✿•*`¨*`•.¸✯ Чёрный мотылёк ✿•*`¨*`•.¸✯

Дикая боль — расстояние, солью по ранам разлук. Рвёт на куски ожидание болью терзающих мук. Дикая боль — расстояние, как я боялся его… Знал ответы заранее. Но… Не забыть мне его.       Итан.

☆˙·٠•●๑۩ lana ۩๑●•٠·˙☆

Тиррин

      Пережить такое, когда кажется, что всё кончено, — задача не из лёгких. Когда мир вокруг рушится, а под ногами пылает земля, найти в себе силы и понять, что движет Итаном, — настоящий вызов. Не скатиться до уровня Ремарка, сохранить достоинство и не потерять себя. Время рассудит, были ли мои поступки правильными или нет, и это произойдёт не сейчас. В голове все еще звучали отголоски последних событий, которые повторялись снова и снова, как при перемотке картинок из книг…        «Сейчас мне нужна таблетка, чтобы избавиться от боли. Мысли, словно карандаши, оставляют болезненные следы на теле. Я не хочу обращаться к целителю. Мне уже приходилось посещать его не раз. Дайте мне таблетку, чтобы справиться с болью и не потерять себя». — Думал я после того, как ушел от Итана и Ремарка. - «Милый мой Лион. Всё понимаю, но сейчас бессилен. Моя защита на тебе. Расскажи-ка мне сказку, Итан… Как рушится мир Юлиана со слезами на щеках… Как разбил сердце его на куски. Как порвал его ты в клочья. Как Ремарк и ты пали в наших глазах… Как пятился Ремарка страх, со следами на сердце в попытке стереть меня в прах. И как ты снова ушел от судьбы в несознанку… Думаешь, Лион простит? Думаешь, я оставлю так? Нет, и ещё много раз нет».       Итан, для тебя время — это наказание, а гильотина покажется более лёгким способом избавиться от проблем, которые не я создал. Народ не простит, он напомнит, он научит тебя тому, чему не смог научить Дейтар. Реальность такова, что если какая-то новость выводит тебя из себя или заставляет печалиться — стоит остановиться на секунду и задуматься: такая реакция всего лишь результат твоего выбора. Недаром одно и то же событие два человека могут воспринимать абсолютно по-разному. Там, где один свою неудачу примет спокойно, расценивая ее, как драгоценный опыт, второй в расстроенных чувствах бросит все и опустит руки.       Увы, правильные мысли приходят не сразу и не во время ссоры или битья посуды. На эмоциях мы говорим совсем другие вещи. Ведь когда в душе бушует гнев, то нами движет лишь обида, а внутренний голос твердит:       «Ты оставишь это так? Нужно отомстить!» Мозг начинает анализировать, продумывать коварные замыслы. Сейчас мы и так наворотили дел. Все возможно изменить, главное остыть и не наделать больших глупостей. Когда хочется найти что-то мудрое, стоит подумать об этом ночью. Дождался этого времени суток, но не сразу погрузился в размышления. Ведь умная мысль не приходит одна. За ней следуют другие, похожие, и они продолжают обсуждать что-то до самого утра. Попробуй уснуть, когда они появляются толпами!       Память погружает меня в пучину размышлений… Я в четырёх стенах пытаюсь понять, был ли мой выбор верным. Думаю о последствиях и о том, что меня ждёт дальше. Пусть были боль и страдания, но я справился. Не в первый раз. Мне было нелегко пройти через эту мрачную ночь, но я всё же достиг прекрасного рассвета. Именно в объятиях Даккара мои мысли и чувства пришли в гармонию с самим собой, и через некоторое время я смог начать мирные переговоры. Я благодарен Дакку за поддержку. Понимаю, что нужен ему, но сейчас осознал, что и он необходим мне. В его объятьях тепло. Я ощущал что-то родное, уютное и тёплое.       Время всё расставит по своим местам: сотрёт лишние эмоции, смягчит боль и придаст сил, чтобы найти верный путь. Нужно смириться. Отпустить то, что уже произошло. Мой эделир, по непонятным причинам, пытается примирить меня с реальностью.       — Тиррин, перестань жить прошлым, потому что то, что было важным тогда, уже не важно сейчас. Важен твой выбор сегодня, завтра. Да, сердце болит до сих пор, и прошлое причиняет боль, но ты сам знаешь, что стоит принять это как жизненный урок и отпустить боль.       — И когда ты стал у меня таким мудрым? — шепчу ему.       — После того как потерял надежду вернуть твоё доверие и тебя. Итан, — Дакк тяжело вздохнул, — он не такой плохой парень, каким хочет казаться. — Шептал мне Даккар, ненадолго оторвавшись от моих губ. — Не расстраивайся сильно. Дай ему время. Он поймёт, как и я, что теряет. Я уверен, Итан однажды не сможет устоять. И этот дурак будет ползти на брюхе в надежде увидеть в твоих глазах любовь к нему, понимаешь…       Смотрю в глаза супруга удивлённо. Ты это серьёзно? Ты веришь в это? Ещё один поцелуй, и муж немного отстранился от меня, явно желая немного прийти в себя. Да, его заводит одно лишь моё присутствие. Дакк до сих пор никак не поверит в своё счастье.       — Спасибо. — Шепчу ему прямо в губы, и мне становится легче от его прикосновений, внимания, тепла, той любви, что светится в его глазах. Он больше не прячет чувства. Даккар впитывает каждое мгновение со мной. И я всё больше понимаю, что как бы ни сложилась наша жизнь, но эти мгновения не забудутся никогда. — Я сейчас счастлив. И мне уже почти не больно, ты рядом и боль отступает. Мой эделир… — Пробубнил я, не отрывая своей щеки от его мощной груди. А сам ещё крепче прижимаясь к нему.       — Тебе нужно отдохнуть. Я чувствую, как ты устал. Придёт время и всё наладится. Не теряй веры.       Я ощущал, как сильно колотилось его сердце. Он шептал мне ласковые слова, и я не мог сдержать улыбку. Никогда прежде он не был так открыт со мной. Рассвет приносил мне чувство глубокого удовлетворения и лёгкую радость. Такие мгновения стоит ловить и помнить. Теперь я знаю это. Веки сами собой потяжелели, и я провалился в сон. И так крепко и сладко я ещё никогда не спал. Без снов, без тревог. Умиротворённый и максимально расслабленный. Рядом был Даккар, что было в разы приятнее.       Проснулся один, полежал немного, приходя в себя, и понял, что гложет совесть, но не меня, а Итана. Позвонил и был удивлён. Вот это другой разговор. Всё же гильотина избавила его от высокомерия, самодурства и веры в Ремарка…       А я правильно сделал, что не натворил ещё больших дел. Что ж… посмотрим, на что ты готов пойти Итан? Припёрло тебя так не хило. Улыбнулся. Теперь ползёшь на пузе, как сказал Даккар. Что скажешь? Чего теперь предпримешь?

Даккар

      Удивительно, как я смог выжить в таких обстоятельствах, но это чистая правда. События, которые развивались с невероятной быстротой, кажутся мне чем-то нереальным, словно сон. Я никогда не позволял себе думать о браке с Тиррином, поэтому для меня это до сих пор остаётся сказкой, ставшей явью. Чтобы убедить себя в реальности происходящего, я установил в своём кабинете, в тёмном углу, большую рамку с документом. Это было необходимо мне, чтобы помнить, что мой брак с Тиррином — не плод воображения и не фантазия. Когда он увидел это, он начал подшучивать надо мной. Он смеялся и целовал меня так, что все мои мысли улетучивались…       «Мой…» — шепчет сердце и горит. — «Итан идиот». — И моё эго радуется жизни. Нет, я не обманываю себя и понимаю, кто из нас больше нуждается в другом. Кто из нас любит, а кто принимает любовь. Сейчас тяжёлые времена, и мне приходится проводить много часов в допросной. Казни происходят чуть ли не каждый день. Люди напуганы и осознают, что с властью лучше не шутить и не связываться. Зато теперь ни один эделир не посмеет утверждать, что их император однажды сойдёт с ума. Все знают, что моя пара со мной. Я понимаю, как нелегко будет в таком союзе, но когда я обнимаю своего возлюбленного ночью, все тревоги испаряются. Я справлюсь. Он делает маленькие шаги ко мне, и я вижу их, не тороплю. Мне страшно потерять его, увидеть, как он уходит навсегда. Я знаю, что он не переступит черту, где уважение уступает место власти над душой и телом. Тиррин не опустится до неуважительного отношения, когда нет доверия, надежды, а есть только боль. Он знает свою власть надо мной, но не пользуется ею, ценит то, что имеет.       Дни для меня кажутся разными, но ночь имеет уникальное имя. Я бы дал ей имя любимого - Тиррин… и я мечтал, чтобы моя луна подарила свой свет. Все эти дни и ночи он сдерживал себя и не подпускал. Я верил, что если он решился на брак со мной, то однажды придёт, чтобы стать мне супругом окончательно.        Эх мечты… Опять где-то ветер его носит и я опять готовлюсь ко сну в полном одиночестве. Я только успел надеть пижамные штаны, когда Тиррин вошёл и застыл, буквально поедая меня глазами и не решаясь пройти дальше. Сердце пропустило удар и рвануло часто — часто…       — Рин, — Прошептал его имя, сделал неуверенно несколько шагов в его сторону и замер.       Робко протянул к нему руки, он улыбнулся и стал медленно подходить, лаская меня взглядом. По мере приближения взгляд его становился все более диким и голодным. И когда он едва прикоснулся ко мне, все его самообладание исчезло без следа. Тиррин приник к губам в страстном поцелуе, властно обнимая и прижимая к себе, будто боясь, что я куда-нибудь исчезну. А я сошёл с орбиты спокойствия и меня понесло в пучину хаоса.       «Неужели ты пришёл ко мне?» Стон слетает с моих губ, а тело мгновенно реагирует на него. В крови его тепло, радость предвкушения.       «Ещё… Поцелуй меня ещё, моя луна».       Его руки блуждали по моему телу, склонив голову, Тиррин целует шею, прикусывая мочку уха, а я рвано дышу, прикрыв глаза, безвольный и беззащитный перед силой его желания.              «Мой желанный… Ещё…» Муж подхватил меня, донес и опрокинул на кровать. Навис, как скала, и взгляд на вылет.       «Что ты творишь со мной, Тиррин? Я твой…»       И тоже хочу ласкать тебя, целовать, обладать. Мои руки жадно заскользили по его телу, но наткнулись на одежду, которую попытался сорвать. Услышал довольный смешок, и на несколько мгновений Тиррин отстранился от меня, чтобы избавиться от рубашки и брюк. Я жадно наблюдал за каждым его движением и ждал его возвращения.       «Иди ко мне, моё сокровище любимое…»       Вздох блаженства вырвался из моей груди, когда я прикоснулся к его обнажённому торсу руками, а потом со стоном прижался к нему всем телом. Он поймал мой стон своими ненасытными губами. Когда его рука скользнула вниз, лаская меня, я посмотрел в его глаза и увидел напряжённый взгляд, отражающий едва сдерживаемое желание. Застонав от наслаждения, выгнулся под ним, и тогда Тиррин плавно вошёл в меня. Больше он не сдерживался, брал меня исступлённо, с какой-то необузданной страстью, неумолимо подводил меня к той точке, в которой полностью исчезает разум, а появляется невероятно мощное всепоглощающее ощущение восторга, и тело разлетается на маленькие кусочки наслаждения.       Это маленькая смерть в его руках, взрыв, и разлетается энергия любви к нему одному. Мой…       Ты знаешь, как подарить мне всю вселенную, раскрыть мир, в котором есть только ТЫ…        Тиррин бережно держал меня в своих объятиях. Я пошевелился, и он слегка ослабил хватку. Его глаза светились счастьем, почти экстазом. Я полностью зависел от него, он был моим приговором, моей личной гильотиной. Но внезапно эйфория исчезла, и я почувствовал, что что-то не так. Возможно, этого волшебного момента не случилось бы, если бы не...       Я прижался к нему и начал шептать слова любви и нежности. Он отвечал мне, и я продолжал говорить о том, как он мне дорог, попадая в самое сердце. Тиррин что-то скрывает, но он нуждается в моих признаниях и поддержке. Где-то почти час, не требуя от него никаких объяснений, просто был рядом, душой и телом даря тепло своей любви, нежности рук… Наша жизнь — это миг, и пусть этот миг горит пламенем наших сплетённых душ. Я усвоил свой жизненный урок. Никому не отдавать своих любимых. Хранить их надёжно прямо в сердце. Не отказываться друг от друга из-за дурацкой гордости. Оберегать тех, кого однажды довелось приручить. Прощать друг друга бесконечно. Прижимать, как я делаю это сейчас, своего возлюбленного к себе крепко-накрепко, обнимать его нежно. Если нелегко приходится, терпеть — настоящее счастье, оно выстраданное. Ближе к рассвету мой любимый заговорил. Его словно прорвало как нарыв, и боль была такая, что мне хотелось пойти порталом и набить морду этому дэосу и Ремарку. Но я продолжаю крепко обнимать любимого, и принимал решения, обдумывая месть за него. Порву…       Юлиана мне стало жалко и больно. Это надо быть таким извергом, чтобы такой отдать приказ своей Тени. Эрго не могут долго быть без своего спутника. Пусть Тиррин порвал с ним связь, но его чувства не дали полностью закрыть её. Она видоизменилась, стала такой же, как у меня и он однажды просто свихнётся без своего супруга… Нет, не обижу парня и приму его. Он выстрадает эту любовь сполна, и знаю, каково это — быть вдали от любимого. Тиррин уснул, а я нет.       В душе кипело пламя за любимого. Я так не оставлю это. Переоделся, накрыл Тиррина одеялом, позвонил этому идиоту и отправился вершить справедливость. Я знаю слабые места империи Аркхем и через три часа Итан получил импичмент и санкции. Дипломаты империи Аркхем собирали вещи и покидали в спешке мою страну. Итан бесился, а я ухмылялся. Я тебе не Тиррин, и голову оторву за него. Время гильотины настало, она пришла в твой дом, Итан.       Время шло и оно меняло многие вещи на политическом поле. Тиррин не вмешивался и, лишь читая документы, улыбался. Порой ловил его гордый взгляд в мою сторону. Ни разу не сказал, не остановил мой беспредел. Понимал, что я так выражаю свою любовь к нему и заботу. Санкциями защищаю моё сокровище. Спасибо, любимый. Он не вмешивался и не защищал Итана. А ведь мог остановить меня, но не хотел.       Итан много чего понял за эти дни после Совета и признался, что готов пойти на уступки. Я же предупредил, обидит мне Тиррина, найду, как отомстить за него. Для меня главное, чтобы Тиррин был счастлив и в безопасности, как и наши дети. В разговоре с ним признался:       — Пойми, Итан, для Тиррина нет разницы между детьми.       — Почему?       — Да потому что он их отец. Мой сын, ребёнок Тиррин.       — Ээээм… Что? Я не знал…       — Он тоже долгое время ничего не знал. Я скрывал от него правду. Мне всё равно, что ты там не знал или не желал знать. Но это наши дети и они кровные братья по отцу. Глупо делить их. Мы семья. Большая семья и тебе стоит подумать об этом… Насколько бы не правила миром политика, но когда в нее вмешиваются чувства, то это начинается катастрофа мирового масштаба. Запомни. Я за него порву тебя, ясно? Это я с Тиррином нежный, ласковый зверь, но не с тобой.       — Яснее некуда, — прорычал он в ответ.       «Неужели ты к нему ревнуешь меня? Ну-ну… Ещё не вечер, посмотрим, как ты запоёшь, а вернее, взвоешь без него». Вот и поговорили…       В глубине души понимал, сколько верёвочке не вейся, а она приведёт к финалу. Итан и Юлиан будут в жизни Тиррина, и мне стоит уже сейчас начать постепенно привыкать к этой мысли.

Канцлер

герцог Лангар Раймон Азгард

      Раннее утро, Дейтар сидел в моём кабинете и потягивал вино из бокала. Я с улыбкой смотрел на друга и терпеливо ждал. Наконец, Дейтар взглянул на меня и проговорил:       — Раньше я никогда бы не стал говорить об этом даже с тобой, но с недавних пор я — твой должник.       — Если надеешься, что начну отрицать это, то напрасно, — и засмеялся, — я достаточно настрадался благодаря тебе, так что имею право хотя бы на толику радости.       — А если серьёзно?       — Что ты хочешь, Дей? — вопросом на вопрос ответил я. — Ремарк начал эту неразбериху, решив, что с помощью Итана сможет ослабить Тиррина и захватить власть в империи. Он стремился подорвать авторитет старшего супруга и возвыситься за его счёт. В его планах было соблазнить Юлиана и сделать его игрушкой в своих руках. Однако Тиррин оказался ему не по силам. Общество встало на защиту отца, который занимается воспитанием наследников. В результате Итан оказался в неловком положении и его авторитет как императора значительно снизился. Даккар мстит за Тиррина и закидал Итана санкциями, разрыв торговых отношений. Холодная война… Посмотри сам. Этим утром я положу Итану на стол бумаги и там нет ничего хорошего для нас. Тиррин может остановить Даккара, но не хочет. Его обидел твой сын. Согласись ты бы на его месте поступил так же. - Дейтар тяжело вздыхает и принимает. Он всё видел и слышал сам. - Всё бы шло нормально, если бы Итан не повздорил с Тиррином и начал думать головой. Не стал бы слушать Ремарка. Империя Макондо начала переговоры о торговле с другими королевствами о поставке товара. Даккар встал на защиту. Он принял моего сына с его сыновьями, понимаешь? Мы потеряли наследников, так как воспитывать их будет Даккар. Ни ты, ни я, больше не увидим внуков. Нам хода в империю, нет. Мы промолчали оба и не остановили. Это наша с тобой вина. Нам нужно было отказать в браке Ремарка и Итана. А мы что?       — Бездействовали и искали выгоду. Неужели ничего нельзя сделать? Он ещё на что-то надеется, ха.       - Это же Тиррин. Он в курсе произвола Даккара, но не вмешивается и позволяет ему мстить за него. Эделир, когда испытывает сильные чувства, становится непредсказуемым и опасным. Он готов на всё ради своего избранника. Вывод неутешительный. Не буду жалеть тебя, мой друг. - Кто ещё тебе скажет правду в глаза. Вздохнул и начал: — Дей, я хорошо тебя знаю. Ты любишь Итана, и ты предан империи, поэтому сейчас ищешь решение для выхода из сложной ситуации. Но пойми, ты не можешь прожить жизнь вместо Итана. Это его выбор в отношении Тиррин. Сегодня я буду суров и скажу правду, которая будет больно ранить твоё отцовское сердце. Но взгляни правде в глаза. Итан не умеет ценить ни людей, ни их отношение. Он принимает доброту как проявление слабости и вытирает о неё ноги. Он не ценит своих друзей, воспринимая их верность как должное, а заботу — как навязчивость. Он пренебрегает любимыми, отвергая их нежность и отвечая равнодушием и грубостью. И своих детей он тоже не ценит. Время летит неумолимо, безжалостно забирая тех, кого мы не успеваем поблагодарить за их присутствие в нашей жизни. Вот и Тиррин уходит. Он же предначертанный твоему сыну. Он его Тотем во всем, его сила и мощь. что уж говорить про империю. Он свет империи. Тиррин остановил бы это и не объявлял холодную войну. Это ответ на действия Итана.       — Я не растил его жестоким, — в сердцах выкрикнул Дейтар. Сжал кулаки и сверкнул очами.       «Знаю. Но его сделали таким другие. Ты не хочешь признавать, что даже с Лионом он поступил жестоко…»       — Ты ищешь ему оправдания. А их просто нет. Открой глаза. Для того чтобы придраться к кому-то, достаточно его не любить. Идиотские мотивы можно всегда найти: не так смотрит, разговаривает, не то делает или не делает. Ревность, в конце концов. И никакие хорошие и даже самые лучшие качества или умения не помогут. Будь ты хоть трижды прекрасен, добр, умён и талантлив, в тебе всегда найдётся пара-тройка изъянов, которые будут бесить того, кто не видит в тебе центр Вселенной. Или не хочет сдавать позиции из страха отдать себя в руки тому, у которого будет эта самая власть над ним самим. Если он не вызывает у тебя радости, то проблема не в нём. Итан решил не принимать и не ценить дар богов, который ему достался при рождении. По словам Тиррина, он внимал ночной птице, наслаждаясь её стонами и песнями, не задумываясь о возможных последствиях. Так пусть отвечает за свои поступки. Не лезь. Итан должен сам сделать выводы и принять решение. Он не ребёнок. И ему стоит преодолеть свой страх, своё непринятие беззащитности перед Тиррином. Он боится отдать ему своё сердце и душу. Понимаешь?       — Да. — С обречённостью в голосе произнёс Дейтар. И уже не ищет оправданий сыну. И то хорошо.       Мы ещё долго потом сидели, разговаривали, но главное, что Дейтар принял решение не вмешиваться. И сколько мне это стоило нервов, не передать словами.

