Часть 10
5 мая 2022 г., 20:26
Я снова нифига не выспался и теперь, сидя на парах, клевал носом.
Григорий Алексеевич — профессор по физике, монотонным голосом читая лекцию, еще сильнее убаюкивал меня. Как я ни старался держаться бодрячком, все же сложил руки на столе и, опустив на них голову, сладко задремал.
Из сна меня вырвал толчок в спину и насмешливый голос однокурсника Ильи.
— Че с тобой такое, Тихонов, то пропускаешь, то на лекциях дрыхнешь? Неужто кто-то позарился на тебя и теперь всю ночь трахает? — заржал альфа, закидывая рюкзак на плечо.
— Крылов, лучше оставь меня в покое! — рявкнул я на него, скидывая учебные принадлежности в рюкзак.
— А то что, пожалуешься своему ебарю! — не унимался Илья.
Резко подлетев к нему и схватив за грудки, толкнул назад. Альфа, не ожидая от меня такого, оступился и со всего размаху приземлился задницей на стул.
— Я сам тебе рожу в кровь разобью, — злобно выплюнул я.
Насмешки однокурсников бесили с каждым днем все сильнее, а из-за недосыпа и плохого самочувствия иной раз хотелось выбить зубы половине группы.
В глазах Крылова читался неприкрытый страх, и он, опомнившись заблеял:
— Да ладно тебе, Женька, остынь! Признаю, плохая была шутка.
Отступив назад, я схватил рюкзак и быстрым шагом направился к выходу из аудитории.
— Псих! — крикнул мне вдогонку Крылов.
Спеша по коридору к выходу, переживал, что если кто-то сейчас докопается до меня, то я точно сорвусь и наделаю глупостей.
Когда до байка осталось метров десять, я замер, не веря, что вижу это.
Около мотоцикла была припаркована знакомая иномарка, а рядом с ней стоял Чернов, что-то внимательно просматривая в телефоне.
— Привет! — поздоровался я, пытаясь понять, почему он здесь, а так же вспомнить вчерашний разговор и то, где я что-то пропустил о сегодняшней встрече.
— Привет, Женя, как себя чувствуешь? — тут же спросил Егор, убирая мобильник в карман.
— Ху… — чуть не вырвалось у меня. — Плохо. Я постоянно хочу спать, меня тошнит от любого запаха еды, и эти три дня, что я посещал занятия, казалось, были худшими днями моей жизни.
— Тебе следовало сразу перевестись на заочное или взять отпуск, ты же знаешь, что имеешь на него полное право? — спросил Чернов. — Я очень переживаю, что в таком состоянии с тобой может что-то случиться.
Ну да, переживал, вот только не за меня, а за ребенка.
От этого стало очень грустно, и мне снова захотелось разреветься. Чертова плаксивость, а я надеялся, что хоть с ней было покончено.
— Почему ты здесь? — спросил я, отвлекаясь от грустных мыслей.
— Вчера, сразу же после нашей встречи я позвонил Райскому и рассказал о твоем состоянии, — ответил бета. — И он был очень недоволен, что ты не сообщил ему о сильном токсикозе.
— Извини, я просто не подумал, — опустив голову, как провинившийся школьник, начал было оправдываться я и от неожиданности вздрогнул, когда Егор дотронулся до моего лица и приподнял, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Все хорошо, Женя, ты еще очень молодой и неопытный в таких делах, — ласково сказал Чернов, — просто в следующий раз сразу же сообщай обо всех проблемах врачу. Хорошо?
— Хорошо, — еле слышно ответил я, начиная плавиться от его прикосновения ко мне.
Как же мне нравилось чувствовать тепло его ладони, и я даже прикрыл глаза, наслаждаясь теми невероятными ощущениями, что сейчас захлестнули меня с головой. Я плавился от удовольствия, когда Егор большим пальцем нежно погладил кожу у уголка губ. У меня начали подкашиваться ноги, и я подумал, что сейчас непременно упаду, но все равно продолжал стоять с прикрытыми глазами, как бы странно это ни выглядело со стороны.
Мне нестерпимо захотелось шагнуть в его сторону, прижаться вплотную и, уткнувшись носом в шею, вдохнуть неповторимый запах его тела.
В его присутствии со мной что-то происходило, и это, если честно, немного пугало меня.
Мне показалось, что этот волшебный момент длится уже целую вечность, хотя на самом деле, скорее всего, прошло не более пары минут.
Я почувствовал, как медленно, словно не желая этого, Егор убрал руку и позвал меня, возвращая в реальный мир.
