем, которого никто не видит.       Вот каково было Александру все это время… Неприятно.       Самого Нильсена Агата тоже увидела. Он разговаривал с ее более… материальной версией, шутил, улыбался. И не замечал ее нынешнюю, как и все остальные. Хорошо, что надолго он не задержался, иначе собраться и придумать хоть какой-то план действий, было бы сложно. Каждый раз, бросая на него взгляд, хотелось расплакаться.       Увы, идея хоть как-то повлиять на грядущие события, была провальной. Агата не могла контактировать с внешним миром. Как будто спала или находилась в другом измерении. Даже странно. Но она ведь трогала вещи в своей квартире, закрывала дверь… Или нет? Агата не помнила. Эмоции в тот момент были настолько сильны, что затмили все вокруг. А может быть она уже начинала сходить с ума.       Но собственное душевное здоровье отошло на второй план. Все, что ее интересовало — как не дать Александру умереть? Она кричала самой себе, рассказывая о том, что произойдет через несколько часов, пыталась передать эту информацию телепатически… Но единственное, чего добилась — короткого взгляда. Казалось, что ее материальная версия посмотрела прямо ей в глаза, после чего повела плечами, как будто от холода.       Внезапно захотелось истерически рассмеяться. Агата поняла, кто был тем призраком, который преследовал ее целый день, вспомнила те ощущения, из-за которых пошла в ординаторскую – туда, где побольше людей. Оказалось, тот самый пристальный и враждебный взгляд, который она ощущала между лопаток принадлежал… ей самой! Именно свое присутствие ощущала неприятным холодком на коже.       Все это уже было. Разница только в том, что роли сменились. Неотвратимость навалилась всей тяжестью на плечи, заставляя дрогнуть. Какой смысл бороться, если все уже предопределено? Судьба жестока. Еще и извращенным чувством юмора обладает. Почему она должна еще раз смотреть на то, что не может изменить? Это ее наказание за что-то? Личный филиал ада или чистилища? Скорее, ада.       Часы отсчитывали одни и те же минуты второй раз, и Агата физически ощущала, как утекает время. Операции сменялись, а решения так и не было. Вместе с безнадежностью должно было прийти смирение. Но вместо этого девушка ощутила такую ненависть, что казалось, она может убить все живое в радиусе километра.       — Теперь вы довольны? — закричала она, обращаясь куда-то в потолок, как будто ее действительно могли услышать высшие силы. — Хотели, чтобы Александр умер? Нарушает баланс вселенной, видите ли! Что за баланс такой хреновый, раз его один-единственный призрак может нарушить?! И поэтому мы заставили меня проходить через это дважды?! Ненавижу!!!       Она смахнула злые слезы, сжимая кулаки, и снова думая о том, как все изменить. Агата, конечно, ненавидела того недоангела на мосту, но все же остатки самообладания подсказывали, что он, скорее всего не причем. Ее предупреждали, что начнут сбоить все законы мироздания, и время в том числе. И как бы страшно было осознавать, что вселенная начала разрушаться, в этом был и плюс. Если она попала сюда не по воле высших сил и находится здесь не для наказания, значит, нужно биться до последнего.       Агата ни на минуту не прекращала говорить, надеясь, что хотя бы одно ее слово будет услышано и понято… хотя бы в виде интуиции. Если бы только она не стала заходить в ординаторскую, если бы не теряла время, препираясь с санитаркой возле инфекционного отделения… Так много «если». И предупредить не получается.       Вот уже материальная версия Агаты закончила последнюю операцию и о чем-то задумалась, намывая руки. Внутренний таймер начал отсчитывать последние минуты до рокового момента. Ну ладно, не совсем минуты. Около получаса. Но даже этого было слишком мало.       Агата с возрастающим отчаянием наблюдала, как другая ее версия повторяет те же ошибки — набирает номер Евы, слишком медлительно идет по коридору, оборачиваясь и оглядываясь за плечо. Точкой кипения стало приближения к ординаторской. Злость на весь мир стала настолько сильной, что какие-либо условности, в том числе и законы физики, перестали иметь значение.       — Куда ты идешь, идиотка?! — Агата остановилась перед дверью, перегораживая путь, и потянула руки вперед. Хотелось взять свою материальную версию за плечи и хорошо встряхнуть, чтобы точно донести до нее свою мысль. — А ну разворачивайся к хренам!!!       