Часть 11
19 мая 2022 г., 14:16
— А он мне нравится, — широко улыбнувшись, сказал Борис, чем ввел меня в ступор.
— Кто? — спросил я, не понимая, о чем он.
— Твой парень, — усмехнувшись, ответил он.
— У меня нет парня, — удивленно сказал я, пытаясь понять, о ком он говорит.
— Правда? — усмехнулся Борис. — А как же тот молодой человек, с которым ты встречаешься?
— Я с ним не встречаюсь, и ты это прекрасно знаешь, — ответил я, догадавшись, что речь идет о Горе. — Да и все его беспокойство обо мне только из-за ребенка.
— Правда? — снова по-доброму усмехнулся Борис. — Ты где-нибудь читал о проявлениях такой заботы к другим суррогатным отцам?
Я снова впал в ступор, пытаясь припомнить что-то подобное, но на ум так ничего и не пришло.
— А ты не задумывался над тем, почему тебя так тянет к нему? — поинтересовался бета, заметив мое замешательство.
— Ну, он привлекательный, стильный и финансово обеспеченный мужчина, такие всегда всем нравится, — задумчиво ответил я.
— Ты уверен в этом? — спросил Борис, загадочно улыбаясь. — Неужели дело только в этом?
Я снова задумался. А ведь Борис прав! Взять того же Юрку, он тоже и красивый, и далеко не бедный парень, и у нас даже секс был, но от него я продолжаю бегать как от огня. Так в чем же дело?
— Ну и на что ты намекаешь? — спросил я, надеясь, что он поможет мне со всем разобраться.
— Скажи мне, Женя, кто ты? — спросил бета с лукавой улыбкой на губах.
— Кто я? — непонимающе переспросил я. — Да никто, обычный омега-неудачник, который пытается быть крутым.
— А такой ли обычный? — загадочно произнес Борис.
— Что ты имеешь в виду? — все еще не понимал я, куда он клонит.
— Разве может в необычной семье родиться обычный ребенок?
— Я… я не понимаю о чем ты?
— А ты подумай, Женя, — сказал Борис, постепенно растворяясь в воздухе, — хорошенько подумай на этим…
Проснулся я вновь в холодном поту и с норовившим выскочить из груди сердцем. Я помнил каждое сказанное Борисом слово, словно это и не сон был вовсе.
Пока приходил в себя, все думал о его словах и о том, с чего вдруг мне вообще могло такое присниться, но на ум опять ничего путного не приходило. Решив на время отложить размышления по этому поводу, натянул штаны и отправился на кухню в надежде, что снова получиться нормально позавтракать.
— Доброе утро, пап! — поприветствовал я, только-только успев прожевать последний кусок булки с вареньем.
— Доброе утро, Женечка, как ты себя чувствуешь? — как всегда с беспокойством спросил родитель.
Теперь он звонил не как раньше — несколько раз в неделю, а по нескольку раз в день, чтобы узнать, все ли со мной хорошо.
— Вроде неплохо, даже поесть неплохо получилось, — бодро ответил я, чтобы успокоить переживавшего за меня папулю.
— Это хорошо, — обрадовался он, — только не забывай об овощах и фруктах, а так же мясе, там железо, оно тебе сейчас очень необходимо.
— Ты же знаешь, я пока на него смотреть не могу, — сказал я, поморщившись.
— Ох, ну, может, тебе тогда витамины попить? — вздохнув, предложил он.
— Пап, не переживай, доктор сказал, что пока все более-менее нормально, — снова попытался успокоить его. — К тому же если понадобится, он сам выпишет все необходимые витамины.
— Я просто очень волнуюсь за тебя и твое здоровье, — сказал он и снова тяжело вздохнул. — Дети не даются нам легко, и беременность с родами не проходят бесследно для нашего здоровья.
— Я знаю, — сказал я, переставляя звук на громкую связь, чтобы спокойно переодеться и выгулять Ори, — и со мной правда все нормально.
— Ну хорошо, хорошо, — в который раз за разговор вздохнул он. — Женечка, послушай, мы тут посовещались и решили, что зарплату Дэна будем каждый месяц переводить тебе, пока ты не можешь работать, тебе ведь нужно на что-то жить.
— Нет, не надо, пап! — выпалил я. — Заказчик мне заплатил, у меня есть деньги.
— Заплатил? — удивился он. — Я по разговору понял, что ты только за ремонт деньги получил. И сколько?
— Миллион, из них я перевел нужную сумму «пострадавшему», — объяснил я.
— Миллион? — ошарашенно переспросил папа.
— Да, — подтвердил я. — Так что у меня есть деньги, есть на что жить. И если вам вдруг что-то нужно — я помогу.
— Не надо, сынок, оставь себе, — серьезно сказал родитель, — они тебе еще в будущем очень пригодятся.
— В будущем? — переспросил я.
— Да, — подтвердил отец, — например, на психолога.
— На психолога? — удивился я. — Зачем мне психолог?
— А ты думал выносишь, родишь и преспокойненько будешь жить дальше? — возмущенно спросил папуля. — Это так не работает! Даже если ты не хочешь привязываться к нему, эти девять месяцев не пройдут для тебя бесследно! Так что готовься не меньше полугода посещать психолога.