— Женя, посмотри на меня, — я нехотя открыл глаза, переживая, что это все мне только привиделось, и снова на секунду выпал из реальности, утонув в глубине серо-зеленых глаз. — Райский сказал, что твоему состоянию можно помочь, но придется несколько дней провести в клинике под капельницей.
— Что? — его слова моментально отрезвили меня. — Но я… я не могу.
— Почему? — непонимающе спросил Чернов.
— У меня есть собака, ее нужно кормить и выгуливать, — ответил я, — а друг сейчас не в том состоянии, чтобы просить его об этом. И родителей беспокоить постоянно я тоже не могу, к тому же, они еще ничего не знают.
Егор удивленно взглянул на меня, приподняв одну бровь, и мне показалось, что в его взгляде мелькнуло неодобрение.
— С родителями ты должен был поговорить в первую очередь, — с легким укором в голосе сказал Чернов. — Советую рассказать им как можно скорее. Вот увидишь, тебе сразу станет легче, и я уверен, они непременно помогут тебе и с выгулом собаки и с домашними делами.
— Я постараюсь, — пряча глаза, сказал я, все же намереваясь тянуть с разговором как можно дольше.
— Женя, послушай, хорошее питание и самочувствие важно не только для ребенка, но и для тебя в первую очередь. Из-за нехватки витаминов может произойти серьезный сбой в организме, и в будущем очень сложно будет поправить здоровье, а в некоторых случаях вообще невозможно.
— Я знаю, но…
— Посмотри на меня, — снова позвал меня Егор, — если ты мне доверяешь, я могу поехать, покормить и выгулять твою собаку, ты согласен?
— Согласен, — после пары минут размышлений ответил я, — но мне все равно придется сначала заехать домой за вещами.
— Не нужно, ты пробудешь в клинике до вечера пятницы или утра субботы, как захочешь, — объяснил бета. — На время пребывания тебе выдадут пижаму и другие принадлежности. Я все уже оплатил.
— Что? — уставился я на Чернова. — А если бы я не согласился?
— Я в любом случае попытался бы тебя уговорить, — улыбнувшись одним уголком губ, ответил Егор. — Давай я отвезу тебя, а потом поеду и позабочусь о твоей собаке.
— Я не могу оставить байк здесь, — сказал я, — поэтому поеду сам.
— Я не хочу отпускать тебя одного в таком состоянии, ты выглядишь очень устало, — сказал бета и достал телефон. — Позвоню своему водителю и скажу чтобы забрал машину и подъехал к клинике. У тебя есть второй шлем?
Я снова уставился на Чернова. Он что, серьезно собрался поехать со мной на байке в пальто?
— Ты уверен, что тебе будет удобно? — спросил я, окинув его взглядом.
— Не беспокойся обо мне, — ответил Егор, набирая номер.
Я, конечно, был не против, чтобы поехать вместе, но, зная то, как он действовал на меня, опасался своей реакции во время поездки.
Нацепив шлем и наверняка испортив идеально уложенные волосы, Егор сел позади меня, прижавшись вплотную и крепко обхватив за талию. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, выехал со стоянки.
Всю дорогу до клиники я отчаянно пытался не думать о том, что позади меня сидит Егор. Я ощущал прикосновение его тела так явно, словно нас не разделяли несколько слоев одежды. От любого его движения, будь то легкое смещение рук или попытка сесть ровнее после резких поворотов, по спине пробегал табун мурашек, и я ощущал, как уплываю в мир удовольствия, опасно виляя на дороге.
Подъехав к клинике и стянув шлем, я наконец-то вздохнул с облегчением. Чернов ничего не сказал, но по его лицу было видно, что он не особо был доволен моей ездой и теперь наверняка еще больше станет переживать за меня.
В клинике первым делом нас принял Райский, который тут же устроил мне допрос с пристрастием, попутно ругая.
Поставив меня на весы и обнаружив, что я скинул больше пяти килограмм, доктор чуть не испепелил меня гневным взглядом.
Еще раз как следует отругав, Райский объяснил, чем именно мне могут помочь, и, пригласив медбрата, попросил проводить нас в палату.
В комнате у меня возникло ощущение, что это была именно та палата, в которой я находился в прошлый раз. Хотя, вполне возможно, так оно и было.
— Вот, — протянул я ключи от квартиры. — Его зовут Орион. Надеюсь, ты не боишься больших собак, потому что Ори огромный.
