Вильтрумит

Солнечный свет болезненно ярко бил в глаза, отражаясь от хромированного капота внедорожника. Эллисон крутила руль, напряжённо всматриваясь в дорогу. В машине пахло кофе из её термоса и тяжёлым, гнетущим молчанием. Она пыталась его развеять, как всегда. — Ну что, все готовы к контрольной по алгебре? Джон, ты же говорил, тебе нравится математика?» — её голос прозвучал слишком бодро, слишком фальшиво в этой давящей тишине. На заднем сиденье, у самого окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, сидела Меган. Она не отвечала. Она вообще не смотрела ни на кого. Её пальцы бессознательно кромсали бахрому на её рюкзаке. Вся её поза кричала о желании провалиться сквозь землю. Мысли о вчерашнем разговоре с Фордманом и тот двойной, пронзительный взгляд с Джоном в коридоре не давали ей покоя. Она чувствовала себя загнанной в угол. Рядом с ней, занимая порядочное пространство, сидел Майкл. Он уставился в свой телефон, но был напряжён, как струна. Он чувствовал исходящее от сестры напряжение и видел холодную маску Джона напротив. Он знал, что что-то происходит. Что-то, во что он не хочет ввязываться, но мимо чего пройти не может. Он украдкой посматривал то на одного, то на другого. А напротив него, на дополнительном сиденье, сидел Джон. Он сидел идеально прямо, его руки лежали на коленях. Он смотрел не в окно, а прямо перед собой, но его взгляд был настолько отстранённым, что казалось, он видит что-то далеко за пределами этой машины, этого города. Он был спокоен. Слишком спокоен. Как озеро перед бурей. — Джон?» — снова позвала Эллисон, уже с лёгкой ноткой тревоги. Он медленно перевёл на неё свой взгляд. И на его лице расцвела та самая, идеально отрепетированная, тёплая улыбка, которая заставляла Эллисон таять. — Да, всё в порядке, Элисон. Просто думаю о задачке. Спасибо, что везешь нас.» Его голос был мягким, почти нежным. Искусство лжи он оттачивал до совершенства. Майкл фыркнул, не отрываясь от телефона. Меган съёжилась ещё сильнее. Она слышала фальшь в каждом его слове. Это был тот же голос, которым он говорил с ней вчера в коридоре. Голос палача, притворяющегося пастухом. Эллисон, обманутая этим спектаклем, улыбнулась в ответ с облегчением. — Ну конечно, Джон. Всегда пожалуйста.» Наступила ещё более неловкая пауза. Напряжение в салоне стало почти осязаемым. Майкл наконец не выдержал. Он резко опустил телефон. — Так, а что, собственно, происходит? Вы оба сегодня как на иголках. Вы что, поругались?» — он бросил вызовный взгляд на Джона, затем на сестру. Джон повернул к нему голову. Его улыбка не исчезла, но в глазах что-то дрогнуло. Стало холоднее. «Всё в порядке, Майкл. Просто у Меган, наверное, тяжёлое утро после вчерашнего. Она много… гуляла.» — он произнёс это с лёгкой, едва уловимой укоризной, как старший брат, который заботится. Это была первая пуля. Выпущенная тихо, точно и при свидетелях. Меган резко подняла на него глаза, полные немого шока и ярости. Он знает. Он всё знает. Эллисон нахмурилась, бросив через зеркало заднего вида взгляд на дочь. — Мег? Ты в порядке?» Машина резко затормозила у светофора. Всех немного подбросило. Но напряжение не разрядилось — оно достигло точки кипения. Глава начинается не с действий, а с тихого, психологического противостояния в замкнутом пространстве, где Джон делает свой первый, едва заметный, но смертоносный ход. Он даже не нападает — он просто сеет семя сомнения в голове у Эллисон и провоцирует Меган на ошибку. Идеальное начало для его тактики манипуляции. Внедорожник Эллисон плавно тронулся от школьного тротуара, растворившись в утреннем потоке. Напряжённая тишина из салона сменилась шумом школьного двора. Майкл, всё ещё хмурый, бросил Джону на прощание: «Не зазнавайся,» — и направился к своим друзьям у центрального входа, стараясь поскорее отряхнуть с себя ту странную, гнетущую атмосферу. Джон остался стоять на месте, наблюдая, как его «сестра» Меган пересекала улицу, направляясь не к школе, а к небольшому супермаркету через дорогу. Её поза всё так же кричала о желании исчезнуть. «Бегство. Потребность в изоляции для стабилизации эмоционального состояния. Показатель слабости. И… идеальная возможность.» Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он не стал идти за ней. Это было бы слишком очевидно. Вместо этого он сделал нечто более изощрённое. Он достал телефон. Не для того, чтобы писать или звонить. Он просто поднёс его к уху, сделав вид, что увлечён разговором. Его взгляд, однако, был прикован к удаляющейся спине Меган. И его вильтрумитский слух, обострённый до предела, отфильтровал все посторонние шумы — гул машин, смех учеников, — чтобы уловить лишь один звук: её дыхание, сбивчивое и нервное, и шелест её куртки. Он видел, как она замедлила шаг у входа в магазин, будто пытаясь собраться с мыслями. Словно чувствуя его взгляд, она обернулась. Их взгляды встретились снова через оживлённую улицу. На её лице на мгновение мелькнуло что-то неуловимое — паника? Ненависть? Джон не отвёл взгляда. Он медленно, почти незаметно кивнул ей, как будто в ответ на какой-то их общий, невысказанный секрет. Затем он повернулся и пошёл к школьным дверям, не оборачиваясь. Он оставил её там, на тротуаре, с гнетущим ощущением, что за ней наблюдают. Что её каждый шаг предсказуем. Что она — пешка на его шахматной доске, и он только что сходил своей фигурой, даже не сдвинув её с места. Её утро было испорчено. Его — только начиналось. И первая, самая важная часть плана — деморализация противника — была выполнена безупречно. Теперь он был готов к тому, чтобы Фордман совершил свою ошибку. Школьная столовая гудела от голосов, но их уголок был относительно тихим. Джон медленно пил сок, его взгляд скользил по залу, бесстрастно фиксируя социальные группы и иерархии. Реджи, сидя напротив, нервно перебирал складки на пакете с чипсами. «Не могу я придумать нормальное имя!» — Реджи вздохнул, откидываясь на спинку стула. — «Всё, что круто — уже занято. Всё, что оригинально — звучит глупо. «Спидстер»? Детский сад. «Вспышка»? Банально.» Джон поставил стакан. Его глаза, холодные и оценивающие, остановились на Реджи. «Зачем тебе имя?» — спросил он безразличным тоном. — «Это всего лишь ярлык. Упаковка для того, что внутри.» «Ну, это же круто!» — Реджи оживился. — «Чтобы все знали. Чтобы… чтобы болельщики кричали его, когда ты их спасаешь. Чтобы враги его боялись. Это же бренд!» «Бренд. Эмоциональная привязанность к идентификатору. Слабость.» — промелькнуло в голове у Джона. — А у тебя есть геройское имя?» — Реджи посмотрел на него с любопытством. — «Ты же тоже… ну, особенный. Наверняка думал об этом.» На лице Джона, впервые за утро, появилось нечто, отдалённо напоминающее настоящее выражение. Не улыбка, а скорее отголосок давней, леденящей душу памяти. Воспоминания о красных скалах Вильтрума, о боевых дронах, о инструкторах, чьи голоса звучали как скрежет металла. — У меня есть имя,» — сказал Джон тихо, и его голос приобрёл странный, чужеземный оттенок. — То, что ученые давали мне при… рождении.» Реджи замер, заворожённый. — Они звали меня Хоумлендер.» Он произнёс это слово с такой холодной, безразличной весомостью, что Реджи по коже пробежали мурашки. Оно звучало не как прозвище супергероя. Оно звучало как воинское звание. Как приговор. Как нечто, не оставляющее места для дискуссий. — Хоумлендер…» — пробормотал Реджи, пробуя слово на вкус. — «Это… жёстко. Как «Захватчик» или «Завоеватель». Круто!» Он не понял. Он не услышал в этом слове ни капли «геройства». Он услышал только силу, и этого ему хватило. — А что оно значит?» — спросил Реджи. Джон посмотл на него, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый огонь, что горел в них на крыше дома Фордманов. — Оно значит, что я там, где мой дом. И мой дом — это везде, где я нахожусь.» В этот момент его взгляд отловил в толпе знакомую фигуру. Уилл Фордман, бледный и потрёпанный, неуверенно пробирался к своему столику, стараясь ни на кого не смотреть. Джон медленно поднялся. — Придумай себе имя, Реджи. Оно тебе понадобится, чтобы меня останавливать.» Он сказал это абсолютно серьёзно. Без иронии. Как констатацию факта. И, оставив ошарашенного Реджи, он направился через зал. Не к Фордману. Пока нет. Он просто шёл, и толпа инстинктивно расступалась перед ним, даже не понимая почему. Он шёл, неся с собой своё настоящее имя, как скрытое оружие. Хоумлендер. И для этого школьного мирка, и для всего мира, это имя однажды станет синонимом конца. Коридор был пустым, пахло хлоркой и пылью. Именно здесь, в этой мертвой зоне между двумя крыльями школы, Джон и стал свидетелем сцены, которая подарила ему ключ к победе. Младшеклассник, трясущимися руками, передавал сверток деньг какому-то старшекласснику-барыге в толстовке с капюшоном. Мгновенная, почти машинальная оценка: низкий риск, высокая потенциальная выгода. Джон двинулся бесшумно. Он появился перед младшеклассником так внезапно, что тот аж подпрыгнул, зажав в кармане только что приобретенный пакетик с травкой. «У тебя два выбора,» — голос Джона был ровным, без угрозы, но от этого лишь более жутким. «Либо я прямо сейчас провожу тебя к завучу, и твоя школьная жизнь закончится. Либо ты незаметно передашь это мне, и я забуду, как тебя зовут.» Глаза школьника стали размером с блюдце. Страх перед официальным наказанием перевесил всё. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и сунул Джону злополучный пакетик. Тот исчез в кармане куртки так же быстро, как и появился. В этот момент из-за угла, словно на скорости, выскочил сияющий Реджи. «Джон! Придумал!» — он выпалил, расплываясь в ухмылке. — «Поезд-А! Как тебе? Звучит мощно, да? Как удар молнии!» Джон медленно повернулся к нему. На его лице не было и тени от недавнего шантажа. Только лёгкая, одобрительная ухмылка, которая заставляла Реджи чувствовать себя гением. «Поезд-А…» — Джон обдумал имя, кивнув. — «Да. Солидно. Будет в чём обвинять, когда ты врежешься в стену.» Реджи расхохотался, приняв это за шутку. «Ага, точно! Ну, я тогда побежал!» И он помчался дальше, окрылённый одобрением своего самого крутого друга. Джон же остался стоять в пустом коридоре. Его пальцы нащупали в кармане маленький пакетик. План кристаллизовался мгновенно, ясно и безупречно. «Оружие есть. Теперь нужно выбрать момент и цель.» Он мысленно представил сумку Меган или карман Фордмана. Идеальная жертва — Фордман. Его уже все видят нервным и сломленным. Обвинение в распространении наркотиков в школе на фоне его странного поведения… это не просто наказание. Это полное и окончательное социальное уничтожение. А Меган… её визит к нему станет прекрасным косвенным доказательством её причастности. Или, как минимум, разрушит остатки её репутации в глазах родителей. Он не просто их накажет. Он использует их же слабости и систему, которую они считают своей защитой, чтобы их же и раздавить. И самое прекрасное — его руки останутся чистыми. Во всех смыслах. Приглушённый щелчок замка, скрип открывающейся двери. Джон, стоявший у холодильника с пакетиком в руке, замер на долю секунды, его слух обострился до предела. Шаги. Один человек. Походка тяжёлая, усталая. Фордман. Расчёт был безошибочным. Мысль о подсыпании наркоты в еду мелькнула и была тут же отброшена. Слишком примитивно, слишком легко отслеживается. Его план был тоньше, изощрённее. Нужно было дождаться момента, когда Фордман и Меган будут вместе, расслабятся. Подсыпать ей в стакан… И тогда на глазах у всех «заботливый» Уилл