Папа говорил об этом таким серьезным тоном, что у меня холодный пот выступил на спине, стоило подумать, что его слова могут оказаться правдой.
— Господи, сынок, ты даже представить себе не можешь, насколько сильно я переживаю за тебя, — с каким-то отчаянием в голосе проговорил папуля, — всякое ведь может произойти. А что если после родов что-то случится, и ты больше не сможешь забеременеть?
— Пап, пап, все будет хорошо, — уверенно проговорил я, услышав всхлипы, — давай будем думать только о том, что все будет хорошо. Иначе психолог мне понадобится уже сейчас.
— Конечно, сынок, конечно, — чуть успокоившись, сказал он, — все будет хорошо.
Поболтав еще немного, наконец-то повел уже скачущего в нетерпении Ори на улицу.
Сегодня мы с Мишкой договорились пошататься по магазинам, и через час он должен был заехать за мной. Хоть я и чувствовал себя еще не очень, но сидеть постоянно дома тоже уже начинало надоедать. В универе в последнее время появлялся редко, только на важных парах. Но, слава богу, семестр подходил к концу, началось время зачетов и экзаменов, и я со спокойной душой оставался дома. С Мишей мы виделись редко, сейчас он усиленно занимался и постоянно зависал в библиотеке. Поэтому сегодняшний выходной мы решили провести вместе.
— Ты че такой довольный? — не выдержав, спросил я Мишку, который прям светился от счастья.
— Ничего, — с хитрой улыбкой на губах ответил он, — просто радуюсь нашей встрече.
— Да ну? — усмехнулся я. — Мы виделись пару дней назад, не говори, что успел так сильно соскучиться.
— А почему нет? — увиливая, спросил Мишка. — Мы ведь так редко теперь общаемся.
— Да-да, думаешь, я в это поверю? — спросил я, выбравшись из машины. — Я тебя хорошо знаю, давай колись, в чем дело?
— Ладно, раскусил, — сдался Михаил, направляясь к выходу в торговый зал. — В общем, я тут кое с кем встречаюсь… — смущенно проговорил он, — но пока не скажу, кто он. Хочу сначала убедиться, что он тот самый, и мы не расстанемся через пару недель.
— Так и знал, что я тут не причем, — хохотнул я. — И, как давно вы вместе?
— Ну… почти месяц, — чуть помедлив, ответил Мишка.
— Бля! — я резко затормозил, неверяще взглянув на друга. — Ты почти месяц встречаешься с кем-то и мне ничего не сказал! Как ты вообще умудрился столько времени скрывать и не выдать себя?!
— Ну, ты сейчас редко на занятиях появляешься…
— Так это кто-то из универа? — спросил я, беспокоясь, что он окажется очередным придурком. — Ты уже спал с ним?
— Что? — уставился на меня Мишка. — Нет, у нас ещё ничего не было.
— Не боишься, что он окажется таким же, как Глеб? — спросил я. — Я очень переживаю за тебя.
— Нет, он не такой! — слегка психанув, ответил Мишка. — И я это точно знаю!
— Откуда? — настаивал я. — Пойми, я просто волнуюсь за тебя.
— Не важно откуда, — не собираясь мне ничего объяснять, ответил он, — просто знаю! О, смотри какое красивое белье, давай зайдем!
Миша хитро перевел разговор на другую тему, и я, зная, что все равно не смогу сейчас добиться ответа, сдался и поспешил за ним. Ничего, я терпеливый и подожду, когда он созреет и сам мне все расскажет.
— Женя, смотри, нам просто необходимо сюда зайти, — схватив за руку, Мишка потянул меня в сторону детского магазина.
— Зачем нам туда? — не сразу сообразил я.
— Как зачем? — удивленно спросил он. — Здесь продается одежда для беременных, тебе ведь нужно будет в чем-то ходить.
— Господи, Миша, да до того времени, когда я не смогу влезать в свою одежду, еще не один месяц, — отвертелся я, — еще успею купить. И обещаю взять тебя с собой, чтобы ты помог подобрать что-то особенное.
— Договорились, — слегка расстроившись, проговорил Мишка, — подождем, когда начнет расти живот.
— Пойдем чего-нибудь перекусим, — предложил я, — ну или мороженого поедим?
— Давай и то и другое, — охотно согласился сразу повеселевший друг, — а потом зайдем в обувной, мне нужны новые легкие кроссовки.
— А че со старыми случилось, вроде недавно покупал?
— Ничего, — помедлил с ответом Мишка, теребя край блузы. — Мой парень предложил на каникулах съездить вместе отдохнуть. Ты же не против, если я уеду на пару недель?
— Нет, конечно, не против, но знай, что я каждый день буду волноваться за тебя, — ответил я, все еще переживая, как бы и этот не оказался таким же мудаком. — И куда вы поедете?
— На Алтай… — мечтательно ответил Мишка, упираясь локтями в занятый нами столик. — Это так романтично… ночевка в палатке, посиделки у костра…
— На Алтай? — переспросил я. — О черт, а можно я вместо тебя поеду?!
— Ага, размечтался, ты упустил свой шанс, — усмехнулся Миша, а потом вдруг зажал рот рукой, испуганно смотря на меня.
— Что случилось? — не понял я.
— Да нет, ничего, — с облегчением выдохнул он. — Что закажем?
