Часть 6
20 апреля 2022 г., 11:47
— Каким же ты красивым вырос, Женечка, — шептал бета между поцелуями.
— Постой, Борис, не надо, вдруг папочка узнает и ругаться будет, — проскулил я и повернул голову, подставляя шею под поцелуи.
— Ты уже давно вырос, Женечка, папочка ни в чем не сможет тебя упрекнуть.
Его мягкие губы спускались все ниже и ниже, и я, совсем не ожидая ощутить их там, где они сейчас находились, издал сдавленный стон.
Вздрогнув, резко открыл глаза. Меня бросило в жар, а по телу пробежала приятная дрожь. Мокрая от пота футболка неприятно липла к телу, а вставший член упирался в белье и пижамные штаны. Начинается!
Вскочив с постели, я напялил первую попавшуюся одежду и, схватив рюкзак, выбежал из комнаты. Пока я еще мог нормально соображать, нужно было успеть добраться до клиники.
Выпустил из гостиной Ори, который, проголодавшись, первым делом поскакал на кухню. Мише и его парню придется присмотреть за ним, пока меня не будет. Омега хоть более-менее и привык к Ориону, однако все же предпочитал держаться от него подальше, но я надеялся, что вдвоем с Глебом они справятся с выгуливанием малыша.
Позвонив доктору и отдав ключи соседу, у которого их позже заберет друг, выбежал из подъезда.
Пока я добирался до клиники, вспомнил сон. Таких, с участием Бориса у меня еще никогда не было. Послужила ли его появлению начинающаяся течка или всплыли воспоминания о детской влюбленности, которая так и не прошла до конца? Этого я не знал, но, покопавшись в себе, пришел к выводу, что скорее всего второе. И, возможно, что именно она, засевшая в моем подсознании, мешала мне начать с кем-либо серьезные отношения.
По приезде в клинику меня встретил уже прибывший Райский.
Проводив меня до одноместной палаты, в которой я буду находиться несколько дней, сказал, что могу располагаться, принять душ и по возможности еще немного отдохнуть.
Палата была небольших размеров, примерно как моя спальня. Все, что здесь находилось — кровать, застеленная белым бельем, одиночный шкаф, тумбочка у постели и стол со стулом. Из комнаты вела еще одна дверь, скорее всего за ней была ванная комната.
Достав вещи из рюкзака, я запихнул их на полку в шкаф и решил последовать совету врача — сполоснуться и отдохнуть.
Однако уснуть никак не получалось. Меня кидало то в жар, то в холод, а нижнее белье намокло от смазки и противно прилипло к ягодицам. По телу волнами прокатывало возбуждение и нестерпимо хотелось удовлетворить себя хотя бы рукой.
Сколько времени я провел в одиночестве, я не знал, но, когда уже был готов, скуля, лезть на стену, в комнату вошел молоденький омега.
— Доброе утро, — поприветствовал меня он, — я Петр Калинин, ассистент доктора Райского. Все то время, что вы проведете здесь, я буду присматривать за вами. Можете звать меня, если вас что-то будет беспокоить. Итак, как вы себя чувствуете?
— Хреново, — еле выдавил из себя я.
— Это очень хорошо, — обрадовался Калинин, — это значит, мы можем начинать. Переоденьтесь пока вот в это.
Взяв что-то похожее на тонкий короткий халат, я кое-как стянул с себя одежду и переоделся в больничное.
Через несколько минут ассистент Райского вернулся с каталкой и здоровым бугаем — медбратом.
— Так, давайте я вам помогу, — подав руку, сказал Калинин.
— Разве я не смогу дойти сам? — спросил я, поднявшись с кровати и тут же вцепившись в спинку из-за подкосившихся ног.
— Боюсь, что в таком состоянии вы далеко не уйдете, — усмехнувшись, ответил ассистент, также помогая мне улечься на каталку. — Костик, будь аккуратен.
Бугай вез меня по длинному коридору и совсем не туда, где находился кабинет Райского. И Калинин был прав: я бы ни за что не дошел туда пешком.
Новая волна возбуждения нахлынула неожиданно, и я, заскулив, схватился рукой за пах. Член стоял колом, и это было заметно через накинутое на меня тонкое одеяло.