предстанет растлителем, подсунувшим наркотики несчастной девушке, а она — его сообщницей или жертвой. Социальное самоубийство в чистом виде. Но сейчас этот план пришлось отложить. Шаги приближались к кухне. Без единого звука, с грацией тени, Джон метнулся в ближайшую комнату — ту самую гостевую спальню на первом этаже, где несколько недель назад он с той самой одноклассницей Реджи… развлекался. Комната пахла пылью и старыми шкафами. Он прижался к стене за дверью, слившись с тенями. Его дыхание стало беззвучным. Уилл вошёл на кухню. Джон слышал, как тот швырнул ключи на стол, тяжело вздохнул, открыл холодильник. Послышалось шипение открываемой банки с газировкой. «Стресс. Потребность в сахаре и кофеине. Попытка стабилизировать эмоциональное состояние после унижения в школе.» — холодно анализировал Джон, стоя в темноте. Он слышал каждый глоток, каждый вздох Фордмана. Он был призраком в его же доме, незримым свидетелем его паники. Ирония ситуации была восхитительна. Он стоял в комнате, которая была памятником его прошлой победе над социальной иерархией Фордмана, и готовил для него новый, куда более сокрушительный удар. Он мог бы выйти сейчас. Напугать его до полусмерти. Но это было бы… беспорядочно. Эмоционально. А он был тактиком. Вместо этого он просто ждал. Наслаждаясь моментом. Зная, что он контролирует каждый аспект этой ситуации. Он — кукловод, а Фордман — марионетка, которая даже не подозревает о нитках. Через несколько минут Уилл, хлопнув пустой банкой по столу, потопал наверх, в свою комнату. Джон подождал ещё, пока звуки шагов не затихли. Затем он так же бесшумно, как и появился, вышел из комнаты-трофея, проскользнул через кухню и покинул дом Фордмана, оставив за собой лишь неосязаемое, но неумолимое ощущение надвигающейся гибели. План был готов. Оружие — на месте. Оставалось лишь дождаться, когда мыши сами выйдут на свет. Балконная дверь закрылась, оставив Уилла и Меган наедине с прохладным вечерним воздухом. В гостиной было пусто и тихо. Именно в этот момент тень отделилась от стены в столовой. Джон. Его план был безупречен в своей хирургической жестокости. Пальцы, не дрогнув, вскрыли пакетик. Белый порошок бесшумно растворился в почти полном стакане пива, что Меган отставила на столе. Он растворился так же бесшумно, как и появился. Прошло полчаса. С балкона донёсся сначала неестественно громкий, а потом бессвязный и параноидальный лепет Меган. — Ты…ты что, подсыпал мне чего?» — её голос визжал, полный страха и гнева. — «Я всё вижу… всё слышу… ты всегда на меня смотрел, ещё в школе… гад…» Уилл пытался её успокоить, его голос дрожал от растерянности и паники. «Мег, ты что, обкурилась? Успокойся! Я ничего тебе не подсыпал!» Дверь на балкон распахнулась, и Меган, шатаясь, ввалилась в гостиную, её глаза были стеклянными и безумными. Фордман шёл за ней, бледный как полотно, пытаясь ухватить её за руку. И тут, как по нотам, раздался спокойный голос из прихожей. — Дверь была открыта.Я звонил Майклу, думал, он тут…» На пороге стоял Джон. С идеально поддельным выражением лёгкого недоумения. Для Фордмана это стало последней каплей. Весь его подавленный страх, унижение и ярость вырвались наружу. С рыком, больше похожим на отчаяние, он бросился на Джона. «ТЫ! Это ты! Ты её подставил!» Первый удар кулаком пришёлся Джону в челюсть. Потом второй. Джон даже не пошатнулся. Он просто принимал их, как каменная глыба принимает удары волн. Это была часть плана — дать Фордману почувствовать иллюзию контроля, ложную надежду. Пусть выпустит пар. Пусть почувствует себя сильным… перед самым падением. На лице Джона не было ни боли, ни злости. Только холодная, безразличная пустота. А потом… его рука молнией впилась в грудь Фордмана. «Хватит играть,» — прозвучал ледяной, безжизненный голос. Одним движением он поднял Уилла и швырнул его через всю гостиную. Тело Фордмана с глухим стуком ударилось о стену и рухнуло на пол. Он попытался подняться, отползти, его глаза застыли в ужасе, в них читалось одно-единственное осознание: «Он не человек». — Ты… ты супер…» — выдавил он, захлёбываясь. Джон медленно приблизился. Он не спешил. Он наслаждался моментом. «Нет.