Я всегда посмеивался над вегетарианцами, ну как можно есть одну траву? А теперь сидел и давился овощным спагетти болоньезе, так как от мяса меня до сих пор воротило, и немного завидовал тому, с каким аппетитом Мишка уплетал фрикадельки под сырным соусом.
— Жень, можно тебя кое о чем попросить? — неуверенно спросил друг, вытерев рот салфеткой.
— Конечно, — ответил я, — что-то случилось?
— Понимаешь, у меня через несколько недель начнется течка, — смущенно проговорил Миша, — а папа как раз поедет в отпуск. Ты сможешь приглядеть за мной?
— Конечно, я присмотрю за тобой, — сразу согласился я, помня те мучения, что пришлось испытать в последний раз, — а почему не хочешь ее провести со своим новым парнем?
— Ну, во-первых, я боюсь, что он сбежит после этого, как было с другими, — вздохнув, ответил Миша, — а во-вторых, я хочу, чтобы в наш первый раз я понимал, что происходит.
— Неужели у вас действительно ничего не было? — до сих пор не веря, спросил я.
— Ну… это… не совсем так, — покраснел Мишка, гипнотизируя остатки соуса на тарелке, — просто… полноценного секса не было.
— То есть? — не сразу понял я.
— Ну… я… это, — не мог подобрать слова Мишка, у которого уже уши горели, — в общем, я пару раз сделал ему минет в университетском туалете и еще взаимная маструбация в машине…
Зря я решил попить воды в этот момент. От услышанного я тут же подавился, и вся минералка оказалась на моих штанах.
— А ты, оказывается, не такой уж и скромник, как я думал, — прокашлявшись, усмехнулся я, вытирая влагу с колен.
— Боже, мне так стыдно, — простонал Мишка, закрыв лицо руками, — я чувствую себя шлюхой.
— Да брось, ты же не Славка, который каждый раз с новым альфой трахается, — успокоил я друга. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы встречающаяся пара доставляла друг другу удовольствие. И не важно, какое: душевное или плотское.
— Я так хочу, чтобы и у тебя тоже появился любимый, — с грустью в голосе проговорил Миша.
Услышав это, я сжал салфетку, чтобы не пустить слезу перед другом. На душе стало так тоскливо и одиноко, хоть волком вой. Я знал, что вряд ли когда-нибудь смогу при друге назвать Егора любимым, и от этого становилось очень больно. Хоть мы и виделись часто, и звонил он практически каждый день, но все, что нас связывало — это будущий ребенок. А когда Игнатов его заберет, про меня забудут, словно и не было никогда.
— Жень, тебе нехорошо? — с тревогой в голосе спросил Миша. — Ты так побледнел, я аж испугался. Может, скорую вызвать?
— Нет-нет, не надо, — торопливо ответил я, — со мной все в порядке. Просто… просто…
— Что случилось? — спросил друг, придвигаясь ко мне поближе.
— Есть один человек, который… мне очень нравится, — дрожащим голосом ответил я, — но нам никогда не быть вместе.
— Кто это? — удивленно спросил Мишка.
— Я тоже пока не хочу говорить об этом.
— Хорошо, — он погладил меня по руке и заглянул в глаза, — но ты ведь знаешь, что в любую минуту я готов тебя выслушать и поддержать.
— Знаю, — грустно ответил я, — спасибо.
— Давай закажем по мороженому? — обняв меня и прошептав на ухо, предложил Миша.
— Давай! — согласился я.
После мороженого мне немного полегчало. Все-таки сладкое обладает удивительной способностью быстро поднимать настроение, и жизнь перестает казаться серой.
В центре мы проторчали еще несколько часов, за которые Мишка успел перемерять кучу кроссовок и одежды для предстоящего отпуска.
— Совсем забыл, что хотел рассказать тебе кое о чем, — сказал Миша, выезжая с парковки. — Я как-то болтал с Юркой…
— Чего это вдруг? — уставился я на друга.
— Ну ты как бы сам рассказал ему обо мне и Глебе, — ответил Мишка. — Так вот, оказывается он знает Игнатовых. И… в общем, как я понял, их партнер по бизнесу, не помню имя, пытается уговорить мужа Валерия на заключение партнерства с неким… Одинцовым вроде. И если они это сделают, то смогут раздавить бизнес Ерошиных, — сказав это, Михаил посмотрел на меня многозначительным взглядом. — Может, тебе об этом, как бы между прочим, поговорить с Игнатовым, он вроде умеет убеждать мужа?
— Конкретно вы так с Юркой поболтали, я смотрю, — задумавшись над словами друга, проговорил я, — прям как хорошие друзья, и об общей проблеме поговорили и о бизнесе.
— Ну, я просто его поспрашивал о брате, потом плавно перешли на этот разговор, — почему-то испуганно начал оправдываться Мишка.
— Да я тебя не упрекаю за это, если тебе нравится с ним общаться, я не против, главное, чтобы он ко мне не лез, — сказал я, успокаивая друга. — Надеюсь, ты про меня ничего не рассказал ему?
— Что? — неверяще уставился на меня Мишка. — Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь?
— Извини, я не хотел тебя обидеть, — погладил я друга по плечу. — Просто мало ли, могло случайно вылететь.