Глупо, иррационально и очень наивно. Но Агата действительно схватила ее за плечи, хоть и знала, что не может контактировать с внешним миром. А в следующий момент свет померк. Голова закружилась, и перед глазами заплясали звезды. Когда девушка снова обрела способность видеть, то увидела, как ее собственная рука тянется к ручке двери на ординаторской. Хотя пару секунд назад она стояла к ней спиной.       Мозг все еще пытался сообразить, что это значит, и почему нас вдруг так развернуло, а тело действовало быстрее. Прямо с места Агата повернула на каблуках и, едва не упав, побежала по коридорам. Ей было плевать, как и почему она все же переместилась в свое собственное тело. Разобрать в этом можно было и позже. Главным было то, что у нее появились знания о ближайшем будущем. И она собиралась использовать их по максимуму.       Добежав до ВИП-отделения, она издалека увидела, как из палаты Нильсена выходит человек в противочумном костюме. Жаль, но пошел он не в ее сторону, а в совершенно противоположную. Еще больше жаль было того, что она сразу не сообразила поднять шум по этому поводу. На самом деле, ей только сейчас пришло в голову, что инфаркт не сам по себе возник. Нильсену, очевидно, помогли расстаться с жизнью. Но сейчас ей в любом случае было не до поимки предполагаемого преступника.       Агата влетела в палату Александра с единственной мыслью: «успеть». Успеть предотвратить кардиогенный шок. Успеть прежде, чем последствия станут необратимыми.       Сначала ей показалось, что она все равно опоздала. Гиперемия кожи лица придавала ему такой вид, как будто он задыхается. Но все же покраснение кожи лучше, чем болезненная, почти трупная бледность, которую она видела в прошлый раз. А еще очень здоровый симптом — рядом находился призрачный Нильсен, хотя в прошлый раз его явно тут не было.       Сначала он вообще стоял с закрытыми глазами и очень умиротворенной улыбкой. Но когда Агата влетела в палату подобно урагану, невольно посторонился, пятясь к стене, чтобы ненароком не задело.       — Что тебе вкололи?! — грубее чем следовало спросила девушка.       — Ничего, — поджав губы, выдавил из себя Нильсен.       — Да и черт с тобой! — выплюнула Агата, скрипнув зубами от злости.       Препираться с Александром — последнее, что ей было нужно. Главное — спасти этого придурка, а потом она сама его убьет. Просто в профилактических целях.       На этот раз времени у нее было немного больше, поэтому начала она не с массажа сердца, а с того, что включила все аппараты, которые должны были отслеживать показатели и сигнализировать об изменении состояния пациента. Очевидно, злоумышленник не только что-то нехорошее ввел Александру, но и о том, чтобы об этом не узнали раньше времени, позаботился.       Пока система прогружалась, Агата звала на помощь медсестер, пыталась найти нужные лекарства, подвигала поближе дефибрилятор. Наконец, спустя каких-то полминуты начали появляться показатели сердечного ритма, артериального давления, частотой дыхания, частотой спонтанного дыхания, податливостью и растяжимостью легких…       И то, что видела Агата, ее совершенно не радовало. Снижение АД, брадикардия, аритмия. Можно было бы попробовать перезапустить сердце дефибриллятором, чтобы вернуть сердечный ритм в норму. Хоть Агата и смеялась, когда в фильмах при любых проблемах со здоровьем врачи хватались за этот аппарат, но иногда, именно в таких случаях, он был полезен. Но она побоялась. Все же Александр находится в коме достаточно долго — организм ослаблен. Эх, кардиолога бы сюда, но времени нет.       Сзади, где-то на другом уровне реальности, суетились медсестры, которые сейчас всеми силами пытались доказать свою полезность. Еще бы! В ВИП-отделении, прямо под их носом, умирает пациент, а они даже не догадываются. И плевать, что дело рук злоумышленников. Людей в кризис и за меньшее увольняли. Так что доказать свое рвение старались все. Жаль, что ничего толкового никто предложить не мог.       — Адреналин, — отчеканила Агата, протягивая руку.       Пытаться найти препараты самостоятельно уже не было необходимости. Достаточно было сказать, что тебе нужно, и услужливые медсестры тут же подадут это. Вот и сейчас, шприц с адреналином материализовался у нее в руке как по волшебству.       