— Не переживай, я справлюсь, — улыбнувшись, ответил бета, — главное, чтобы тебе стало лучше.
— Ну, здесь я в надежных руках, и, если Райский сказал, что помогут, значит, так и будет, — проговорил я, смущенно улыбаясь. — Корм для Ори на кухне в шкафу, который рядом с миской, поводок в коридоре, но его не советую цеплять, иначе он тут же утащит тебя. Орион послушный, так что, думаю, проблем не будет.
— Я справлюсь, — усмехнулся Чернов и, погладив меня по плечу, добавил: — Женя, пообещай, что будешь соблюдать все рекомендации врача, я действительно беспокоюсь за тебя и не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.
— Обещаю, — еле слышно пробормотал я, снова начав плавиться от его прикосновения, — и спасибо за все!
— Не за что, малыш, — сказал Егор и вышел из комнаты.
А я с вырывающимся из груди сердцем застыл, пялясь на дверь и пытаясь понять, действительно ли я это услышал или мне только показалось?
Через полчаса после того, как мне принесли сменную одежду и средства личной гигиены, пришел Калинин и для начала взял кровь на анализ, а затем поставил капельницу, как он объяснил, с питательными веществами и витаминами.
Несколько раз в неделю, неизменно в одно и то же время звонил Игнатов, и сегодняшний день не стал исключением. Как обычно поинтересовавшись моим самочувствием и услышав, что я нахожусь в клинике, Валерий не на шутку перепугался и, не слушая моих объяснений, сказал, что сейчас же сам позвонит Райскому и узнает, что со мной. Либо это я был чересчур безответственным, либо Игнатов большим паникером, но его поведение меня реально подбешивало, и я уже пожалел, что вообще сообщил ему о клинике.
Поздним вечером, когда от скуки я уже собрался пораньше завалиться спать, раздался звонок, вновь заставив мое сердце скакать галопом.
— Ты не предупредил, что твой пес чересчур дружелюбный, — было первое, что я услышал, взяв трубку.
— Дай угадаю, он повалил тебя на пол и вылизал все, до чего смог дотянуться? — хохотнул я, представив эту сцену.
— Именно так все и было, — посмеиваясь, подтвердил Чернов.
В ходе разговора, вновь отдавшись ощущениям, я утопал в бархатистом голосе, практически не слушая о том, что рассказывал Егор о их с Ори прогулке. Прикрыв глаза, я плавно скользнул рукой под белье и огладил полувставшую плоть. Жадно вслушиваясь в глубокие нотки необходимого мне, как глоток воздуха, голоса, медленно ласкал окрепшее возбуждение, ловя все сильнее накатывающее волнами удовольствие.
Тяжело дыша, я вовремя успел закусить ладонь, выгибаясь и изливаясь в кулак.
Сгорая от стыда за содеянное, я попытался успокоить рваное дыхание и вернуться к разговору, но от переживания, что Егор обо всем догадался, оно сбилось только сильнее.
Сделав звук погромче, снова попытался вникнуть в разговор и, слава богу, мне удалось отвлечься от постыдных мыслей.
— … вот такая веселая прогулка у нас получилась, — посмеиваясь, сказал бета, закончив свой рассказ. — Женя, как ты сейчас себя чувствуешь?
— Ну, примерно полтора часа назад убрали капельницу, которую обещали вернуть завтра, — как можно спокойнее ответил я, пытаясь по интонации голоса понять, догадался ли о чем-нибудь Егор, — сейчас вроде неплохо, но мне обычно по утрам хреново, поэтому точнее могу сказать только завтра.
— Хорошо, тогда позвоню завтра ближе к обеду, — сказал бета, как мне показалось, зевнув. — Доброй ночи, Женя!
— Доброй ночи... Егор! — выдохнул я, впервые назвав Чернова по имени.