— Нет, не беспокойся, я стараюсь следить за тем, что собираюсь сказать, — улыбнулся Миша. — К тому же это не только твоя… тайна, но и Игнатова, поэтому я об этом никому!
Сказав это, Мишка провел пальцами вдоль губ, словно закрывая рот на молнию, и это действие вызвало у меня улыбку. Эта привычка осталась у него с детства, и даже я на какое-то время перенял ее, но потом, очень быстро, отучил себя от этого.
— Что ж, я попробую поговорить с Игнатовым, он частенько мне звонит, — поразмыслив, сказал я, — может, у него что и получится.
Это, конечно, будет охуеть как круто, если у них получится, и Ерошины обанкротятся. Вот бы еще этого мудака засадить. Может, с Егором об этом поговорить, ведь явно его Миша имел в виду, говоря о партнере Игнатова?
— Жень, ты не против, если я у тебя останусь? — спросил Миша, припарковав машину.
— Ты же знаешь, что нет, — радуясь возможности больше времени провести с другом, ответил я, — мог бы и не спрашивать.
Мы так находились за день, что сразу после выгула Ори завалились в кровать. Не было ни сил ни желания не только быстренько сполоснуться в душе, но даже фильм смотреть не хотелось.
— Жень, как думаешь, могло ли с нами за столько лет произойти то, что мы просто разучились сразу узнавать наших истинных? — прошептал Миша, уткнувшись мне в плечо.
— Я никогда не задумывался об этом, — также тихо ответил я, — но если судить по тому, что истинных сейчас встречают очень редко, думаю, такое вполне может быть. А почему ты спрашиваешь?
— Знаешь, мне иногда кажется, что он — тот самый, посланный судьбой, просто мы не сразу поняли это, — мечтательно ответил Мишка.
— И как ты понял, что именно он может быть твоим истинным? — полюбопытствовал я.
— Ну самое главное — его запах, — ответил Михаил, — он сводит меня с ума, я такого ни с кем ещё не испытывал. Хочется обнять его и никогда не отпускать, вдыхая его аромат, хочется, чтобы им пропиталось все вокруг и даже я сам. У меня сердце каждый раз выпригивает из груди, когда он рядом, а от прикосновений меня словно током прошибает.
Мишка чуть отодвинулся, с минуту смотрел мне в глаза, а затем снова уткнулся лбом мне в плечо.
— Ты не поверишь, но один раз, я… кончил просто во время глубокого поцелуя с ним, — признался Мишка, — такого со мной тоже ещё никогда не было, понимаешь?
Ох, Миша, ты даже представить себе не можешь, как хорошо я тебя понимал. Я сам неимоверно возбуждался и кончал только от голоса Егора и лёгких ласк рукой.
Но вот что мне не давало покоя: если Мишка со своим альфой и могли оказаться истинными, то Чернов являлся бетой, а беты, как известно, не могли быть ими. Тогда что это? Ведь все, что перечислил Миша, я так же испытывал к Егору. Я плавился от его прикосновений, я возбуждался, слушая его голос, а запах его тела, хоть и скрытый парфюмом, я улавливал даже на расстоянии нескольких метров.
Вот только со стороны беты я не замечал, даже чего-то отдаленно похожего на мои чувства к нему.
Тут же вспомнились слова Бориса в сегодняшнем сне, и по спине пробежал холодок. Я резко сел и взглянул на Мишку, но тот уже сладко посапывал, уставший за день.
Осторожно поднявшись, я отправился на кухню, выпить стакан воды. Я отчаянно пытался понять, на что именно намекал бета, и в голове уже появилось не менее десятка идей, но какая же из них могла быть правильной?
***
Сегодня, на двенадцатой неделе, меня ждало тщательное обследование, со сдачей анализов и первое из трех УЗИ, цель которого — выявления каких либо патологий, если таковые имелись. После очередного осмотра и сдачи крови на контроль уровня железа, а также обязательного для всех суррогатных папочек, анализа на синдром Дауна, Райский пригласил в кабинет Игнатова и Егора, который еще несколько недель назад предупредил, что ни за что не пропустит такое событие. Из-за этого мне было не по себе, я переживал, что в его присутствии снова начну вести себя странно, и это заметит Валерий. На этот раз, смотря на экран, мы видели уже не «червячка», а действительно маленького человечка, у которого отчетливо просматривались ручки и ножки, и которыми он активно двигал. Как бы я ни старался не рассматривать его, чтобы не переживать в будущем, я не мог оторвать взгляд от экрана. Знать, что в тебе живет вот такое чудо, было и волшебно и больно. Больно от того, что это чудо было не твое. Чувствуя, что еще немного, и слез будет не остановить, я поспешил отвернуться от экрана и взглянул на Егора, в надежде найти поддержку в его глазах. Но бета был поглощен происходящим на мониторе и не обращал на меня никакого внимания. Отвернувшись к окну, я наблюдал за плывущими в небе облаками и старался думать о чем угодно, лишь бы не о том, что сейчас рассказывал Райский будущим родителям. — Жень, все хорошо? — раздался рядом голос Чернова. Я перевел взгляд и встретился с серо-зелеными глазами, в которых читалось беспокойство. — Да, — еле слышно ответил я. — Давай я тебя отвезу? — предложил