Дом Блэков

Всю следующую неделю Гарри было ужасно скучно. Неудивительно. Он маялся в четырех стенах, и погода, словно специально, была просто ужасной. По утрам на Лондон опускался густой осенний туман, а о солнечных днях можно было позабыть: почти все время лил дождь. Гарри сжимал ледяными пальцами стаканчик кофе, плотнее укутался в куртку, укрываясь от порывистого ветра и мелкого противного дождя, но упорно продолжал прогуливаться по улицам города. Из всей категории дождей такой дождь был самым неприятным: будто наверху кто-то сидит и брызгает на Гарри пульверизатором. Хотя Гарри вообще не любил дождь. На стеклах очков оседали капли, оставляя разводы и мешая обзору, а специальную салфетку для очков он не имел. Принципиально. Зачем вообще нужна салфетка, когда их можно было протереть краем рубашки или штанов? Во вторник Гарри обнаружил, что в кофейне новый бариста: девушка с фиолетовыми волосами, пирсингом на губе и с брезгливым выражением лица. Заказав свой кофе, Гарри попытался завести беседу, но девушка была не в настроении и отвечала односложно, а напоследок вообще назвала его ботаном. Эх, где же старый-добрый Стен в розовеньком фартуке? Удивительно, но Гарри чувствовал какое-то странное оживление. Будто девушка-бариста бросила ему вызов. А что? Гарри не хватало этого. В среду к нему заглянула Андромеда. Нужно сказать, что парень серьезно к этому подготовился. Зная одержимость порядком Андромеды, он собрал все вещи в кучу и распихал по шкафам, за шторами и так далее, после чего смертельно устал и плюхнулся на диван в гостиной, который подозрительно скрипнул и покачнулся. Да уж, надо заканчивать с такими трюками, иначе мебели в доме совсем не останется. Он даже попытался протереть пыль. Но сами понимаете — дело провальное Андромеда перенеслась камином около двух часов дня и принесла с собой запах какой-то еды. Тедди она оставила мисс Габен, ее давней подруге и соседки по совместительству. Ее волосы были убраны в пучок на затылке, и она сразу принялась оттряхивать платье от золы. Наконец, она подняла взгляд, оглядела дом, в котором играла когда-то девочкой, и ахнула, схватившись за сердце. Спустя полчаса Гарри отпаивал шокированную Миссис Тонкс чаем, и слушал ее причитания о том, как тут все изменилось. Она печально осматривала все вокруг, ее взгляд цеплялся то за оторванную дверцу шкафа, которая стояла у стены, то за пятно непонятного происхождения на потолке, а взъерошенный Гарри суетился вокруг нее пытаясь отвлечь. Один раз Андромеда заметила одинокую пикси и послали в нее заклинание; волшебная тварь завизжала и превратилась в сиреневый дым. Причем лицо женщины настолько выражало ярость и желание убивать, что Гарри невольно побоялся: не хотелось бы превратится в сиреневый дым. Если хорошенько подумать, то Гарри и не виноват вовсе, что Дом на Гриммо 12 в таком плохом состоянии. Конечно, если не считать ужасный бардак, который почти всегда царил здесь. Если бы миссис Тонкс знала, какая куча мусора спрятана под мантией-невидимкой в гостиной, она бы точно послала в него что-нибудь пострашнее того, что развеяло пикси. Круциатус, например. Причем, ради его же блага, чтобы в будущем он был более опрятным молодым человеком. Гарри молился всем богам, чтобы она не зашла в комнату Вальбурги Блэк на четвертом этаже. В свое время там проживал никто иной как Клювокрыл, чьи следы там присутствовали до сих пор. Там ужасно пахло навозом, всюду валялись перья, а на стене были глубокие царапины. Еще не следовало соваться на чердак: там, кажется, завелся боггарт. Ну или не боггарт. В любом случае, это загадочное что-то выло и скреблось по ночам. Андромеда еще немного походила по дому, попутно вздыхая и уничтожая не менее дюжины пикси. Она дошла до библиотеки: большой темной комнаты, где стояли несколько зловещих кресел с высокими спинками. Она просмотрела ветхие корешки нескольких фолиантов, а потом сгрузила их на Гарри, сказав, что они могут быть полезными. Гарри решил умолчать о том, что он совсем не знает латынь. Она еще раз приглашала пожить у нее, но он и не допускал и мысли. Ближе к вечеру она попрощалась и унеслась домой каминной сетью. После того, как зеленый огонь потух, в доме стало очень тихо, и Гарри заметил одну странную вещь. Кричер. Старый домовой эльф, знавший Андромеду еще маленькой девочкой, не соизволил выйти и поздороваться с бывшей хозяйкой. Припомнив последнюю неделю, Гарри понял — он не видел он Кричера уже достаточно долго. Прячется где-то? Сбежал? Поттер даже заглянул в каморку с отопительным котлом, что находилась рядом с кухней. Насколько он помнил, именно здесь было пристанище домовика. Дверь со скрипом отворилась, и явила миру пару грязных одеял, образующих своеобразное гнездо. Кричера там не было. Гарри еще немного порыскал по дому, обходя места, в которых мог