***
В клинике я пробыл до вечера пятницы. За это время Чернов позвонил пять раз, первым делом интересуясь о моем самочувствии, а потом рассказывая, как они с Ори веселились. В эти минуты я забывал обо всем на свете, уплывая в сладкий мир грез. Я до сих пор не мог понять, что именно со мной происходило, но с каждым разом это стало волновать меня все меньше и меньше. Несколько раз звонил Миша, также интересовался моим самочувствием. Еще больше волновать друга не хотелось, поэтому я решил не говорить о клинике. Ссылаясь на ужасное самочувствие, я несколько раз извинился за то, что не смог прийти на занятия, но пообещал обязательно вернуться в универ в понедельник. На предложение Миши приехать, сказал, что ему самому нужно еще побольше отдыхать, чтобы организм окончательно оправился от пережитого стресса. В пятницу явился Игнатов и вместе со мной отправился на прием, который вообще-то был запланирован на понедельник, но Райский перенес на сегодня, раз уж я все равно был здесь. Валерий также оказался недоволен моим поведением и сразу же высказал мне, какой я глупый и безответственный мальчишка. Расспросив о моем самочувствии, Райский снова усадил меня на кресло. Я не знал, за что природа так поиздевалась над нами — омегами, но не только осмотры, но и первое УЗИ было сделано через задницу. И если во время течки я желал чтобы что-нибудь как можно дольше оставалось там, то сейчас я не мог расслабиться из-за неприятных ощущений. Я толком не мог сосредоточиться на том, что Райский показывал на экране, попутно объясняя, что и как. — Сейчас плод размером примерно шесть-восемь миллиметров, — объяснил доктор, увеличив картинку на экране, и мы наконец-то смогли разглядеть «червячка», немного напоминающего малюсенького человечка, — а знаете, какое важное событие происходит, начиная с шестой недели? Мы с Игнатовым дружно, как по команде, покачали головой. — У плода начинает биться сердечко, — сказал Райский, включив звук. Я замер, смотря на экран и слушая еле уловимые, словно через толщу воды, быстрые удары крохотного сердечка. Это было настоящее чудо, и, кажется, только сейчас я окончательно осознал, что во мне растет маленький человечек. Это чудесное мгновение было прервано голосом Игнатова, что-то спросившего доктора. Вспомнив, что этот кроха впоследствии будет его, отвернулся к окну, еле сдерживая рвущееся наружу рыдание. «Я должен перестать думать о нем как о своем, я не должен привязываться к нему», — словно молитву твердил я, пока доктор не закончил УЗИ и не отпустил меня одеваться. Когда я уже собрался отправиться домой, приехал Егор с намерением отвезти меня самому. Я снова сослался на байк, который не мог оставить тут, и, сказав, что сейчас питаюсь более-менее нормально, заверил, что мне уже лучше, и я сам смогу добраться до дома. На стоянке Чернов вернул мне ключи и сказал, что обязательно позвонит вечером. После капельниц мне действительно стало лучше, и я без проблем доехал домой. Соскучившийся Ори встречал меня поскуливая и резво виляя хвостом. Я был уверен, что он голодный, поэтому первым делом отправился на кухню, чтобы покормить его. Открыв дверь, я застыл в изумлении. На столе стояла ваза с темно-красными лилиями, а возле неё — чашка с печеными пирожками. Подойдя ближе, я заметил записку, кончик которой был прижат вазой. «Женя, в случае, если ты не позволишь мне тебя отвезти, оставляю эту записку. Эти пирожки испек мой дед специально для тебя. Конечно, это не самая полезная пища во время беременности, но, может, ты хоть их сможешь поесть. Пожалуйста, соблюдай все советы врача и если что-то будет нужно — позвони. Я очень волнуюсь за тебя, малыш. Егор» Дочитав записку до конца и вновь взглянув на цветы и пирожки, я неожиданно для себя разревелся. Такая забота со стороны по сути незнакомого человека, но человека, к которому я явно испытывал определённые чувства, растрогала меня так, что я еще в течение нескольких минут продолжал хлюпать носом. Успокоившись и немного приведя себя в порядок, вдохнул аромат свежей выпечки и с удовольствием умял сразу два пирожка, которые оказались с клубникой. Перед сном, как и обещал, позвонил Егор. Первым делом я поблагодарил его за цветы, пирожки и заботу, вновь чуть было не расплакавшись. Все еще быстро уставая, наскоро принял душ и не раздумывая, чем бы заняться, завалился в кровать. Проснулся я чуть ли не в обед и снова мучимый тошнотой. Райский вчера предупредил, что даже после капельницы