Тир Итан Авриль Стиос

      У меня в голове крутились воспоминания о недавних событиях, как кадры из старой книги, которую ты перечитываешь снова и снова. Прошло после нашей встречи с Тиррином не мало дней и столько же времени на осознание своей глупости. Похоже у меня нашёлся девиз по жизни: «В непонятной ситуации веди себя ещё непонятнее, чтобы все окружающие вообще обалдели от тебя». Девиз оказался верным. Однако от этого мне не становится легче. Приходится признать своё полное поражение на всех направлениях. Сейчас меня действительно никто не понимает. Одни задают вопросы и ждут от меня ответов, другие решительных действий. А я сам ищу эти ответы… О поступках и говорить не приходится. Мне страшно сделать шаг. Мне нужно время, чтобы всё обдумать.       Эти дни были самыми кошмарными днями для меня. Такого я не ожидал. Мысли. Их так много в последнее время. Некоторые из них не по одному кругу уже пошли. Хватит метаться по кабинету, как раненый зверь…       Я сел вновь в своё широкое кресло, поставил локти на колени и ухватился за голову. Тишина и эти мысли, чувства и признания самому себе — давило на душу, ложась тяжёлым росчерком пера. Хоть садись и пиши ночные мемуары Итана. Мне нужно понять, как такое произошло? Это всё, это больше, чем просто всё… Иногда, совершив что-то, мы осознаём последствия своих действий только после того, как они уже произошли. Это не оправдание и не попытка избежать ответственности, а просто факт. Я говорил, писал и проявлял желания, но делал это словно в тумане, и только сейчас пришёл в себя, осознав последствия. Не могу сказать, что это было магическое воздействие, но и объяснить это не могу. Ремарк меня подставил, это точно. Тиррин — молодец… он как река: изменчивая, бурная и порой непредсказуемая. Пока я пытался разобраться в ситуации, всё больше недоумевал, о чём я думал, когда соглашался на это с Ремарком? А ведь Тиррин всё предвидел, просчитал и был в некоторой степени готов к моему поступку… Словно это был не я, а другой Итан.       Реакция Тиррина мне понятна. Тиррин не сдержался, да и кто бы смог промолчать после такого? Я бы точно не стал. И если мне самому с собой порой бывает невыносимо, то что уж говорить о нём? Тиррин — не дом, не туфли, не рубашка и тем более не коврик, о который хочется вытирать ноги. Он как стихия, непредсказуемая и оттого прекрасная.       Время утекает, только ничего хорошего я не вижу. Рем самоустранился и резко сменил тактику. Я в политике не разбираюсь и не знаю как исправить. Это во всем виноват Тиррин. Хороша позиция... Мля!!! Нервы сдают. Эв на меня зол. Лион молчит и не разговаривает. Тенью ходит за мной, но ни одного слова. Называется получи что хотел.       Мысли не покидали меня даже тогда, когда ранним утром шел в свой кабинет. Мне страшно туда заходить. Каждый день как гильотина, неутешительные сведения мне приносят секретари, министры и канцлер… Почта не радовала, а утренние газеты довели до желания убивать… Причём одного конкретного индивида. Я вновь в ярости.       Даккар устроил беспредел на политическом поле. Мстит за Тиррина. А что бы сделал я на его месте? Понимаю, что был бы ничем не лучше него. Уважаю. Его чувства в поступках, и я вижу их след.       Сводки добили остатки моей гордости. Сегодня под утро добавил Даккар. Он звонил мне прямо из спальни, где провёл ночь с Тиррином. Меня не обманешь. Один его счастливый вид чего стоит. Тиррин сладко спал за его спиной, раскинув руки и разметав по подушке волосы. Ревность потекла по моим венам как огненная лава. Взорвала мозг и бьёт в виски… Фантазия была буйной и в ярких красках дорисовала образов в игру моего воображения… Я почти не слушаю Даккара, а продолжаю смотреть на Тиррина. Да что ж это такое-то, а? Моя реакция на него неоднозначна.       Между нами сотни километров. Между нами теперь боль, море хаоса и ошибок… Любовь, как оказалось, вколачивается болью! Ревность разъедает душу. Тиррин смотрит ему в глаза теперь, не мне. Его ласкает… не меня. А я? Кто я для тебя теперь? Ни друг, ни враг... Просто муж на бумаге, так? Как ты ко мне относишься? Вопросы несутся со скоростью кометы. И их так много для меня одного. Где искать ответы? Я вернулся из своих мыслей и задыхаюсь от слов, что сейчас говорит Даккар:       — Он мой, и спасибо тебе, Итан, что отдал мне его. — Есть такие слова, что способны осветить нашу жизнь, словно тысячу маленьких солнышек. А есть слова, которые раздавят, как могильная плита. И тогда на сердце становится так тяжело, что не хочется ни радоваться, ни улыбаться, ни даже жить. И он их произнёс сейчас прямо мне в лицо. — Тиррин перевезёт твоих сыновей ко мне в дом, и я стану их миром и вселенной. Подарю всю свою любовь им, а ты только и можешь, что разрушать. Даже у собственного сына отнял земли и титул. Поздравляю. — Его сарказм так и сочился ядом по моему сердцу. Он отключился, а я сидел и запускал пятерню в волосы, понимая, что натворил. М-да!!! Я не ожидал от себя такого. Пришел в себя и осознал, что именно сказал старшему супругу. Как я мог на эмоциях такое сказать Тиррину? По сути, я собрался выгнать на улицу собственных детей и мужа. Заставить его подчиниться. Взыграло эгоистическое Я, так получается. Такие сообщения появились в прессе. Народ встал на защиту своего второго императора Тиррина и наследников. Мне же казалось правильным, что Тиррин вернётся ко мне и будет выполнять все мои желания. Что я — глава семьи. Но почему хотел это услышать и почему я хотел это сделать? Не понимаю. Насчёт Юлиана понятное дело. Но остальное? Что это было тогда?       Сейчас наступило время откровения, прозрения, просветления, пробуждения, — как хочешь, называй, но именно это открыло неизбежные пути дальнейших моих поступков. С одной стороны, обещанный парашют личного просветления, а с другой стороны, суровая реальность личного забвения. Хм мм… и звучит всё это, как созревание и осознание себя и окружающего мира.       Вечер. Я встретился с младшим супругом после того, как получил очередные документы — а в это самое время в стране начал разгораться кризис. Внешне я сохранял спокойствие пока заходил в его покои. Он занимался всякой ерундой и думал я пришел к нему, чтобы он получил порцию любви, но я чувствовал: внутри меня клокочет ярость, ищет выхода. Он совсем вышел из берегов и не задумывался о проблемах которые создал. Предатель. Сволочь. Домас. Не выдержав напряжения, я обрушил на него все претензии, копившиеся днями. Никаких витиеватостей — только жёсткие, рубленые фразы и грубая брань. Я обвинял его во всех бедах страны — и делал это не таясь. Слова разносились по его покоям громко и резко, их слышали многие обитатели замка. Окна у Ремарка были открыты и наши голоса звучали даже на улице. Ремарк, тут же принялся обвинять Тиррина, выгораживая себя. Его попытки манипулировать ситуацией и преуменьшить собственную роль в происходящем, однако, не принесли желаемого результата. Атмосфера накалялась с каждой секундой. Время со скандала выбрано удачно. Он хотел увеселительных балов вместо того, чтобы оказать помощь, хотел танцев и сплетен. Желал снова выставить Тиррина отвратительным чудовищем, который привел экономику империи в упадок. Я сорвался и ударил Ремарка, поссорился с ним до такой степени, что один его вид приводил меня в бешенство. Хотел убивать, но остановился вовремя.       - Дерьмо!!! Тебе лишь бы сделать гадость, а потом выбелить себя в лучшем свете... - орал я на него, - ненавижу тебя!!! Я впервые высказал ту правду о которой не задумывался раньше. Словно пелена сошла с моих глаз. Растворяясь в созданном, придуманном образе второго супруга, я жестоко разочаровался в нём, ушёл, хлопнув дверьми. Но он остался мне мужем. За стеной снова плачет Юлиан, Эвалар со мной отказывается разговаривать и успокаивает эрго. Вся неприглядная картина открыла мне окончательно глаза. Я собственными руками всё сломал…       Один в своей спальне, стоя перед закрытой дверью Ремарка, пришёл мой горький час расплаты и внезапного прозрения, когда не мозгом, а сердцем вдруг понял:       «Скажи мне, милый, в чем я виноват? Что у нас случилось? Я не понимаю. Неужели наше счастье было лишь сном, который растаял, как мираж? Эти строки из старой книги вдруг всплыли в памяти. Они идеально подходят к нашей ситуации». - Усмехнулся горько своим мыслям. Ну, прямо-таки про нас сказано. Тяжело вздыхаю и прислушиваюсь к тому, что творится за этой самой дверью в покоях младшего супруга. Рем бесится и крушит всё, что попалось под его горячую руку. А мне впервые плевать на его выходку. Тиррин предупреждал и не один раз говорил об этом. Нет. Я же упрям. Подумаешь что он мне сказал! Иш раскомандовался!!!       «Не вышло по-твоему. Ах, какая досада!» - Во мне сейчас полно сарказма и яда по отношению к тебе. - «Бал ему подайте, праздник хочет, видите ли он. А кто разгребать дерьмо будет? Правильно, я. Ему, скотине, это не надо. Он у нас нежный цветок». Брак состоит в полигамии. Все участники важны и необходимы друг другу, поэтому они равны в своих обязанностях. Они образуют единое целое, как клетки в организме, и каждый из нас выполняет свою уникальную роль, вместе создавая неразрывное нравственное единство. Таков основной закон о супружестве и он предписывает мужу любить старшего супруга более всех прочих супругов. Я нарушил закон брака. Вместо того чтобы помирить Ремарка и Тиррина, я встал на сторону второго супруга. Рем манипулировал событиями и чувствами, как ему удобно. Почему? Потому что мне было так комфортно с Ремарком, а с Тиррином — страшно. Потому что позволил ему это отпустив всю ситуацию в целом. Рем не угрожает моему сердцу, нет зависимости, а вот от Тиррина, наоборот. Этот поздний вечер показал мне неприглядную сторону моей души. Сейчас я стою и злюсь вместе с Ремарком. Думал:       «Ну и кто тебя просил доводить до такой степени всё? Не я… хотя не оправдываюсь сам не лучше Рема».       Ярость клокочет и мне сейчас не до него. Отворачиваюсь к двери и стою спиной. Стараюсь не слышать его ругань и ярость, кипящую за дверью. Ты этого добивался, но не подумал, что вместе с Тиррином рухнет и империя. Что он станет здесь властителем.       «Дурак! Гибрид домаса с ботинком! Ты думал, что народ примет тебя и ты станешь его кумиром. Ха-ха-ха… Придурок! За красивые глаза не становятся кумиром. А Тиррин им стал. Народ идет за ним. Он уважает его, ценит. Эрго сплотились разом и всё… С ними пошли их спутники, за ними остальные жители империи. Наследники играют не последнюю роль в этом. Мне уже в тот же вечер устроили в ультимативной форме бунт. Сколько от гильдий пришло писем. От содержания которых волосы встали дыбом». Как же мне хочется убить тебя Ремарк.             Выдох… Разжимаю кулаки, а в мыслях я уже бью ему еще раз физиономию и мои руки тянутся к его шее чтобы свернуть ее. Стоп. Побесись там. Может, это образумит тебя? Может, мозги прочистишь и ты научишься понимать, что мир крутится не вокруг твоей красивой персоны. Что есть намного сильнее тебя и могут так дать морально по башке, что проклянёшь тот день, когда это затеял. Я уже жалею о каждом сказанном Тиррину слове, о каждом поступке в его сторону. А ведь было много чего хорошего между нами. Не ценил то, что имел. С твоей подачи, между прочим, еще и раздувал огонь ненависти. Болван неотесанный, хорош… Защищал Ремарка постоянно, хотя видел, что он творит. Всё осознавал, но даже пальцем не пошевелил, смотрел на это с ухмылкой. Весело было? Да. Вот теперь веселюсь от души… Ночной тон… Солнце село и наступила ночь. Только мы не спим и эмоции до сих пор бурлят. Ничего не решено. Порой просто нужно взять паузу. И остаться наедине со своими мыслями — хотя, весьма опасное занятие…, но очень полезное! Остался на свою голову, мысли сорвались с поводка, и пошли гулять на свободе. Они не дают мне покоя. Их так много, что урезонить хаос в голове плохо получается как и эмоции что захватили с головой. И как мало я знаю о ночи, но она, кажется, знает обо мне всё, и даже больше, ночь помогает, как будто хочет меня, и покрывает мою совесть своими звёздами. Ночь заставила меня гореть и сгорать дотла, изнемогая от собственных воспоминаний о нём. Теперь я понял, что такое моя ночь: я прохожу в мыслях все расстояния, через ад, отделяющий от чувств, поступков. Понятное дело, что за это ночное время суток нельзя изменить жизнь… Но можно изменить мысли, которые навсегда изменят жизнь и моё к ней отношение. Вдох — выдох. Прошёлся по периметру спальни. Нужно успокоиться. Остановился у окна и замер, продолжая ожидать, когда в другой спальне Рем прекратит бессмысленно крушить и кричать.       «Да иди ты…!!!» Мат в голове, в мыслях и душе… Тошно от самого себя. Ярость, обида, ненависть — вот те чувства, что преобладают в последнее время и сопровождают меня. Нет, ошибаюсь, не все, ещё отчаяние и боль, тоска и чувство безысходности. Вдох-выдох.       Отрешился в своём ожидании тишины и покоя. Долго стоял и ждал. Прислушался. Что, выдохся, придурок? Кривая усмешка скользит по моим губам. Ты-то успокоился, только то, что творится в империи, не вернет баланс и уверенности в завтрашнем дне. Часы в моей спальне издают тихий ход. Эта ночь мне запомнится навечно. Она выбила всю дурь из моей головы. Я словно протрезвел и в то же время пьян.       Тишина. В общем, самое время для размышлений. Закрываю глаза. Вдыхаю воздух и на душу ложится тяжёлый камень. Всё изменилось в одно мгновение и даже понять не могу, когда это случилось. Рин меняет во мне мои мысли и представление о мире и жизни в целом. Ценности, что были важны для меня раньше, стираются и все это уже не важно. Грань или бастион рухнула. Ответ так прост, как наступление рассвета после ночных сумерек. Я хотел слепить из Ремарка что-то невероятное и не желал признавать ошибки. Потом… Да, я слепил из того, что было и не желал разрушить созданное мной… Чудовище. Я создал красивый образ Ремарка и за его фасадом не желал больше ничего видеть и слышать. Я прятался за ним, как за ширмой. Факт… Любовался своим произведением искусства. Боги! Ну какой художник или скульптор уничтожит своё произведение? Вот и я… Не хотел, не желал. Грязный секс… да… Я, словно художник-портретист, кропотливо дорабатывал образ Ремарка, уделяя внимание каждой детали и оттенку. Я был очарован своим творением, но теперь обижен на него за то, что реальность не соответствует моему идеалу. Рем разбил моё сердце на осколки, и моя душа покрылась уродливыми шрамами. Он ломал, терзал и поставил меня на колени перед тем, кому я боюсь признаться в своей уязвимости. Рем не был статичным портретом, который я создал в своём воображении, и я ожидал от него определённых поступков и поведения. Но когда реальность не оправдала моих ожиданий, я разочаровался и злюсь на него за своё разочарование. Да, это не любовь, а лишь влюблённость. И это не всё в моей жизни…       Прошёлся с такими мыслями по своей спальне. Скинул обувь, на кресло отправил всю верхнюю одежду, оставшись в рубашке, брюках и босиком. Прикрываю глаза и выдыхаю. Мне хочется вернуться к Ремарку и врезать по его лицу. Мне хочется знать, что думает Тиррин. Может, я недостоин его? И тут же прилетает мысль, усмехаюсь, вспоминая бога Эрешта. Где-то далеко в моей памяти запрятаны взгляды Тиррина, его слова, череда случайных касаний, совместный сон, улыбки, смех, гнев на меня и все это было прекрасно. Тиррин моя луна и он светит, даёт жизнь вокруг. А правда еще круче. Находясь между сном и явью, рукой ищу именно его. Не Ремарка, нет. Он мне там не нужен…Тиррин — моё личное откровение, луч в тёмном царстве тьмы… Лучик… так назвал его Эрешт. Я помню тепло и нежность твоих рук, вспомнил, как ощущал себя защищённым рядом с ним. Ни с кем другим такого чувства нет. И холодок ползет по телу. Пальцы становятся прохладными и я ёжусь, словно мёрзну без него. Итан, остановись. Нас нет. Нас не было раньше. Был Он и Я… А надо, чтобы были мы. А теперь? Давай Итан откройся хотя бы для себя. Есть те, которым мы прощаем всё… Есть те, которым мы позволяем то, что никогда не позволили бы никому другому. К этой категории для меня относится Тиррин. Если рассматривать интимные отношения. Я позволю ему то, что никогда не позволю Ремарку. Я боюсь его власти надо мной… Мне казалось, да и до сих пор кажется, что до Тиррина, я и не любил вовсе. Не умел любить. А ведь это тоже открытие для меня самого. Любовь. Нет, не может быть? Но сердце и душа твердит, что может. И ревность не приходит из ниоткуда. На всё есть причина и следствие… Выдох. Спокойно, Итан. Я не идеал. Во мне много отвратительных черт характера. Дэос тому название. Это откровение только для тебя, не для него и Ремарка. Я был слеп, глух и нем… И всё время защищал Рема при Тиррине. Рем… Он моё прозрение. Моя ошибка, и с ним я болею… Долго, мучительно, страшно. Миллион чувств, только не любовь. Я это знал, обсуждал с Юлианом, но рушить свой шедевр не желал. Хоть я и не люблю его, но всё равно целуюсь с ним и даже вступаю в интимные отношения. Я даже думал о том, чтобы завести с ним детей. Но зачем? Я не могу дать на это однозначный ответ. Просто какой-то абсурд. Однозначно. Но не хочу оправдывать себя. Виновен. Да и не только перед Тиррином, но и перед Ремарком. Не стоило морочить голову и создавать прекрасный образ чудовища… Рем понятен, а вот Тиррин… Смогу ли я познать его многогранную личность? Он вошёл в мою жизнь почти незаметно, осторожно пробираясь к каждому закоулку моей души, зажигая там свет. Когда я обнимаю Рема, я всё равно вспоминаю Тиррина. Мне страшно и, в тоже время, продолжаю кусаться, огрызаться и сопротивляться тому, что неизбежно происходит в моём сердце. Рин безжалостный хозяин моего сердца, лишь он знает, как укротить мои чувства и разум. И я все это время боялся признаться самому себе в этом. Сейчас получил по заслугам. Хоть я и ревную его к Даккару, теперь мне стали понятны его некоторые действия. Дакк позволил Рину набить себе физиономию, потому что именно он тот самый нужный ему Архонт. Когда все мысли о том, кто важен для тебя, всегда и постоянно. Дакк, я зауважал тебя. За твое терпение и ожидание. Ревность - двигатель моего безрассудства. Лион, я тебе завидую и ревную поэтому сотворил такое с тобой. А признаться не хватило духа. Чего я боюсь? Что Тиррин никогда не выберет меня. Он смотрит в сторону Даккара, всегда и постоянно. Даже с Лионом не совсем уверен. Его чувства к нему. Хотя. Если сравнивать, то у моего Эрго больше шансов заполучить его, чем у меня.       