Егор и, протянув руку, стер капельки слез, появление которых я и не заметил. — Я на байке… — попытался снова сослаться на мотоцикл я. — Я знаю, — ответил бета, опустившись передо мной на корточки и взяв подготовленные салфетки, вытер гель с живота. — Я приехал с водителем, можешь дать ему ключи, и он поедет за нами. Женя, пойми, я волнуюсь и не хочу, чтобы ты ехал в таком состоянии один. Только сейчас я осознал, что УЗИ уже закончилось, и Райский с Игнатовым что-то обсуждали, сидя за столом. — Хорошо, — согласился я, вставая. — Может, сначала перекусим? — спросил Егор, когда мы подходили к машине. — Спасибо, но я не уверен, что это хорошая идея, — ответил я, поймав на себе нечитаемый взгляд Игнатова, который проходил мимо, направляясь к своему автомобилю, — у меня до сих пор еще проблемы с… выбором блюд. — Хорошо, — сказал Егор, открывая передо мной дверь. — У тебя есть продукты, чтобы что-нибудь приготовить или нужно закупить что-то? — Не беспокойся, все есть, — заверил его я, — к тому же, я несколько дней буду у друга, мне нужно присмотреть за ним. Ты можешь отвезти меня к нему? — Да, конечно, — ответил Чернов, — а что с твоим другом, заболел? — настороженно спросил он, явно переживая, что я могу заразиться. — Нет-нет, — успокоил я Егора, — обычные омежьи проблемы, если ты понимаешь, о чем я? — А-а, понятно, — догадавшись, ответил он, — ты один справишься? — Конечно, — кивнул я, — от меня только и требуется, что покормить вовремя. Конечно я соврал, так как совершенно не представлял, что буду делать и как помочь другу облегчить состояние. Наверно, мне стоит спросить совета у папули, он точно должен знать, что следует делать. Он ведь не раз помогал мне в первый год, пока доктор не разрешил принимать подавители. Во время поездки я, как бы между прочим, поспрашивал Егора о Игнатове и о том, что тот вроде как не соглашается на сотрудничество с Одинцовым. Чернов подтвердил мои слова, сказав, что Алексей опасается за свой бизнес, вот и перестраховывается. Ну что же, придется об этом поговорить с Валерием и попытаться уговорить его, убедить мужа подписать контракт. — А чем именно ты занимаешься? — поинтересовался я, уже давно сгорая от любопытства, но все не решаясь спросить об этом. — Я владею кое-какой недвижимостью, автосалонами и мастерскими в пяти городах, — ничего не скрывая, ответил Егор. — Ого, — только и смог ответить я, — и давно ты в этом бизнесе? — С детства, — усмехнулся он, заметив мое удивление. — Бизнес мне от отца перешел. Он оставил мне несколько салона: один здесь и два в соседних городах, а также пару мастерских. Со временем я раскрутился еще сильнее, и теперь у меня их гораздо больше. — Круто! — искренне восхитился я. — А мотосалоном и мастерской случайно не владеешь? — Нет, — усмехнувшись, ответил бета, — но планирую приобрести. — Правда? — не проверив, переспросил я. — Правда, — кивнул Егор. Интересно, это он давно запланировал или после знакомства со мной? — Женя, ты помнишь, что Райский сказал, что если ты и дальше будешь так питаться, то у тебя начнется анемия? А это ведь может привести к кислородному голоданию плода и впоследствии к нарушению в развитии головного мозга, — серьезно сказал Чернов, провожая меня до подъезда. — Тебе следует пересмотреть рацион и подобрать продукты, в которых много железа. В первую очередь это, конечно же, мясные продукты. Слушая Егора, я тщательно старался вспомнить, когда это Райский об этом говорил, но, похоже, каким-то образом я умудрился пропустить эту часть разговора. — Я знаю это, — ответил я, так ничего и не вспомнив, — но я не могу силой пихать в себя еду, она все равно окажется в туалете. Доктор сказал, что после двенадцатой недели будет лучше, может, тогда я и смогу есть все. — Я очень на это надеюсь, — сказал Егор с легкой улыбкой на губах. — Пойми, малыш, я переживаю не только за ребенка, но и за тебя. А вот это он зря сказал! Мои щеки тут же запылали, и я поспешил опустить глаза. Зачем, ну зачем он это говорил, разве не видил, не понимал, как мне было больно это слышать? Он давал мне ложную надежду, что между нами что-то могло быть, но это ведь не так, таким как он, не нужны такие как я, только если для развлечения. Я кое-как сдерживал слезы, которые так и норовили побежать по щекам. Егор вдруг начал шарить в кармане и, найдя портмоне, достал двойное фото с УЗИ. — Я не знаю, может быть, тебе тоже хотелось такую фотографию? — спросил бета, протягивая одну из них. Это было последней каплей и, взглянув на черно-белое фото, я все же разрыдался. — Господи, Женечка, прости, прости, я совсем не подумал, каково тебе сейчас, — шептал Егор, обнимая и плотно прижимая к себе, — прости, малыш, я такой идиот! Он стирал слезы с моего лица, вымаливая прощение, а я, уткнувшись лбом в ключицу, затих, успокаиваемый его чарующим голосом, его обалденным запахом, его легкими поглаживаниями по спине. В его объятьях я чувствовал себя уютно и