— Знаю, каково сейчас вам, но нужно потерпеть, — с сочувствием взглянув на меня, проговорил Пётр. — После вы неприменно получите таблетку, она чуть снизит симптомы течки, и вам станет полегче.
Помещение, в которое меня завезли, было просторным, светлым и стерильно вылизанным. Посреди стояло кресло, похожее на то, что было в кабинете доктора, только находилось оно в лежачем положении.
Калинин снова помог мне переместиться с каталки на кресло и отпустил бугая.
— Прекрасно, молодой человек, — сказал Райский, опускаясь на стул перед креслом. — Петя, подготовь мне все.
Наблюдая за ассистентом словно сквозь туман, я заметил, как тот подошел к стоящему рядом столику и открыл небольшой ящичек. Оттуда он достал что-то похожее на шприц с удлиненным толстым концом, наполненный белесой жидкостью.
— Итак, молодой человек, — отвлек меня от наблюдения доктор, — сначала я произведу небольшой осмотр, затем введу вот этот шприц, наполненный, как вы наверно догадались, подготовленным семенем беты и альфы. После этого вы пробудете здесь еще пятнадцать минут, а затем вас увезут в палату.
Боже, я знал, что скорее всего потом мне будет стыдно, но в эти минуты я мечтал лишь о том, чтобы инструменты и шприц пробыли в моей заднице как можно дольше. Однако все закончилось чересчур быстро: и осмотр, и оплодотворение; и я с каким-то отчаянием заскулил, стоило инструменту покинуть мое тело.
— Вы большой молодец, молодой человек, — сказал доктор, погладив меня по ноге, — осталось потерпеть совсем немного.
Эти чертовы пятнадцать минут показались мне вечностью. Было ощущение, что я сейчас сойду с ума от уже болезненного возбуждения и невыносимого желания быть оттраханным. Перед глазами всплывали воспоминания о сегодняшнем сне, и это только усугубляло мое положение.
Наконец-то в кабинет вернулся бугай и словно пушинку, подхватив меня, переложил с кресла на каталку.
По прибытии в комнату я получил долгожданную таблетку, а также укол со снотворным, чтобы как следует отдохнуть.
Как доктор и сказал, в клинике я провел четыре дня, которые казались мне четырьмя месяцами. Два раза в день я получал таблетку, которая только слегка притупляла симптомы течки. Скуля, я метался по постели, всеми силами сдерживаясь, чтобы не изнасиловать самого себя. Несколько раз я правда позволил себе кончить, чтобы хоть немного облегчить свое состояние.
И расслабиться получилось только ближе к вечеру третьего дня, когда течка наконец-то закончилась.
Утром меня снова зачем-то повели на осмотр, может, Райский получал какое-то извращенное удовольствие от этого?
— Все выглядит просто замечательно, — довольно произнес доктор, откладывая инструменты в сторону, — никаких признаков воспаления нет и отторжение вроде тоже не происходит.
— Отторжение? — переспросил я.
— Да, это когда организм вдруг воспринимает оплодотворенную яйцеклетку, как чужеродный организм и избавляется от нее. Это сопровождается кровавыми выделениями, у вас же такого не было, молодой человек? — спросил Райский внимательно смотря на меня.
— Нет, не было, — испуганно ответил я.
— Вот и прекрасно! Сразу после осмотра можете собираться домой. Продолжайте вести свой обычный образ жизни, только постарайтесь избегать волнений. Также полностью придется отказаться от курения и употребления алкоголя и, конечно же, постарайтесь не поднимать тяжести, — объяснял мне доктор, пока я одевался за ширмочкой, — и я бы посоветовал вам как можно скорее перейти на заочное обучение.
— Я планировал на втором курсе перевестись, тут осталось-то пару месяцев.
— Ну, решайте сами, как для вас лучше, только помните о стрессе, — недовольно сказал доктор. — И еще: через две недели сделаете тест на беременность и, если покажет положительно, сразу записываетесь на прием.
Райский протянул мне справку и, пожелав хорошего дня, выпроводил из кабинета.