Каждый день мы друг другу приносили вред. Что я натворил! Как я мог до такого дойти? Душа разбита, сердце вдребезги — это та боль, от которой ещё не придумали лекарств. Мысли прискакали целым табуном и решили добить окончательно…Ночь казалась мне невыносимо долгой. Бросало то в жар, то в холод, а после тело ломало в изнуряющей агонии собственного безумия. За эту бессонную ночь узнал больше, чем за год сна. Ночь заканчивалась рассветом. Воспоминания о нашей единственной ночи нахлынули бурным потоком, и я застонал, захлебнулся и пропал. Как же всё это не вовремя приплыло, проснулось, открылось… Почему не раньше? Такое не развидеть и теперь не забыть. От этого по телу прошёл ток. А после почувствовал, как горит моя рука, плечо и грудь, обжигая ту сторону, где находится брачная вязь. Что с ней не так, смотреть не стал, так как продолжал пребывать в тех самых эмоциях.       Но это не всё. Это продолжение. Сыновья. Тиррин оставил подарок, что ж, посмотрим, что там? Включил кристалл записи и провалился. Моё сердце кровоточило. Мои сыновья. Я не замечал как по щеке течет упрямо слеза. Это будто сорвало предохранитель, сдерживающий мои эмоции. Иногда возникает желание вернуться в прошлое и исправить свои ошибки… Каждый нехороший поступок стал для меня важным уроком: каждый закат — предвестник невероятно яркого и масштабного рассвета. Восходящее солнце само по себе прекрасно, и именно в это время дня можно сделать правильные выводы. Я разобрался в своих чувствах к Тиррину и Ремарку. Мне не избежать разговора и извинений… и да, поползу к старшему супругу, чтобы изменить ход событий. Не сейчас. Гордость всё же есть и мне необходимо набраться смелости, чтобы предстать перед ним не совсем жалким… Вот ответ всей эпопеи. Осталось сделать правильные шаги…       Четыре тридцать, утро, птички… Рассвет устроил перекличку птиц на крыше. Уже светает, а я ещё не лёг. Снова солнце распускает лучи, а ветер разгоняет тучи. Бессонная ночь… не прошла даром. Но я больше не хочу назад, где мы врозь с Тиррином, и так хочу к нему. Простит ли дурака? Даст ли мне возможность исправить? Что делать с Даккаром? И ревность поднимает опять голову. Ему можно то, что нельзя мне. Повторяешься, Итан. Именно из-за ревности Лион страдает в полном одиночестве и тихо ненавидит тебя… Из-за наших разногласий страдает простой народ. Рем зашёл за черту, а я позволил это ему. За что и расплачиваюсь собственной репутацией.       Стук в дверь. Я удивлён. Кого это принесло в такую рань? Встаю и иду к двери, открываю. Явился. Я встал в позицию наблюдателя за своим вторым супругом.       — Итан, я люблю тебя. Я не планировал, что всё обернётся таким образом, — начал он своё оправдание.       «Зато мне нет дела, влюблён ты в меня или нет, мне нет дела до того, чего хочешь ты. Теперь я понимаю, что такое любовь, и мне уже почти не больно. Тебе нет дела до страданий других. Тебя волнует лишь твоя собственная личность и комфорт, который ты хочешь иметь за счет меня… ».       — Ага… Если бы ты меня любил, то не подставлял бы. Всё решают поступки, Рем.       — Прости. Просто не предполагал такого исхода.       — Знаешь, как мне сейчас тяжело.       — Это Тиррин не любит тебя. Это он создал проблемы. Это и его империя, но почему-то он позволяет экономике страны рухнуть в бездну? А ты у меня сильный, умный и ты справишься… Он много чего еще болтал, но я смогу противостоять этому заносчивому идиоту и покажу, кто тут главный! Погоди… Доберусь до тебя прямо сейчас. Вот и посмотрим на что ты годен. Что ж, игра началась!       — Раз ты меня любишь и втянул в эту заварушку, переодевайся и пойдем в мой кабинет. Будем вместе решать проблемы.       -Я с тобой, любимый.       - Не сомневаюсь. Через полчаса мы заходим мой кабинет. Сопит, пыхтит и кривит губы. Думает, не вижу… Бесплодные попытки Ремарка оказать мне якобы помощь… Сбоку от меня высился деревянный шкаф со стеклянными дверцами, за которыми угадывались книги в раритетном переплёте. Чуть дальше в углу винтажное кресло, рядом с ним низкий столик на резной ножке — треноге. Напротив меня высоченное окно. Чуть сбоку от него кресло с массивными подлокотниками в виде голов демонов и чёрный дубовый стол, на коем красовался череп. Посмотрел на Ремарка.       — Итан, я в этом совсем не разбираюсь. Я никогда не имел дела и не знаю, как выходить из кризиса. Они, что, все с ума по сходили?… — Ремарк смотрит в мои глаза, а я не верю ему…       Он делал вид, что помогает. Но это ему очень быстро наскучило и начинает раздражать. На лице написано желание сбежать отсюда. Но еще держится. Вчитался якобы в несколько документов и скривился. Отложил их. Я наблюдал и закипал. На данный момент я стоял с совершенно разъярённым лицом, на котором пылали огненные глаза дэоса. В таком состоянии души я раньше никогда не прибывал…       — Ты же этого добивался, Рем?       — Нет, любимый, что ты! Нет. Я хотел лишь упорядочить взаимоотношения в нашей семье. Я хотел, чтобы Тиррин уважал тебя и меня.       — Упорядочил? — Ответа на этот вопрос у него не было. Угрюмо молчал, старательно смотря в пол. Вновь сердце на куски и всё горит огнём. — Чего молчишь? Ты хотел разрушить до основания отношения с Тиррином. Хотел унизить его и размазать по стеночке за мой счет. Добился, развалив империю. Ну, и что дальше?.. — Я сорвался на рык, смешанный с ненавистью. — И всё это благодаря, тебе. — Я потряс отчётами и сводками. — Что же ты не радуешься? Или тебе теперь хочется посмотреть, как я униженно с протянутой рукой поползу к Тиррину, вымаливая прощение. Для тебя это развлечение, так? Сделал гадость и умыл руки. Хочешь показать, какой ты чистенький и ни при чём…       — Нет… не этого хотел…       — А чего? Залезть в постель и отыметь Лиона? И он выдал себя с головой… Тлен в душе прорастал как плесень; я на него орал, гнев выплёскивался ядом и было сложно услышать нормальные слова в этот момент. Все больше нецензурные. Сквернословие не свойственно принцу и уж тем более императору, меня этому не обучали, но сейчас, похоже, весь замок уже слышал это безобразие. Это в пять утра.       — Пи-иииии......!!!!! .....!!! … . Пригрел змею на своей груди, понимаешь?       Я и сам не заметил, как перешёл во вторую ипостась. Дверь непрошено открылась и я обматерил вошедшего, и лишь потом сообразил, что это Эвалар.       — Таким я ещё тебя ни разу не видел и не слышал от тебя. Да вся ближайшая округа замка не слышала от тебя такого.       — И рад, что этого не было. — Прошипел я, грозно сверкая глазами. Контроль эмоций слетел, и я не сдерживал себя. В ярости я дышал, как загнанный зверь.       — Поздравляю, Ремарк, с полной «победой». В таком дерьме империя ещё ни разу за время сосуществования этого мира не была. Нравится? Удовлетворён? — произнёс Эвалар, а я кипел, как лава, но отвернулся в попытке не дать себе совершить убийство.       — Я не этого добивался, — прохрипел Ремарк. — Я люблю Итана.       — Любишь? — прошептал Эвалар.       — Да.       — На что ты готов ради него? — он напирал, а Рем не сдавался.       — На всё?       — Да?.. Уверен в этом?       — Да!       — Тогда… УМРИ — и я буду счастлив не видеть твою физиономию!       — Ты что…!!! Сдурел!       — Нет, это ты что… Ремарк, ты буквально после свадьбы с Итаном съехал с катушек. А вернее сказать, с того момента, как Тиррин отказал тебе. — Что? Он подкатывал к Тиррину! Но я промолчал, зато Эвалар не стеснялся в выражениях — а потом ты стал женихом Итана, пошёл на все возможные и невозможные ухищрения, чтобы насолить Тиррину. Ревность стала твоим спутником. Ты хамил, провоцировал на скандал… — Ремарк молчал и хватал ртом воздух. — Но тебе показалось этого мало. В результате. О-о! Ты понимаешь, какой удар это нанесло нашему сообществу, а главное, какой удар это нанесло императорской семье? — Ремарк вновь замкнулся в себе и опустил голову. — Молчишь. А я скажу…       — А я добавлю… — прорычал, глядя в испуганные глаза второго супруга. Так как моя магия кружила.       Я повернулся и встал спиной к открытому окну, кипя праведным гневом, хотел пойти в наступление, но меня отвлёк звонок переговорника. И я ухватился за эту соломинку. Подключился и весь мой боевой пыл спал. Стоило лишь увидеть его лицо, заспанные глаза, и я разом потерял весь воздух, словно его выбило из лёгких.       Вдох-выдох… Сглотнул.       — Бесишься, — сонный, с лёгкой хрипотцой, голос перекрыл мне кислород в лёгких. Эв замолчал, Рем плюхнулся на диванчик и пытался отдышаться.       Похоже, я замер и забыл, как дышать. Губы мужа сложились в полуулыбку, напоминая о том, как они могут целовать. Надо бы убрать пока такие провоцирующие мысли. Не до этого сейчас.       — Рин, прости… — сорвалось с моих губ. — Я непутевый у тебя муж… — Он издал смешок в ответ. В его взгляде не было злости или ненависти. Выдох от такого открытия. — Я не понимаю, что на меня нашло, а вернее, теперь знаю. Прошу прощения и надеюсь, что ты захочешь встретиться и выслушать меня. — Заткнулся. Ответ на поверхности, но я его не могу озвучить. — Прости. Хотя это слово не исправит сказанное, я признаю свою ошибку. Я был неправ и понимаю, что причинил тебе боль. Иногда слова вырываются сами собой, и я не всегда могу их контролировать. Знаю, что не заслуживаю прощения, но каждый заслуживает второго шанса. Прошу, не лишай меня его. Я не буду отнимать у тебя титул и земли. Давай решим наши разногласия без вмешательства политики. Из-за наших споров страдают люди. Я приму любое наказание, но прошу, давай обсудим всё мирно. Я ползу к тебе на брюхе, вымаливая прощение, и очень хочу, чтобы ты сделал этот шаг. Не ради меня, а народа, который ни в чем не виноват.       — Взрослеешь, Итан, — выдыхаю. — Готовь документы, а после их ознакомления вынесу тебе приговор. У тебя сутки, Тан. И ещё, советую хотя бы пару часов посвятить сну. — Его забота — как бальзам по сердцу. — Послезавтра встречаемся с тобой в красном зале Совета. Надеюсь, мне можно прийти в замок? — Он словно полоснул плёткой по израненной душе.       — Я отменяю сказанное насчёт княжества и столицы.       — Юлиан?       — Нет, — рык срывается с моих губ раньше, чем сообразил, что сказал. — На это у меня есть свои основания, и я их знаю… — Он сверлит меня прожигающим взглядом, но я так просто не дамся тебе, Тиррин. — Прости за то, что не слышу тебя, что делаю странные вещи, грублю и кричу. Но… — и я замолкаю. Ох, уж это пресловутое НО…       — Хорошо. Мы обсудим всё при встрече. Он отключился, а я просто рухнул в своё кресло, так как мои ноги меня не держали. Закрыл руками лицо и сидел несколько минут в полной тишине. Я даже не заметил, как вновь произошла смена ипостаси.       — Ну, вот. Хоть что-то положительное произошло за это время. Я бы на твоём месте ограничил Ремарка и урезал его права, — произнёс Эвалар. — И придумай ему наказание, раз не умеет разруливать, а лишь творить беспредел.       — Всё верно. Ремарк, я сообщу о своем решении позже. Уходи к себе и ты не имеешь права покидать свои покои до особого распоряжения. Ремарк поднялся и вылетел вон. Эвалар хмыкнул глядя на этого психа.       - Давно надо было ограничить его, и ты бы и так разобрался в своих чувствах к ним двоим. Не стоило тебе жениться на нём. Распустил его. Ведь любишь не его, а Тиррина.       - Он простит меня? Я ему нужен?       - Хорошие вопросы задаешь. Но Тиррин особенный парень и с ним порой бывает сложно. Вернее он не открывает душу на распашку. Ответить на твой вопрос не смогу, но ... - Он помолчал, - Знаешь, что он сказал Лиону?       - Нет.       - Он сказал так: брачная метка Итана не доходит даже до плеча, и на ней листья сухие и безжизненные. Это говорит о том, что я ему не нужен, от слова совсем. Он переживает об этом. Это важно для него. Важно, что ты чувствуешь к нему.       - Спасибо, Эв.       - Почему Лиону ты отказываешь?       - Ревную. Он получит то, что хочу сам. Не говори ему. Он усмехнулся.       - Пойду я. Не буду мешать созывать кабинет министров. Кивнул. Мысли. Положил руки на стол и все обдумал, принял решение. Поднялся со своего места и вызвал к себе весь Совет. Ещё через некоторое время после распоряжения о подготовке документов о торговых соглашениях, о княжестве и снятии с Норттаун пошлины, об ограничении прав Ремарка, отправился действительно спать. Мне просто необходимо привести в норму свой организм и пару часов отдыха не помешают… Но в спальне обнаружился Ремарк. Он чувствовал, как горит земля под его ногами.       — Итан, прости. Все, что сказал, было на эмоциях.       Я смотрел на него и не верил сам себе. Что я нашел в этой пустой, эгоистичной оболочке? Он размазал меня, как масло по хлебу, и теперь за моей спиной все, кому не лень, промывают мои кости. Репутация императорской семьи должна быть безупречна. Она пример и символ страны. Сейчас на ней огромное пятно, которое приходится драить, стирать, чтобы выбелить такой позор. Вот о чем я думал?       — Ты это серьёзно? — прорычал я. — И это после того, как обвалял меня в дерьме?       — Я верю, что любовь терпелива, и ты сможешь найти в себе силы, чтобы выслушать меня и понять. Мне очень стыдно за свои действия, прошу простить меня. Я верю в нас и нашу любовь. Не губи ее, дай шанс реабилитироваться в твоих глазах. Понимаю, что задел твои чувства, заставил сомневаться в себе. Я приму твоё решение и своё наказание. Ты прав, я перешёл границы дозволенного. И не подумал о последствиях.       — Ты просто понял, что Тиррин тебе не по зубам, — прорычал я. — А я, как дурак, развесил уши и поступил, как последняя тварь. Словно послушный ребёнок, действовал по твоей указке и не думал о последствиях. А стоило. Это меня тоже бесит и не отменяет моей вины. Я признаю свои ошибки.       — Я тоже постараюсь сделать так, чтобы ты не сомневался во мне и не разочаровывался. Прости, что хамил Тиррину, и каждый раз старался подняться в твоих глазах за счёт него. Я ревновал и до сих пор ревную тебя к нему. Мне очень больно из-за того, что обидел тебя. Ты самое светлое, что есть в моей жизни. Я понимаю, какой поганый поступок совершил.       — Ремарк, я не готов сейчас разговаривать с тобой нормально. Дай мне время остыть. Он отступил и склонил голову.       — Как вам будет угодно, тир.       «Он словно одолжение делает, зараза». Рем удалился.       Прошипел ругательства. Лег спать. Сон мне пошёл на пользу. Я вновь вернулся в строй. Сообщил о том, что возможен созыв внеочередного совещания министров. И назначил дату и время.       Этот остаток суток провёл, как на иголках отправив Тиррину сообщение. В девять часов утра я созвал совещание. Присутствовать будут замминистра, министры и представители прессы. Вот-вот начнётся совещание — и накануне выглядел озабоченным, долго листал бумаги, что само по себе уже признак особой важности: в твёрдых копиях хранятся лишь очень секретные документы, не имеющие аналога. Просматривал их с особой дотошностью. Допустить промах сейчас означало утопить империю. Мой отец не влезал и я этому был благодарен. Решающий день. Я нервничал, как никогда в своей жизни.       Все собрались точно по расписанию, ни минутой позже. Помощники провели каждого к своим местам, соответствующие их положению. Потоком хлынули представители прессы со всех уголков планеты – их было несметное множество. Сегодня Красный зал предстал во всём своём великолепии, хотя, быть может, это лишь мои чувства говорят со мной. Он окутал всех присутствующих уютным теплом и лучами солнца. Низкое, оранжевое солнце, проникая сквозь витражные стёкла, заливало светом стены и величественные колонны. Это создавало глубокое ощущение причастности к истории древней империи и её владыкам. Для любого правителя, вступающего на трон империи Аркхем, величайшей честью является возможность оставить свой облик запечатлённым в этом зале. Над высокими сводами потолка сияли гигантские хрустальные люстры. Стражники отдали честь, но я, не заметив их ступил в зал. Церемониймейстер объявил о моём появлении. Императора встречали стоя, с почтением, аристократы и совет. Охрана заняла свои посты, точно так же, как и журналисты. Остальные места за внушительным, полуовальным столом были отданы министрам. За отдельными, поменьше, расположились личные секретари и юристы императора. Я жестом указал на стол для обсуждений и произнёс приветствие.             — Присаживайтесь. В красном кабинете установилась короткая тишина. Слышен лишь тихий шепот. И я начал совещание…       — Сегодня мы собрались здесь, чтобы изменить произошедшие совсем недавно события, которые принесли недопонимание и последствия, повлёкшие экономические санкции. Я признаю свою ошибку и надеюсь, что мы сегодня сможем изменить политическую ситуацию в стране и в мире.       Мой взгляд скользнул на церемониймейстера, что сейчас мне подавал знак. Кивнул и двери открылись. Зычный его голос огласил приход того, о ком в последнее время все мои мысли. Моё сердечко забилось, беда… Его глаза, его тело приводит меня в сильное эмоциональное состояние…       Внешне мой старший супруг был словно несокрушимая скала.       — Его императорское величество…       Я не слушал глашатого. В голове лишь вертелось имя. Тиррин. Он пришел и я склоняю свою бедовую голову, чтобы наладить с тобой отношения. Перевёл взгляд на Ремарка, который опустил голову, тяжело вздохнул, признавая свой проигрыш. Лион смотрел на Тиррина влюблёнными глазами и не скрывал этого. Лёгкая ревность по венам. Теперь знаю и могу определить это чувство. Меня влекло к Тиррину с безумной силой. Я, похоже, взрослею, и чем дольше живу, тем лучше понимаю свои чувства и желания. И главное, принимаю их. Моя магия и я приняли вас. Теперь чувствую ярче и понимаю смысл нашей связи. Я никогда не смогу отказаться от тебя, Тиррин, или от Юлиана с Эваларом. Для меня это очень важно. Рем остается с нами и это тоже неизбежный факт. Моя ошибка, но от него избавится не смогу. Он остается моим вторым супругом. Хочу, чтобы у меня была крепкая и любящая семья. Принять твоего супруга Даккара сложное решение, но такое необходимое. Я помню его слова, что наши дети сводные, а Тиррину родные сыновья. И свыкнуться с этой мыслью, похоже, придётся не только мне, но и самому Даккару.       