спокойно, словно так и должно было быть. Егор, продолжая что-то ласково нашептывать, собрал губами соленые капельки. Вздрогнув, я высвободился из его объятий, отступил на пару шагов назад и, нащупав дверь, прошмыгнул в подъезд. Не помня, как оказался в Мишкиной квартире, я облокотился о дверь и сполз по ней вниз. Сердце то замирало, то начинало бешено скакать, отдавая гулким эхом в ушах. Зачем, зачем он так поступает со мной, зачем постоянно дразнит меня? Слезы ручьем текли по щекам, оставляя жгучие дорожки. Было ощущение, что душу вырвали из груди и разодрали в клочья. И все, что я сейчас мог — это словно молитву повторять одно и то же: «Нельзя влюбляться в него! Нельзя мечтать о том, что у нас возможно совместное будущее! Нельзя привязываться к малышу! Это все не мое и никогда не будет принадлежать мне! Они оба уйдут из моей жизни, и мне придется как-то заново учиться существовать без них!» Протяжный стон из Мишкиной спальни вернул меня в реальный мир. Только сейчас я почувствовал плывущий по квартире густой запах вишни. Когда я уходил, у Миши только начались легкие боли в животе, а сейчас, похоже, течка была в самом разгаре. Сейчас не было времени для переживаний, нужно было как можно быстрее взять себя в руки и помочь другу. Приведя себя в порядок, позвонил папуле. Оказывается, самому пережить течку без подавителей было намного легче, чем видеть мучения родного тебе человека. Мне казалось, это были самые тяжелые пять дней моей жизни, и мне бы ни за что не хотелось пережить их заново. Но, если Миша снова попросит моей помощи, я, конечно же, не смогу отказаться и бросить друга одного в трудную для него минуту. Как только у Мишки закончилась течка, и увидев мою усталость, он сразу же отправил меня домой отсыпаться. И мне кажется, я еще никогда не спал так сладко, как после пережитого мною пятидневного стресса.***
Похоже Райский обманул меня, когда сказал, что после двенадцатой недели мне станет легче. Тошнота и сонливость не прошли ни после четырнадцатой, ни после шестнадцатой недели. Выслушав мои жалобы на это, Райский объяснил, что такое иногда тоже случается, но после двадцатой недели все же постепенно пройдет. Может это было и так, но я уже не особо в это верил, мне начало казаться, что и после родов тошнота останется, и я всю оставшуюся жизнь буду мучиться ею. После обследования я снова согласился пообедать с Игнатовым и постепенно перевел нашу беседу о ребенке к тому, что было бы неплохо, если бы Валерий попробовал уговорить мужа подписать договор о сотрудничестве с Одинцовым. Приведенный в пример случай с Мишкой и братом Юрки сразу же убедил Игнатова, что эти люди были те еще твари, и он пообещал, что непременно поговорит с мужем. Я был очень рад тому, что мне так легко удалось уговорить омегу. Конечно, этот ублюдок заслуживает большего наказания, чем проколотые шины, исцарапанная мною тачка и банкротство отца, но нужно же было с чего-то начинать, а там глядишь и до тюрьмы недалеко. Возвращаться после обследования домой и проводить время в одиночестве не было никакого желания. Мишка уже неделю как уехал с парнем на Алтай и каждый день слал фото особо понравившихся ему мест, вызывая во мне добрую зависть. Я был искренне счастлив за друга, но как же мне хотелось вот так же вместе с Егором отправиться путешествовать и составить компанию Мише и его молодому человеку. Но этому никогда не суждено будет случиться. Да и вряд ли Чернов захотел бы так отдыхать. Скорей всего он ездил в теплые страны поваляться на пляже, грелся на солнышке и заводил курортные романы с каким-нибудь миленьким омегой из его окружения. Думать об этом было больно, и я поскорей попытался выбросить эту мысль из головы. Позвонил папуле и обрадовал его, что соскучился и хочу приехать. За эти четыре недели, я старался избегать встреч с Егором, даже на звонки отвечал редко, ссылаясь на то, что спал и не слышал телефон. Но чем меньше мы виделись, тем хреновей становилось мне и в те редкие минуты, когда я все же отвечал на звонки, старался впитать в себя каждую нотку его голоса, чтобы он как можно дольше оставался в моей голове. Я отчаянно пытался забыть его, вырвать из своего сердца, но чем старательней я это делал, тем сильнее чувства цеплялись когтями, не желая покидать ни сердце, ни душу. Он снился мне чуть ли не каждую ночь, вперемешку с одним и тем же сном о Борисе, и с этим срочно нужно было что-то делать, пока я в один прекрасный день не поехал крышей. А просить помощи, чтобы со всем этим разобраться, я решил ни у кого иного, как у любимого папули. — Женечка, сынок, как ты? — не успел я войти в дом, как был захвачен в крепкие объятия родителя. — Да нормально, не переживай, — ответил я, обнимая его в ответ. — Голодный, я приготовил тушеные овощи и котлеты? — спросил он, направляясь в сторону кухни. — Ой, нет, спасибо, я пообедал с Игнатовым после обследования, — поспешил ответить я, чувствуя, как противный ком