Медлить дальше было нельзя. Краснота отхлынула от лица Александра и кожа начала стремительно бледнеть, теряя все краски. Бросив короткий взгляд за плечо, Агате показалось, что призрак Нильсена тоже стал как будто прозрачнее. А может это просто воображение разыгралось. В любом случае, артериальное давление уже достигло критической отметки 30/0. Если промедлить еще, можно вернуться к тому, с чего она уже начинала не так давно.       Не тратя время на то, чтобы убрать одежду, Агата провела рукой по груди Александра, нащупывая нужную точку, и ввела иглу в четвертое межреберье. Несколько ударов собственного сердца, биение которого она ощущала и в висках, и в горле, после чего кривые на мониторах дрогнули, выравниваясь. Зубцы кардиограммы становились более крупными, а кожа на глазах приобретала более здоровый оттенок. Но только через пять минут Агата действительно смогла вздохнуть с облегчением, когда убедилась, что кризис действительно миновал.       — Поставьте в известность заведующего и вызовите для консультации кардиолога, — сказала она медсестрам. — Если что-то понадобится, я вас позову.       Здесь, в отличие от инфекционного, никто не пытался ее спровадить под предлогом того, что она работает в другом отделении. Во-первых, Агату здесь часто видели и привыкли к ней. Во-вторых, именно она только что, черт возьми, спасла не только Нильсена, но и задницы всего местного персонала, который не уследил за пациентом. Поэтому один намек на то, что ее стоит оставить в одиночестве, был подхвачен с невероятной скоростью и пониманием.       — Я видела, как кто-то выходил из этой платы прямо перед тем, как у тебя случился приступ, — тихо сказала Агата, не глядя на Александра.       — Ммм… Правда?       — Хочешь сказать, что не видел ничего необычного, хотя находился прямо здесь, в этой комнате?       — Смотря что ты подразумеваешь под словом «необычное».       — Какого черта, Нильсен? — взорвалась Агата, которой надоело играть в подобие шарад. — Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло?       — Примерно представляю, — поморщился он.       — И почему я наблюдала за тем, как ты спокойно смотришь на смерть собственного тела вместо того, чтобы позвать на помощь?       — Ну… Я растерялся.       Прозвучало настолько фальшиво, что поморщиться захотелось всем. Не только Нильсену.       — Угу, конечно. В следующий раз, когда ты так растеряешься, я тебя сама лично убью!       — Возможно, теперь придется, — почти зло выплюнул он.       — Что?       — Ничего. Скажи, мои шансы очнуться не идиотом сильно понизились после этого сердечного приступа? — перевел он тему.       — Вряд ли, — вздохнула Агата. — Ничего хорошего, конечно. Но в целом ты не пострадал. А вот то, что к тебе подослали киллера, новость куда более неприятная. Ты ведь понимаешь, что это значит?       — Что Сэмми все же решился на убийство из ревности?       — Что тебе нельзя оставаться в больнице, идиот! Кто-то из тех, кто тебя пытался по асфальту грузовиком размазать, явно узнал, что ты выжил. Не помогла наша конспирация.       — Ты преувеличиваешь. Я уверен, что это Сэм как всегда слишком остро реагирует на мои шутки…       — Ты либо тупой, либо притворяешься. И в первом варианте мне хочется спросить саму себя, где были мои глаза, когда я в тебя влюблялась, а во втором — отвесить тебе подзатыльник. Желательно чугунной сковородкой.       — Чтобы сделать из меня идиота уже наверняка? Хорошая тактика. Уважаю. Не жди, когда сердечные приступы и киллеры сделают из меня овощ! Играй на опережение! — продекламировал он голосом диктора из телевизионной рекламы.       — Придурок, — заключила Агата с какой-то спокойной обреченностью. Видимо, это было не ругательство, а диагноз. — Ладно, в этой ситуации есть как минимум один положительный момент. Теперь, после сердечного приступа, тебя можно будет без зазрения совести прогнать по всем исследованиям, не боясь привлечь лишнее внимание. Но делать это нужно быстро.       — Почему быстро? Думаешь, я куда-то опаздываю?       — Не знаю как ты, а вот киллеры явно торопятся. Так что я даю тебе сутки в этой больнице.       — А потом? Все же убьешь меня чугунной сковородкой?       — Только если будешь вести себя так же, как сегодня, — огрызнулась Агата. — А вообще, я собиралась выкрасть твое тело.       — Шикарная идея, — одобрил Нильсен, покивав головой. — И, конечно же, никто даже не подумает связать мое исчезновение с тобой. Учитывая, что ты в эту палату таскаешься чаще, чем в туалет.       — Не подумает. В смысле, мне все равно. Я увольняюсь. Пусть сами разбираются и с пропажей пациента, и с пандемией и с туалетами!