***
Домой я вернулся уже после обеда, разбитый и усталый, и удивлялся, как мне удалось в таком состоянии избежать очередной аварии. Дома, как я и ожидал, меня ждал Мишка. — Плохо выглядишь, — с беспокойством в голосе сказал он. — Голодный? — Немного, — ответил я, присаживаясь на стул в кухне. — Я тут тебе немного приготовил, может дня на три хватит, — поставил передо мной тарелку ароматного супа Миша. — Тебе нужно как следует отдохнуть. Течка без альфы и подавителей отнимает много сил. — Откуда ты это знаешь? — уставился я на друга. — Я не раз так ее проводил, — ответил Мишка, сверля взглядом скатерть на столе. — Чего? — замерев с ложкой у рта, неверяще спросил я. — Ты же всегда говорил, что был с альфой или бетой, а то и с двумя сразу. — Говорил, — виновато ответил Мишка, — а на самом деле я только три раза был не один. — Почему ты мне совсем другое рассказывал? — вернув ложку в суп, спросил я. — Не хотел, чтобы ты переживал за меня, — наконец-то взглянув на меня, ответил Михаил. — У меня аллергия на подавители, а партнера не так легко найти, как это кажется. Прости, я не хотел врать, просто знал, что ты будешь волноваться за меня, вот и придумывал, как здорово проводил время с альфой. — Черт, Миша, я думал, мы друзья, думал, что мы как братья! — разозлившись, сказал я. — А теперь выясняется, что ты мне все это время врал! Не поделился со мной своими проблемами, не дал возможности позаботиться о тебе, хотя сам это делал постоянно! — Ты мне тоже не рассказываешь, почему вдруг решил стать таким! — прокричал Михаил. — Сколько бы я не спрашивал, ты все время уходишь от ответа! У всех есть секреты, которыми они не очень-то хотят делиться! Успокоившись, Миша посмотрел на меня грустным взглядом, закусив нижнюю губу. Его щеки покрыл нездоровый румянец, а в глазах застыли слезы. Весь его вид говорил о том, что еще чуть-чуть и он непременно разрыдается. Встав из-за стола, я быстро вышел с кухни и направился в сторону спальни. Порывшись в комоде, нашел припрятанную под полотенцами старую фотографию и поспешил вернуться к другу. — Вот, — положил фото перед ним. Мишка недоверчиво посмотрел на меня, а затем, взяв со стола фотографию, стал пристально изучать ее. На ней был Борис, который, обворожительно улыбаясь, сидел на байке, держа в руках шлем. Именно эта улыбка когда-то покорила меня, вызвав первые нежные чувства к противоположному полу. — Кто это? — спроси Михаил, продолжая рассматривать фото. — Борис, он был другом родителей, — ответил я, усаживаясь на свое место, — и моя первая детская любовь. — Детская любовь? — усмехнулся Мишка, возвращая мне фотографию. — Сколько же тебе было? — Когда он начал приходить к нам, мне было девять, совсем еще мелкий был. А когда он внезапно… исчез — около двенадцати, — запнувшись на последних словах, хрипло ответил я. — Исчез? Как это, с родителями твоими разругался, что ли? — непонимающе спросил друг. — Разбился на мотоцикле, — еле слышно выдавил я из себя. — Черт! Извини, я… я даже предположить такое не мог. — Ничего, все нормально, — стараясь не показывать, как мне хреново, сказал я, впиваясь ногтями в колено, — это было давно и уже забыто. — Как известно, первая любовь не забывается, — проговорил Мишка и, кивнув в мою сторону, обвел меня взглядом, — и твой внешний вид, доказательство этому. — Возможно, — не желая спорить, согласился я, понимая, что в принципе он прав. Мишка поднялся с места и, заключив меня в тесные объятья, успокаивающе погладил по спине. — Хочешь, я сегодня снова останусь с тобой? Не в силах что-либо ответить, лишь кивнул головой. — Только спать мы будем на кровати, — предупредил Михаил, — а то от твоего каменного дивана у меня потом целую неделю все тело болит. — Ладно, пойдем какой-нибудь фильм посмотрим, — предложил я, — и я, так и быть, расскажу тебе, как все прошло в клинике. — Я тебя об этом вообще-то не спрашивал! — немного возмущенно сказал Мишка. — Не спрашивал, — усмехнулся я, — но я тебя прекрасно знаю. Ты сгораешь от любопытства и ждешь подходящего момента, чтобы спросить. — Ладно, ладно, черт с тобой, раскусил! А теперь признавайся, что там с тобой делали!***