прятаться эльф, но там тоже ничего не было. “Ну и ладно,” — подумал Гарри. — “Может захворал...?” В четверг он все утро ругался с портретом Герберта Бёрка, который из-за французских корней сильно картавил и вставлял в речь иностранные словечки через каждые две минуты. Гарри было скучно, и он не нашел ничего лучше, как передразнивать этого пижона, из-за чего тот злился и щурил маленькие белесые глазки. Забавно, правда? В итоге Брёк, наплевав на портретный этикет, проследовал за Гарри аж до самой комнаты Сириуса, расталкивая локтями чопорных родственничков и крича что-то про магическую дуэль. А потом Гарри послал его и скрылся за дверью. Мерлин, как же он был благодарен, что в комнате нет картин. Хорошо, что постеры не магические. А поздно ночью он проснулся он стука в окно. Ночной воздух попал в комнату, и Гарри стало зябко. За окном сидел филин Гермионы (он не помнил его имени), который тотчас влетел в комнату. В его лапке было зажато письмо. Зачем Гермионе писать ему глубокой ночью? Сердце Поттера упало в пятки при мысли, что с подругой могло что-то случится. Он забрал пергамент у птицы, зажег тусклый светильник и, раскрыв конверт, бегло пробежал глазами по строчкам “Гарри! Представляешь...? …..Министерство Магии... открыло доступ к ценнейшим документам.... Memoriam Reditus... бла-бла-бла... Проконсультироваться с Янусом Тики и с другими целителями, а также специалистами из Туниса и Македонии...” “Она, что, по ошибке отправила мне эссе по Изучению древних рун?” — подумал Гарри, а потом продолжил читать. “... ты даже не представляешь, что это значит, Гарри! Ты, наверное, ничего не понял. У меня есть шанс вернуть память маме и папе! Представляешь? Я так рада, господи, так рада...! В работах Нериды Волчановой я отыскала заклинание, которое... Все слишком неясно, но главное, что есть шанс! Я и не надеялась, на это, Гарри. Боже, как же мне хочется тебя сейчас увидеть. Я так рада...” Письмо было сбивчивым и полным восклицаний. Наверное, у Гермионы тряслись руки, когда она его писала, потому что буква прыгали, а строчки были неровными, что не было характерно для подруги. В некоторых местах чернила были смазаны, а в конце подруга спрашивала, как обстоят дела с домом. И даже сейчас она не забывает об этом, подумал Гарри. Он перечитал письмо еще раз, и в груди поднялась волна искренней радости. Наконец-то в ее жизни произошло что-то хорошее. Гарри знал, что иметь надежду — это самое дорогое, что можно иметь вообще. Филин Гермионы сидел на балдахине его кровати и недовольно щелкал клювом. Видимо, он ожидал от Гарри совиного печенья, но Гарри было плевать: у него даже молока не было, что уж тут говорить про совиное лакомство. Если ему так хочется может поймать какого-нибудь жирного паука. Гарри не против. Он вскочил с кровати и заметался в поисках какого-нибудь листочка, чтобы написать подруге. Наконец, листочек нашелся, и парень принялся строчить ответ. Потом он вкратце описал то, что было известно ему от Андромеды, и пожелал спокойной ночи. Поттер знал, что Гермиона еще не спит. Птица сильно цапнула его за палец, но письмо взяла и выпорхнула из окна. Он еще некоторое время смотрел ей вслед, слушая звуки Лондона. Влажный воздух проникал в его комнату, и Гарри вдруг захотелось пойти погулять. Куда-нибудь, где нет людей. Если бы он сейчас был в Хогвартсе, он накинул бы на себя мантию-невидимку и стал бы бродить по пустынным коридорам. Он бы сидел в какой-нибудь укромной нише, слушал звуки дождя и размышлял о том, что можно было бы съесть на завтрак. Но он здесь, в мрачном и огромном доме, совершенно один. ——— Утром субботы Гарри чувствовал какое-то странное оживление. Он даже встал пораньше и сбегал в магазин. Румяные гренки с чесноком шипели на сковородке, и у Гарри текли слюнки Хотелось побыстрее увидится с Гермионой, но она почему-то задерживалась. Гарри уже успел сломать старинный стул, а ее все не было. Вчера ему в голову пришла идея посетить Хогвартс: поиграть в квиддич, навестить Хагрида с Пушком и пообедать в большом зале. Нет, он не собирался возвращаться, конечно. Вдруг откуда-то сверху послышался хлопок. Ну наконец-то! Гарри поспешил наверх, буквально взлетая по лестнице, из-за чего больно ударился бедром о резные деревянные перила и чуть не запнулся об угол ковра. Портреты на стенах неодобрительно закатывали глаза и ворчали что-то вслед. — Герм, ну что ты так долго? Я уже думал, что ты не... придешь. Он запнулся на последнем слове и в ступоре застыл в дверях гостиной. Белый свет проникал сквозь три больших окна. Средь этих тяжелых бархатных штор и общей запущенности стоял человек. Последний человек, которого Гарри ожидал здесь увидеть. Гарри распахнул свои зеленые глаза в надежде, что это ему привиделось. Но видение даже и не думало исчезать. Какого черта тут происходит? Где Гермиона?