подкатил к горлу, стоило папе упомянуть о котлетах. Устроившись на диване с поджатыми под себя ногами, я рассказал любопытному папуле о сегодняшнем осмотре и заверил, что все хорошо. Он так радовался этому, словно речь шла о его внуке, которого я ему скоро подарю. Это вновь напомнило мне о том, что малыш был не мой, и больно кольнуло в сердце. Чтобы побыстрей закончить с этой темой, решил не тянуть и перейти к тому, ради чего я сюда пришел. — Пап, можно тебя кое о чем спросить? — Конечно, сынок, — ласково ответил папуля. — У тебя что-то случилось? — Нет-нет, я просто хотел узнать, как ты понял, что отец Макс тот самый? — спросил я, пряча глаза. — Ну, так же, как и то, что Дэн — тоже тот самый, — улыбнувшись, ответил папуля. — Но он ведь бета? — Да, но ты ведь знаешь, что у нас все по особенному, — ответил папа, погладив меня по ноге. — Я не видел разницы между Дэном и Максом, меня одинаково тянуло к ним обоим. — Ты говоришь, не видел разницы, но у отца Макса ведь нет аромата, который способен свести с ума? — спросил я, зная, что при истинности именно он играет одну из главных ролей. — Ты прав, нету, но запах его тела я мог уловить, находясь в другом конце комнаты, и он действовал на меня так же, как аромат Дэна, — улыбнувшись, ответил папуля. Он рассказывал еще и еще, а я смотрел на него и никак не мог поверить в услышанное. Все сказанное им точь в точь совпадало со словами Мишки и моими чувствами и ощущениями по отношению к Егору. В то, что Миша встретил истинного, я, конечно же, мог поверить, его парень был альфой. Но Чернов был бета, а значит, он никак не мог оказаться тем самым. Тогда что это? — Женечка, с тобой все хорошо? — обеспокоенно спросил папа, возвращая меня в реальность. — Да, все в порядке, не волнуйся, — ответил я. — Сынок, ты опять что-то скрываешь, я ведь чувствую это, — ласково проговорил папуля и, погладив меня по волосам, убрал в сторону длинную чёлку. — Расскажи мне, что тебя беспокоит? — Я… я… — не зная, с чего начать этот разговор, — в общем, я встретил одного человека и испытываю к нему то же, что и ты к отцам. — О-о! Женечка, ты встретил истинного и пытаешься скрыть это от меня? — удивленно спросил папа. — И почему такое грустное лицо, ты должен радоваться этому. Или ему не нравится, что ты стал суррогатным отцом? — Нет-нет, все не так, он не мой истинный, он не может им быть, — поспешил ответить я, пока папуля не решил устроить вечеринку по этому поводу. — Как это не истинный?! — возмутился родитель. — Такие чувства испытываешь только к тому, кто послан богом, и этим они и отличаются от обыкновенной любви. — Да потому что он бета! — психанув, выкрикнул я, — а беты не могут быть ими! Папа смотрел на меня огромными глазами, слегка приоткрыв от удивления рот. Это, наверное, был второй раз в жизни, когда я повысил на него голос. — Женечка, сынок, я не узнаю тебя? — возмущенно проговорил папуля. — Ты же никогда не был таким, всегда шел к цели напролом, что же теперь случилось? — Прости, пап, но из-за беременности я стал таким… нюней, — ответил я и чуть не разревелся. — Иди сюда, мой мальчик, — позвал папа и, обняв меня, поцеловал в висок. — Я не был уверен, настанет ли когда-нибудь этот день, когда мне придется рассказать тебе всю правду. Ты ведь понимаешь, что родился в необычной семье? — Ты имеешь в виду, в семье истинных? — уточнил я. — Не просто истинных, а трех братьев, которые были рождены истинными друг для друга, — поправил папуля. — В семье, где бета чувствует своих братьев, и где омега и альфа чувствуют бету. — Ну да, я это и имел в виду, — подтвердил я. — Вот поэтому, сынок, ты и родился таким же, как я, — ошеломил меня папуля. — Что? — не поверил я. — Как это возможно? Откуда ты об этом можешь знать? — Женечка, ты знаешь, что очень-очень редко бывает так, что у человека может быть несколько истинных? — серьезно спросил он. — Как у тебя? — предположил я. — Примерно, — ответил он, — но я сейчас немного о другом. Ты наверняка помнишь Бориса? — спросил он, окинув меня взглядом. — Конечно, — печально улыбнулся я. — Когда он начал приходить к нам в гости, мы стали замечать за тобой немного странное поведение, — начал папуля, — ты не просто общался с ним, как ребенок со взрослым, тебя словно магнитом притягивало к нему. Ты постоянно повторял, какой он красивый, сильный и как вкусно пахнет. Ты утверждал, что непременно выйдешь за него, когда вырастешь. Ты даже во сне звал его постоянно. Я смотрел на папулю и не верил своим ушам, я не помнил и половины из того, о чем он сейчас рассказывал. — Мы забеспокоились и отвели тебя к врачу, — он остановился, внимательно посмотрел мне в глаза и вздохнув продолжил: — и после всевозможных обследований выяснилось, что ты такой же, как я, и что Борис… был твоим истинным. Мне показалось, что на мгновение я провалился в темноту. Сердце словно оборвалось и мне перестало хватать воздуха. Я схватился за руку отца, боясь упасть. Слезы