она пока никуда не денется, но после двенадцатой недели постепенно сойдет на нет. Вставать совершенно не хотелось, вообще ничего не хотелось, и это было не только из-за плохого самочувствия. Для этого имелась совсем другая причина. И о ней знал и Миша, поэтому скорее всего и не настаивал с приездом и помощью. Два года назад в этот день из-за осложнений после тяжелой болезни ушел из жизни мой любимый дед Влад. Хоть он и был альфой, но строгим, как это часто бывает, никогда не был. Любил и баловал меня, даже больше дедушки-омеги. Оно и понятно, детей-то у них хоть и трое, а внук родился только один. Я безумно любил его, еще с самого раннего детства. Именно он научил меня кататься на велосипеде и роликовых коньках. Именно он, не слушая ворчание деда Даниила о том, что я еще мелкий, учил меня плавать. И не в чистом бассейне, где проходят занятия для малышей, а в обычном озере за городом. Он единственный из дедов, кто был на моей стороне, когда я сменил свой образ. Я до сих помню лицо дедушки-омеги, когда тот увидел мою новую прическу. Ему всегда нравились мои длинные пышные локоны и когда он узнал, что я добровольно лишился их, его чуть ли не хватил удар. Я помню, как после этого он и дед Марк долго ругали родителей за то, что они мне слишком многое позволяли. Конечно, я любил и продолжаю горячо любить моих дедуль, но стоило вспомнить о проведенных рядом с дедом Владом временах, и у меня на душе становилось так тоскливо, что хотелось схватиться за бутылку. Скрасить паршивое настроение и хоть ненадолго отвлечься от грустных мыслей помог звонок, который я ждал с нетерпением еще с момента пробуждения. Чем больше я копался в себе, тем больше убеждался, что Егор мне нравился и даже очень. Да и как он мог не нравиться, будучи высоким, красивым, стильным и, чего греха таить, далеко не бедным мужчиной, неожиданно ворвавшимся в мою жизнь, и с первых дней вел себя так, словно я был его парой. Но вот чего я не мог объяснить — почему меня тянуло к нему с такой силой, что я не мог себя контролировать и уже который раз выставлял в идиотском свете. Но одно я знал наверняка: мне ни в коем случае нельзя было привязываться и влюбляться в него. Я был больше чем уверен, что заботился, волновался и переживал за меня Чернов лишь потому, что я носил его ребенка, и о каких-то нежных чувствах с его стороны глупо было мечтать. Такие как он не влюбляются в таких как я, и ничто и никто не сможет убедить меня в обратном. Кое-как позавтракав или, точнее, уже пообедав, я повел Ори на прогулку. Уже которую неделю меня удивляло терпение пса: он не просился в спальню, не скулил и не лаял, а терпеливо ожидал, когда я встану и, покормив его, выведу на улицу. Было ощущение, словно он понимал, как мне сейчас хреново, и не лез лишний раз, напрашиваясь на игру, а просто ложился рядом и замирал. Я брел не спеша в сторону дома, пиная носком ботинка мелкий камешек, и предавался светлым воспоминаниям о дедуле, когда в кармане завибрировал мобильник. — Привет, пап! — Привет, Женечка, когда ты приедешь? — спросил папа обеспокоенным голосом. — Прости, но сегодня я не приеду, — ответил я, вспомнив, что после обеда мы собирались помянуть деда. — Как это ты не приедешь? — удивился папуля. — Мы же договаривались об этом еще несколько недель назад. — Я себя неважно чувствую, поэтому не смогу. Мне действительно было еще не настолько хорошо, чтобы куда-то ехать и проводить время в большом семейном кругу. И к тому же я боялся выдать свое состояние тем, что меня до сих пор тошнило от любой еды. — Ты заболел? — заволновался папа. — Может, от Миши заразился? Если хочешь я приеду и… — Не надо, пап! — слишком резко отрезал я. — У меня правда все в порядке. — Женя, тебе не удастся меня обмануть, — строго сказал отец, — что у тебя случилось? — Ничего, — устало ответил я, — говорю же, просто неважно себя чувствую, не переживай. Вроде, как мне показалось, папа поверил и, сказав, что дедушки непременно расстроятся, что я не приехал, пожелал мне поскорее поправляться и отключился. Вернувшись домой, я сразу же завалился на диван, не в силах даже приготовить чего-нибудь на ужин. Пусть на свежем воздухе мне немного полегчало, и тошнота практически прошла, но аппетит, несмотря на это, так и не появился. Чтобы не разрыдаться из-за грустных мыслей о деде, я включил любимую Мишкину комедию о веселой жизни двух братьев. Не прошло и двадцати минут от начала фильма, как я услышал звук открывающейся