Я — нечто большее.» Он наклонился над ним. Не для удара. Для констатации. «Ты— ошибка. Слабое звено. И я их устраняю.» Больше не было злости. Не было ненависти. Был лишь холодный, безжалостный протокол. Последнее, что увидел Уилл Фордман, — это пустота в глазах того, кто был для него всего лишь новеньким парнем в школе. Хруст был коротким и влажным. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым, прерывистым дыханием Меган, которая, забившись в угол, с ужасом наблюдала за финалом спектакля, разыгранного специально для неё. Джон выпрямился. Он даже не был запыхавшимся. Он повернулся к ней, и в его взгляде не было угрозы. Было нечто худшее — безразличие. Он шагнул к выходу, оставив за собой труп своего врага и сумасшедшую, обречённую девушку, которая теперь навсегда стала его пленницей. Первый акт его миссии на Земле завершился. Совершенно. Бесповоротно. Тишину в доме Фордманов разорвал щелчок открывающейся двери и весёлые, слегка усталые голоса. «Уилл, мы дома! Захватили того самого тирамису, который ты любишь…» Голос миссис Фордман замер на полуслове.Её взгляд скользнул по неестественно тихой гостиной, задержался на пустом балконе, и, наконец, упал на фигуру знакомой девушки, сидевшей на полу, прислонившись к дивану. Меган смотрела в пустоту, её тело время от времени вздрагивало, губы беззвучно шептали что-то. «Меган? Дорогая, что случилось?» И тогда её взгляд пошёл дальше. И нашёл. Крика не последовало. Сначала её мозг просто отказался обрабатывать информацию. Бесформенная масса в углу. Знакомая толстовка. Тёмное пятно, растекающееся по светлому ковру… Только тут раздался короткий, сдавленный стон. Лоток с тирамису выскользнул из её рук и с глухим шлепком упал на пол, размазав крем по паркету. Мистер Фордман, снявший куртку в прихожей, по голосу жены понял, что что-то не так. Он замер в дверном проёме. Его глаза, привыкшие к цифрам и графикам, метнулись от жены, застывшей в ступоре, к кататонической Меган, и, наконец, к тому, что было в углу. — Уилл…» — это было не имя, а выдох полного краха, крушения всего мира. Он бросился к сыну, уже зная, что бесполезно, уже чувствуя ледяной холод, исходящий от тела. Его руки задрожали. Он поднял голову, его взгляд, полий отчаяния и ярости, впился в Меган. — Что случилось?! Кто это сделал?! МЕГАН! ОТВЕЧАЙ!» Но Меган лишь медленно покачала головой, её глаза были затуманены наркотиком и шоком. — Не знаю…не помню… Он был… а потом… ушёл…» — её голос был слабым, бессвязным. Она была бесполезным свидетелем. Орудием преступления, которое даже не понимало, что его использовали. Джона и след простыл. Ни отпечатков, ни свидетелей, ни мотива, который мог бы прийти в голову обычным людям. Только распахнутая настежь входная дверь, впускающая в дом холодный ночной воздух, и абсолютный, всепоглощающий ужас, который он оставил после себя. В нескольких кварталах от дома Фордманов, на тёмной крыше небоскрёба, стоял Джон. Он смотрел в сторону вспыхнувших огней машин скорой помощи и полицейских машин, которые уже начали собираться у особняка. Его лицо было спокойно. Ни торжества, ни сожаления. Только удовлетворение от хорошо выполненной задачи. Первый акт его земной миссии был завершён. Местная угроза нейтрализована. Почва подготовлена. Теперь его взгляд мог быть обращён к более масштабным целям. К настоящим угрозам. К Тору. К Супермену. Он глубоко вдохнул ночной воздух. — Слишком легко,» — прошептал он в тишину. — «Пора найти кого-то… сильнее.»