Сейчас… Тяжело вздыхаю. Нет, Юль. Ты его пока не получишь… раз мне не светят его поцелуи, нежность, ласка, секс — то и ты останешься ни с чем, прости. Он входил, и я старался держать свои эмоции в узде.       Рельефные мышцы Тиррина заметны даже сквозь свободную рубашку, крупное телосложение и высокий рост делали его серьёзным противником. Опасный! — невольно подумал я, заканчивая осмотр. Вечная тема ревности и любви. Но развить ее у себя в мыслях не смог. Так как в этот момент наши взгляды встретились. И переполненный Красный зал, шумный город за стенами замка — все исчезло. Остался только ОН. Я и ты… Мы, вместе…       Сердце стучало где-то в горле. Решалась судьба не только будущего империи и княжества, но и наших отношений. Официальное приветствие, как и положено по протоколу. Его убийственно — холодный взгляд в мою сторону и уничтожающий на Ремарка. Он точно знает, что я сейчас пойду на уступки во многих вопросах. Лишь бы исправить положение, созданное Ремарком. Приглашаю его присесть за наш столик переговоров. Протягиваю руку для примирения. Он игнорирует мой жест и приходится импровизировать. Глядя в его глаза, полыхающее решительностью и… не злостью, нет, но какой-то жестокостью, я отчётливо понимал, что Тиррин не пытается меня наказать, не делает это в порыве ярости и уж точно не пожалеет потом. Он всё обдумал. Принял решение.       Щёлк, щёлк, щёлк, — раздалось со всех сторон. Мы присаживаемся. Пресса светится от счастья, и как стервятники набрасываются за любую мелочь, освящая нашу встречу. Что они напишут? Много сейчас зависит от нас и нашего примирения.       — Рин, я признаю себя подонком, — шепчу только ему, подаваясь чуть вперёд.       Он поджимает губы. Тиррин внешне был, словно несокрушимая скала. Ни одной эмоции на лице, но вот глаза. Столько всего в них. Растерянность, злость, недоверие, тем не менее, интерес ко мне. Даже больше. Желание. Не похоть, нет. Самый настоящий огонь. И он боролся со своими чувствами. Пытался заглушить их.       — И ты готов пойти мне навстречу и официально извиниться?       — Да. — Его взгляд сканирует мой настрой. — Мне начать прямо сейчас?       Спокойно, Итан. Только спокойствие даст тебе то, что так необходимо империи. Ничего не хотелось анализировать или бояться. Просто поддаться чувствам и истинной связи.       — Тогда я жду. — Произносит громко Тиррин. В его глазах играют блики или чёртики… Но они завораживают меня и хочется, да много чего хочется сейчас. И тут поднимается Ремарк.       — Тир, вы позволите мне, обратиться к вашему старшему супругу?        Тиррин переводит взгляд с меня на него и там в его глазах светятся все кары небес.       — Да, — произношу громко и чётко.       — Тир, я приношу официальное извинение за свои слова и поступки в отношении вас. И виновен намного больше, чем тир Итан. Мной двигала ревность и желание не потерять всё внимание супруга по отношению ко мне.       — Мы вас услышали, Ремарк.       Холод прошёл ознобом по всему телу от его ледяного голоса. Он таки поднял глаза и я чуть не задохнулся от эмоций тёмного.       «Рин, нам придётся поговорить о будущем нашей семьи. Какой ты его видишь? Тебе придётся принять Ремарка…» — промелькнула мысль в моей голове. Тиррин перевёл взгляд на меня.       — Я приношу свои глубочайшие извинения за своё поведение и сказанные на эмоциях слова, которые привели к таким плачевным последствиям для империи.        Мой взгляд много чего ему сейчас сказал, да и помню, что он читает мои эмоции, как книгу. Раскаяние на лице. Пауза и небольшая задержка, пока Тиррин молчит.       — Я принимаю ваши извинения и вы правы, что наши отношения не должны выходить за рамки. Должен тоже признать, что на эмоциях был резок, что недопустимо для правителя. Я приношу свои извинения жителям империи Аркхем и Макондо. Так же надеюсь, что наши разногласия по поводу земель Норттаун сегодня будут разрешены согласно срочно созданному Совету.       — Совершенно верно. Земли княжества Норттаун не должны стать камнем преткновения в наших с супругом отношениях. Мой сын на законных основаниях является наследником этих земель.       Щёлк, щёлк, щёлк, — раздалось со всех сторон. Одни тыкали прямоугольными пластинами, инкрустированными камнями. Это местные аналоги диктофонов. Другие не переставали щелкать массивными агрегатами — фотоаппаратов, раз за разом ослепляя вспышками. Магические камеры фиксируют каждый наш жест, чтобы потом показывать запись по местному каналу новостей визоров. Кристаллы записывают наши слова, чтобы потом донести это до жителей империи. Я протягиваю ему вновь руку, и наши пальцы касаются рукопожатием. Дыхание на вылет. На некоторое время я забылся, ощущая только близость и аромат МОЕГО мужчины. Да, это так! Моего мужчины. Во мне просыпалось что-то глубокое и нежное к нему, и одновременно дикое, сильное, желаемое. Кожа горела под его ладонями. Его тепло проникало сквозь меня, вызывая трепетные импульсы. Я его супруг. И не нужно притворяться жертвой. Я сам сделал шаг навстречу, и теперь от моего выбора зависит, какой будет наша семейная жизнь.       Остальное пошло как по маслу. Вручение документа по княжеству и его наследовании. Торговые отношения, пошлина на ввоз и вывоз товаров. Мирные отношения между империями и княжеством. О независимости княжества от империи Аркхем. Торговые экономические взаимоотношения. Не обращая внимания на вспышки камер, мы работали слаженно.       День протекал медленно, но все вопросы успешно решались и продвигались вперёд. Только к вечеру нам удалось подписать договоры. С экономической точки зрения теперь ничто не мешало существовать двум империям и княжеству, развивать экономические взаимовыгодные отношения. Документы о сотрудничестве подписаны. Но это не всё. Прессу продолжает волновать личная жизнь императоров. Как сложатся наши с ним отношения дальше. Увы, прессу на такое я допустить не мог. За ужином, конечно, никто не собирался выяснять отношения, но после трапезы я увёл Тиррина, Эвалара, Юллиана и Ремарка в свой кабинет. Мы шли по коридорам замка, а пресса проскальзывала между пальцев охраны, и порой мы попадались в ее фокус. И они фотографировать не переставали. Моё распоряжение по поводу прессы было чётким. Но даже сейчас понимал, что жёлтая пресса будет делать попытки прорваться и заполучить информацию из первых рук, так сказать… Открыл дверь кабинета и пропустил всех шедших за мной парней. Стража встала возле дверей.       — Тиррин, располагайся, где тебе будет удобно. Нам необходимо поговорить. Есть нерешённые вопросы которые я хочу задать тебе.       — У меня тоже есть.       — Тогда начнём с тебя.       — Отлично.        Он воспользовался моментом и призвал на стол семейный кодекс империи Аркхем. От его действий поёжился, предчувствуя, что сейчас произойдут большие проблемы. Он назвал номер страницы, и кодекс раскрылся. Тиррин провёл пальцем по законодательству и просто показал мне. Ничего не оставалось, как прочитать то, что он хотел потребовать от меня. Я читал и под самый конец этого закона был белым, как мел. У-у-у! Это серьёзно! Ты хочешь по этому закону наказать так Ремарка. Но ведь ты его ненавидишь. Он тебе не нужен. Зачем ты так? И я… Мои мысли, мои чувства. Ты хочешь уничтожить меня и его, верно?       — Тиррин, — прохрипел, так как голос выдал меня с головой. Его взгляд потемнел, становясь грозовым, если так можно выразиться о взгляде. Ремарк заглянул в этот закон и тоже побелел как мел. Дыхание сбилось, и он хватал ртом воздух. Вслед за ним ознакомился Эвалар, и аж присвистнул после прочтения.       — Что? Опять будешь защищать его? Только не выйдет по-твоему. Этот закон не отменял никто.       Того и гляди над нами грянет гром, и в стол ударит молния. Однако, начав говорить, я уже не мог остановиться. Лучше выплеснуть все, что думаю и чувствую, какими бы ни были последствия, чем продолжать ещё неизвестно сколько держать это в себе. И, не впечатлившись исходящей от его мрачностью, набрал в лёгкие побольше воздуха и язвительно продолжил:       — Зачем тебе это надо?       — В назидание и наказание Ремарка. А ты думал, что я буду таким покладистым и пушистым? Хм-м-м. Ошибаешься, Итан. Он желал заполучить Лиона. Он…       Ну, кто тебе, Итан, сказал, что с Тиррином будет легко? Нет, не будет. Он жаждал заполучить Лиона и унизить Ремарка.       — Я тебя понял, — как на духу, на одном дыхании выпалил эту фразу. — Ты получишь то, что хочешь. Ремарк согласно этому закону понесёт наказание. Слово императора. Что насчёт сыновей…? Я имею право быть рядом с ними. Я хочу общаться, участвовать в их жизни, а не быть просто тем, кто участвовал в их зачатии.       — А это будет зависеть от тебя и твоего поведения, Итан. — Коварный…— неслось в моей голове.