застилали глаза, и я уже не ревел, я выл словно волк, пару которого только что лишили жизни. Папа не спешил меня успокаивать, позволяя выплакаться и избавиться от той боли, что сейчас душила меня… Я не знал, сколько прошло времени, но когда я очнулся, то обнаружил, что лежу головой у папы на коленях, и он ласково перебирает пряди длинной челки. — Ты как, Женечка? — спросил он, заметив, что я смотрю на него. — Лучше, — еле слышно ответил я. — Я всегда надеялся, что мне не придется рассказывать тебе это, — с сожалением сказал папа. — Я знал, как тяжело тебе будет. Но сейчас я не мог поступить по-другому, иначе ты бы не понял, откуда я знаю, что ты особенный. — Ты говорил, что иногда бывает несколько истинных? — вспомнил я начало разговора. — Ты думаешь… — Да, — кивнул он, — если ты действительно испытываешь все эти чувства к определенному человеку, то это может означать только одно: он твоя пара. — Но как мне объяснить ему это, он вряд ли поверит, — с отчаянием в голосе проговорил я. — Он подумает, что я увиваюсь за ним только потому, что он успешный бизнесмен. Я не хочу, чтобы он решил, будто я охочусь за его деньгами. — Если он истинный, то тоже должен что-то чувствовать к тебе, даже если и не понимает до конца, что с ним происходит, — предположил папуля. — Судьба послала тебе второй шанс, ты должен бороться за свое счастье, а не отпускать, боясь каких-то предрассудков. Покажи ему, что тебе нет дела до его денег, что тебе нужен он, даже без гроша в кармане. — Н-да, легче сказать, чем сделать, — вздохнув, проговорил я. — Знаешь, последнее время мне часто снится Борис, и всегда в одном и том же сне… Сначала он говорит, что ему нравится Егор, а потом, вроде как, намекает на то, что тот является моим истинным. Похоже, в подсознании я подозревал что-то такое, только почему-то никак не мог понять этого или боялся признаться. — Вполне возможно. Наши сны — это наши страхи, переживания и тайные желания, — согласился со мной папуля. — Так значит, его зовут Егор? — Да, — улыбнулся я, — и он — второй отец ребенка. — Что? — неверяще посмотрел на меня отец. — Это ребенок от истинного? Боже Женя, ты понимаешь, что ты наделал? Осознаешь, насколько тяжело тебе будет расстаться с ним и как трудно будет забыть? Да практически невозможно! Ты будешь мучиться всю жизнь! — Пап, пап, не переживай, я справлюсь, обещаю, — попытался успокоить его. — Ох, Женя, Женечка, — тяжело вздохнул папуля и смахнул покатившуюся слезу, — как же тяжело тебе будет в этой жизни… Я ничего не сказал на это, просто обнял его и утонул в тепле ответных объятий. Я знал, на что шел, и я обязан со всем справиться, и для этого у меня есть главное: семья, Мишка и очень хочется верить, что у меня есть и Егор.***
Еще одна скучная неделя без Мишки прошла в постоянной надежде, что он вернется в ближайшее время. Уезжая, он точно не знал, когда именно они приедут, поэтому я каждый день надеялся на звонок, в котором он сообщит, что уже дома, и я не раздумывая отправлюсь к нему. За это время с Егором я встретился всего один раз, и то случайно. Я пошел выгуливать Ори, а он, беспокоясь, что я не отвечаю на звонки, приехал узнать, все ли со мной было в порядке. Я по-прежнему старался избегать его, не веря до конца, что он действительно может ко мне что-то чувствовать. Смотря на себя в зеркале, я понимал, что не может такой идеальный мужчина, как он, запасть на омегу, похожего на бандита с подворотни. Но Чернов упорно продолжал звонить и предлагать сходить куда-нибудь, и единственное, что меня «спасало» от этого — отговорка, что я себя неважно чувствую. В конце недели, когда я уже и не надеялся на возвращение друга, меня разбудил телефонный звонок. — Да? — сонно ответил я. — Женька, Женька! — взволнованно прокричал в трубку Мишка. — Ты не поверишь в то, что я тебе сейчас расскажу! — И что же это? — закутавшись в одеяло, поудобней уселся я. — Я такой счастливый! — Да рассказывай уже! — не выдержал я, сгорая от любопытства. — В общем, когда мы остановились на первом месте у озера Ая, через несколько дней к нам присоединился друг моего парня. Оказалось, что котик специально позвал его с нами. Он бета, понимаешь? — протараторил Миша, — Артем оказался тоже офигенным парнем. Боже, Женя, я самый счастливый омега на свете… Котик намеренно познакомил нас в этой поездке, где мы были только втроем! Женя, мы теперь вместе, все трое вместе! — Что? — не мог поверить я. — Трое? — Да, у нас тройной союз, — подтвердил мою догадку друг. — Боже, Женька, они пометили меня, представляешь, пометили! Я сидел и с открытым ртом пялился на телефон, не веря в то, что только что услышал. Если эти двое пометили Мишку, значит, намерения у них были очень даже серьезные. Просто так никто не ставит метку. Ее делают только те, кто точно были уверены, что проживут всю жизнь вместе с любимым. И это означало только одно — скоро, очень скоро Мишку ждет предложение руки и сердца…