двери. Ори, радостный, соскочил с места и помчался встречать неожиданного гостя. Кто бы сомневался, что папуля, а это был именно он, не поверив мне до конца, обязательно примчится проверить, не умираю ли я случайно. — Пап, не стоило приезжать, — сказал я, сев и поджав под себя ноги, — видишь, со мной все нормально. — Нет, не нормально, — опроверг мои слова папуля. — Ты правда подумал, что я не пойму, что с тобой что-то не так? Отцовское сердце не обманешь, а оно кровью обливается, когда я слышу печальные нотки в твоем голосе. Женечка, родной, что с тобой происходит? — Я же сказал, все нормально, — злясь из-за страха, что папа догадается, ответил я. — Ладно, не хочешь говорить, не говори, — обидевшись, сказал он, выходя из комнаты, а вернувшись с сумкой, продолжил: — Я привез тебе поесть, надеюсь, хоть от этого ты не откажешься. Стоило папуле достать и открыть контейнер с запеченным мясом, как нестерпимая тошнота подкатила к горлу, и я, вскочив, рванул в ванную. — Господи, Женечка, да объясни же мне наконец, что с тобой такое, иначе я просто сойду с ума! — Черт! Черт! — вырвалось у меня, когда я, вытерев рукавом рот, сел, облокотившись о стену. Схватившись за голову и впиваясь пальцами в кожу, я понял, что отвертеться от ответа мне сегодня скорее всего не удастся. — Я жду ребенка, но он не мой, — дрожащим голосом проговорил я, боясь поднять глаза на папулю и увидеть там презрение. — Что ты такое говоришь, как ребенок может быть не твоим, если ты его носишь? — непонимающе спросил он. — Я стал суррогатным отцом, — шёпотом ответил я, не зная, как еще все объяснить. — Ты сделал что? — с ужасом в голосе спросил папа. — Ты совсем с ума сошел? Ты вообще понимаешь, что ты наделал? Ты не задумывался, как после этого сможешь нормально жить? — У меня были финансовые проблемы, — попытался объяснить я, вытирая катившиеся слезы по лицу, — у меня не было выхода. — Выход есть всегда! — уже срывался на крик папуля. — Например, рассказать об этом нам! — Я не хотел вас волновать, — ответил я. — Отца уволили, вы и так за меня практически все оплачиваете. Я просто не смог вам рассказать. — Господи, Господи! — хватаясь за голову, повторял папуля, меря шагами небольшую ванную. — Зачем тебе нужны были деньги? Женечка, ты же подсел на наркотики или что-то подобное? — Нет, нет! — в ужасе от услышанного покачав головой, ответил я. — Я попал в аварию, въехал в дорогую тачку, и мне пришел счет на оплату ремонта. — В аварию? Ты попал в аварию, и ничего нам не сказал? — завопил папуля. — Да я поседею с тобой раньше времени! Сжавшись в комочек, словно провинившийся ребенок, я смотрел на отца, боясь, что он сейчас еще сильнее разозлится и ударит меня, а еще хуже — лишит байка. — И сколько ты был должен? — встав передо мной и сложив на груди руки, спросил он. — Чуть больше… двухсот тысяч, — всхлипывая, ответил я. — Двести тысяч? И за эти деньги ты согласился вынашивать и рожать кому-то ребёнка? — спросил папуля, смотря на меня как на умалишенного. — Нет, пострадавший грозился обратится в суд и потребовать с меня гораздо больше! — Господи, Женя! — рявкнул папа. — Я же говорил тебе, что у нас есть сбережения, что Дэн хороший специалист и быстро найдет работу! Почему ты все равно промолчал? — Я же сказал, не хотел вас волновать по пустякам, не хотел, чтобы вы еще больше экономили. — Это, по-твоему, пустяки?! — удивленно сказал папуля. — Ты меня расстраиваешь, сынок. Я всегда гордился, что вырастил умного сына! Но сейчас у меня появились сомнения… — Прости, пап, прости! — уже рыдая в голос, умолял я. — Я знаю, я дурак… Но сейчас мне нужна твоя поддержка, мне очень нужна твоя поддержка! Папа ничего не ответил, и я испугался, что сейчас он просто уйдет и бросит меня одного справляться со своими проблемами. Но папуля опустился рядом со мной на пол и погладил меня по голове. — Какой сейчас срок? — Шесть недель, — ответил я, боясь посмотреть ему в глаза. — Расскажи мне все, — попросил папа, стирая с моего лица до сих пор катившиеся слезы, — только на этот раз, Женечка, ничего не скрывая. Уже через полчаса, как в детстве, я лежал головой на папиных коленях, а он ласково гладил меня по волосам, напевая детскую песню. Я вновь чувствовал себя нужным и любимым, вновь поверил, что все смогу выдержать и пережить, ведь теперь у меня есть поддержка не только друга, но и родителей. И да, Егор оказался прав — после «исповеди» на душе действительно стало гораздо легче.