— Как у вас с Глебом? — поинтересовался я у Мишки, когда мы пошли выгуливать Ори перед сном. — Нормально, — ответил он и его щеки вспыхнули румянцем. — Блин, Женя, он реально классный! Он такой нежный, ласковый, а как он целуется… — У вас уже что-то было? — с любопытством спросил я. — Ты имеешь в виду… секс? — спросил Мшка и, получив мой кивок в подтверждение, продолжил: — Нет, ничего не было. Только поцелуи. Он, наверное, не хочет торопиться, да и я, признаться, тоже. Хочу узнать его получше и насладиться романтическими отношениями, потому что стоит нам переспать, и все изменится. — Почему ты так решил? — удивленно спросил я. — Потому что стоит альфе затащить тебя в постель, и он не считает нужным и дальше приглашать на свидания, дарить цветы или конфеты. Называть тебя ласково. Все это отходит на второй план, а главным становится секс. — Ну не у всех так, мои родители до сих пор с любовью и нежностью относятся друг к другу, — возразил я. — Потому что твои родители, мало того, что истинные, так ещё и братья, к тому же тройняшки, там такая связь на всю жизнь остается. — Ты так говоришь, как будто с тобой такое случалось. — Было дело, — тяжело вздохнул Михаил. — Помнишь, я тебе рассказывал о Димке с параллельного потока? Я кивнул, пытаясь вспомнить, что именно тогда произошло. — Он тоже вроде был милым, пока я не согласился провести с ним течку, — пнув мелкий камушек, сказал Миша, — а потом все нежности куда-то делись, и он стал приставать ко мне даже в университетском туалете. — Ты поэтому так быстро с ним расстался? — спросил я, вспомнив горькие слезы друга из-за этого козла. — Да, — кивнул омега, — я после течки не хотел с ним спать, надеялся на продолжение романтики. Но поняв, что он придурок и боясь изнасилования, предпочел послать его. — Ну, я думаю, один горький опыт не повод всех считать такими, — возразил я, — думаю, есть пары, которые и после двадцати лет совместной жизни относятся друг к другу с нежностью. — Хотелось бы в это верить, — снова вздохнул Михаил. — Я думаю, такое возможно только в истинных парах. Вот бы встретить того, кто предназначен тебе самой судьбой, — мечтательно произнес он. — Истинных сейчас по пальцам пересчитать можно, поэтому и я не верю особо в эту чушь. — А вдруг, тот парень, Борис, в которого ты был влюблен, являлся твоим истинным? — чуть ли не психуя, сказал Мишка. — А ты был еще мелким и не понял это. Поэтому и не можешь его забыть. — Он был бетой, — отрезал я, не желая продолжать этот разговор. Мишка открывал и закрывал рот, словно рыба на суше, намереваясь возразить мне, но, похоже, никак не мог найти подходящие слова. — Ладно, можешь и дальше отрицать истинность, — наконец-то подобрал слова омега, — но когда встретишь свою пару, посмотрим, что ты потом скажешь. Усмехнувшись надутым от обиды губкам Мишки, приобнял его за плечи. — Ну все, не дуйся, я буду только счастлив, если тебе удастся встретить своего истинного, — сказал я. — Но я хочу, чтобы и ты был счастлив, — вздохнув, проговорил он. — Ну, когда-нибудь я все же встречу кого-то, с кем смогу стать счастливым. — Ага, лет через тридцать, когда… — снова начал бурчать Мишка. — Так, все, заканчиваем этот разговор и идем домой спать, а то у меня от усталости уже ноги заплетаются, — прервал я омегу, зная, что он еще несколько часов может мусолить эту тему. А мне хотелось как следует выспаться после перенесенного мною физического и психологического стресса.