— Сюда я не принесу сыновей и не подставлю их жизни риску.        Я держал лицо и контролировал эмоции.       — С этим согласен полностью, но я хочу видеть их и общаться. Здесь нельзя ослабить хватку, иначе останусь на бобах…       — Я не озвучивал твоё личное наказание, Итан. — В голосе стальные нотки и непримиримый взгляд.        Ну, вот и добрался он до меня. Что ты придумал в этот раз? — думал я, ловя его мимику.       — Какое?       Вновь листы кодекса зашуршали и вскоре открылись на другом законе. Тиррин указал, и мои глаза вновь скользнули по строкам. Сердце колотилось в груди, отдаваясь в каждом нерве, а моя душа, казалось, распадалась на части прямо на моих глазах. Тиррин, молю, собери меня воедино. Я совершенно не понимаю, чего ты ищешь во мне? В чем заключается твоя истинная мысль? Я ощущал, как моя душа тянется к Тиррину, словно из последних сил стремясь обнять его. Если бы нежность можно было упаковать в письма и отправить почтой, я бы завалил курьерские службы работой, заставляя их бегать весь день, доставляя мои послания ему. На моих губах было явное ощущение его поцелуя, и я чувствовал легкое прикосновение его ладони к своему лицу. В ответ мне хотелось дарить ему поцелуи, касаясь лишь сердцем… Я от всего сердца желал ему счастья, понимая, что это бессмысленно, но потому, что Тиррин слишком дорог мне, и я хочу, чтобы он улыбался даже во сне. Вы когда-нибудь любили кого-то так искренне, всем своим существом, радуясь лишь одному — его присутствию в этом огромном мире? Я ответил утвердительно. И вот он сейчас предо мной. Настоящая любовь не нуждается в ответных чувствах. Я вижу его глаза, даже когда мои закрыты. Они изумительны… Я испугался той глубины чувств, что пробудились во мне. И признаться в них, даже самому себе, смелости не хватает. И каким правилом ты хочешь донести до меня, что именно?       — Я, похоже, не понимаю или не догоняю твоих желаний. Как это относится к детям?       — Вот следующим летом и узнаешь. Это твоё наказание. Или ты сейчас хочешь пойти в несознанку? И отказаться идти на примирение? — Он напирал, а я не хотел, чтобы он считал себя моим врагом. Примирение всегда сложно.       — Я готов составить документ или дать клятву, что эти законы будут исполнены.       — Что мы решим с твоим приказом? Юлиан …       — Тиррин, мой ответ нет.       — Почему? — рык срывается с его губ, а в глазах ловлю недовольство. Увидев его глаза, понял, что он был искренен. Лиан вновь поник и это отзывалось моей двойной болью. Я полностью успел просканировать второго супруга своим чутьём. Ремарк вскочил со своего места и зашипел:       — Он хочет заполучить его. Так отдай Юлиана ему, тем самым отменив моё наказание. — Как интересно ты извернулся, Рем. — Подумал я, пока он говорил с нами. — И кстати, когда именно ты хочешь меня? Он посмотрел на Тиррина, и там был целый коктейль эмоций. Я видел этот взгляд, полный обожания. А он говорит о многом. Например, о том, что Ремарк очень его ЖЕЛАЛ и не против этого закона. Эвалар был прав. Ну ты и домас!!       Но и я не намерен отступать. Делаю вид, что мне всё безразлично. Знаю, надо спасаться, ведь это замкнутый круг. Любовь — это оружие, причём, опаснейшее из всех. Ревновать можно по-разному. Если к Даккару, то это желание отнять Тиррина у него. К Юлиану лёгкая ревность и небольшая обида за то, что стоит мне только дать слабину, и он получит все, о чем мечтаю я. А вот Ремарк… Его особенные чувства к Тиррину. Я смог наконец-то прочитать его желание быть с ним. Он завуалированно его прятал, а я не замечал этого. Меня взбесила мысль об этом. А Тиррин? Нет. Его не интересует Ремарк. Выдох. Но зачем тогда он хочет исполнения этого закона? Я заметил, что стал лучше читать эмоции супруга, хотя раньше не замечал способностей эмпата за собой. Но, как оказалось, внутри меня что-то изменилось и проснулось одновременно.       — Оставьте нас одних, — произнёс так, что остальным стало понятно, не стоит сопротивляться. И на этот раз Тиррин спорить не стал. Им действительно стоило поговорить откровенно. Пусть не до конца, но — хотя бы на этот раз. Я решил убедиться, что они действительно ушли из кабинета и вышел в коридор. Так и есть. Ремарк не ушел.       — Рем, я нормальным языком озвучил, чтобы нас оставили одних. Что непонятно? Тиррин вышел в коридор и окатил Ремарка тяжёлым взглядом.       — И не смотри так на меня! — с вызовом произнёс Рем, обращаясь к Тиррину. — Я не верю тебе, Тиррин. Не верю, что тебе нужен Итан или Юлиан. И твоё требование по тому закону многое мне сказало о тебе. Ты, похоже, даже Даккара не любишь. Кто вообще тебе нужен? Ты хочешь сделать меня игрушкой? Чем ты лучше меня?       — А ты считаешь, что такой у нас неотразимый красавчик, что все мечтают тебя затащить в постель? Признайся, Ремарк, именно ты со дня нашего знакомства мечтаешь заполучить меня и Юлиана. Или ты сейчас будешь отрицать этот факт? — Я видел, в нем шла борьба с самим собой. Пытался держаться ровно, словно ему все равно на все, что происходит. Но… Его разум, подчиняясь половому инстинкту, сразу же рисовал картину их бурного соития. Я видел это по его глазам, читал по нашей брачной связи. Его влекло к нему с безумной силой. — Чего молчишь? Хочешь соврать?       — Нет. Лгать не стану. Да, я хочу попасть в твою постель, чтобы понять, что ты из себя стоишь…       — Ремарк… — зарычал я, сжимая кулаки. — В чем дело? — Непонимающе спросил, внимательно вглядываясь в глаза мужа, не желая что-либо пропустить из его эмоций.       — Ты его хочешь, но строишь из себя ледяную статую. Я это чувствую… знаю… Он для тебя, словно магнит. Будешь отрицать, любимый? Почему не расслабишься и не попытаешься устроить свою жизнь? Семью. У нас ведь все может получиться.       — Ты это сейчас о чем? — с недоумением спросил я Ремарка.       — Я… ты…он — задумчиво ответил он, а затем, словно придя в себя, нахмурился и, оставив нас, быстро направился по коридору.       — Тиррин.       — И ты не ревнуешь Ремарка? — Он немного повернулся ко мне, чтобы видеть мои глаза. Не знаю, что бы он чувствовал на его месте по отношению к Юлиану или Даккару.       — Ревную. Но держу свои чувства в руках. И ревность сама по себе — ещё не признак любви. И все же, хочу, чтобы у меня была крепкая и любящая семья. Для меня это очень важно. — Я достал свой кортик и лезвием рванул рукав рубашки. Материя опала, оголяя мою руку и нашу с ним брачную вязь. Я смотрю, как меняют цвет его глаза хамелеоны и пропадаю в них, как будто под гипнозом. Он скользит по моей руке взглядом. Да. Она изменилась и стала огромной за ту бессонную ночь. Я рассматривал ее в зеркале, когда отправился в ванную ополоснуться в душе. И этот жест не просто так сделан. Мне нужна его реакция. А ещё стоит посмотреть на его губы, и меня заносит в сторону поцелуев. Он уловил моё желание…       Да и говорить не пришлось, как тут же загребли в крепкие объятия и накрыли губы страстным поцелуем. Меня словно током прошибло от неожиданности и резко нахлынувшего возбуждения. Запах, исходивший от мужа, чего-то свежего, вкусного — меда и корицы, запах настоящего самца, убойной силы. Он заставил обессилено повиснуть на его шее. Все внутри задрожало от такого резкого контраста, сначала его холодности, и теперь вот такой вот страсти. Просто поддаться чувствам и истинной связи, что подталкивала нас друг к другу. Это откровение стало бальзамом на мою душу. Своим напором и поцелуем напрочь выключая мозг и оголяя все нервы. И против притяжения никуда не деться. Таков уж наш мир и его правила.       — Коварный соблазнитель… — дико почти прорычал я, подключая к ласкам язык и свои ладони. — Отдаюсь тебе! Делай, что хочешь. Отныне я весь твой.       Он меня завёл и бросил, ухмыляясь. Отстранился, а я рычал, пыхтел и недовольно сверкал глазами. Так и не понял главного, его отношения ко мне… А он ещё и стебается, но не злобно. Шутник…       — Оказывается, я ошибался. Тебя надо было брать именно лаской, а я. Хм. — Он вздохнул и мотнул головой, словно прогоняя непрошеные мысли и останавливая себя. — Итан, я раскусил тебя и твою уловку. Так понимаю, что все дело в тебе. Если между нами нет секса, значит, Юлиан не получит тоже ничего. Вот как он это понял? Как? Я хватал ртом воздух. То, что мы оба возбуждены, не сомневался. И он держится, а я уже на грани, чтобы наброситься на него. Скрывать свои эмоции ещё не научился. Да и стоит ли это делать? Пусть читает и разбирается в них. А я помолчу, коварный мой…       — Тиррин, — это все, на что я был способен сейчас сказать.       А он… Накинулся на мои губы так, словно вечность ждал этого. Истязал губами и языком, вырывая, наконец, стоны из моего горла. И похоже, кому-то тоже было плевать на стражу, на слуг и папарацци, что пролез в этот коридор и заснимал всю эту сцену. На некоторое время я забылся.       Но он ушел, не дав мне получить главное, его самого… Да и мы так и не пришли ни к какому решению. И возникают определенные вопросы: «Что это было? Эти поцелуи, что это? К чему они? Это такая изощренная пытка? Месть?»