Он твой и точка!

      Я скоро буду, — ответил я, не первый раз за сегодня звонившему папуле, который переживал, что я не смогу приехать.       Кряхтя забравшись на байк и устроившись поудобнее, я поправил съехавшие с живота штаны. С каждым разом забираться и ездить на мотоцикле становилось все сложнее, и я уже всерьёз подумывал принять предложение Егора и разъезжать везде на машине с водителем.       — Сынок, наконец-то ты приехал, — с облегчением проговорил выбежавший встречать меня папа.       — С днем рождения, папуля! — поздравил я и оставил на раскрасневшейся щеке поцелуй. — И не стоит так переживать каждый раз, я осторожно езжу.       — Ага, ездил бы осторожно, не ходил бы сейчас с животом, — деловито проговорил он. — Да и как я могу не волноваться, если звонил тебе больше получаса назад. Миша вон со своими уже давно здесь.       Мишка, которого родители считали практически вторым сыном, всегда праздновал с нами не только мой день рождения, но и моих родителей. А так как сейчас он жил с Юркой и Темкой, получив таки предложение руки и сердца, то сегодня были приглашены и они. Было немного жаль, что дедушек сегодня не будет. Они были в отпуск и сегодня должны были вернуться, но из-за плохой погоды все вылеты отменили до ее окончания, и поэтому сейчас они находились в аэропорту, а не здесь.       Войдя в гостиную, я первым делом поздравил отцов, предупредив, что подарок получат, когда приедет Егор. Поприветствовав счастливую троицу, заметил, что Юрка до сих пор со слегка офигевшим взглядом пялится на мой живот. Я помню его взгляд, когда он впервые узнал, что я жду ребенка, что Егор является одним из отцов, и что малыш на самом деле для Игнатова. В этот момент я серьезно забеспокоился о нем, так как мне показалось, что его мозг сейчас взорвется, не в состоянии переварить полученную информацию.       Стоило устроиться на диван, как Мишка тут же пересел ко мне и положил руку на живот, жмурясь от удовольствия, ощутив легкие толчки. Он все никак не мог дождаться, когда же и его животик наконец-то будет заметен, иной раз по полчаса крутясь перед зеркалом. Иногда мне казалось, что навещал он меня лишь для того, чтобы полапать мой живот и пожаловаться на то, что такой у него еще не скоро будет.       — Как же мне хочется почувствовать его шевеление, — вздыхал Мишка, положа ладонь на все ещё плоский живот, — но в интернете написано, что при первой беременности только с двадцатой недели замечаешь это.       — Ну, всегда бывают исключения, — отвечал я, посмеиваясь над нетерпеливым другом.       Кстати, Мишка теперь тоже ходил на прием к Райскому, а все расходы, разумеется, оплачивали счастливые отцы. И иной раз мне казалось, что у доктора более дотошного пациента еще никогда не было. Я был искренне счастлив за друга, но как ни пытался, не мог не завидовать ему. Михаил мог радоваться своей беременности, бегать по магазинам, присматривая все необходимое для будущего малыша. А я только и твердил себе одни и те же слова, чтобы не забывать, что ребенок не мой.       Когда уже все было подготовлено к празднованию, и потихоньку присаживались к столу, раздался звонок, заставивший мое сердце скакать галопом. Это было первое знакомство родителей с Егором, и я очень волновался, все ли пройдет гладко, и понравится ли мой избранник им.       — Пап, отцы — это Егор, — смущенно представил я своего парня, чувствуя, как полыхают мои щеки.       Похоже, я как всегда зря волновался, родители с Егором сразу же нашли общий язык и празднование тройного дня рождения, прошло за приятной беседой.       — И ты еще сомневался, стоит ли тебе встречаться с Егором? — удивленно спросил меня папуля, стоило нам одним остаться на кухне. — Да он смотрит на тебя таким взглядом, что мне даже завидно становится.       — Пап… — засмущался я, — не говори глупостей, это все из-за связи…       — Да оставь ты вашу связь в покое, — чуть повысил голос папуля, — я уверен, он и без нее был бы от тебя без ума. Почему ты никак не можешь поверить в то, что в тебя кто-то может по-настоящему влюбиться? У тебя же были до Егора отношения?       — Не было никаких отношений, — буркнул я, — просто течка началась неожиданно, а Юрка оказался поблизости.       — Юра? — опешил папуля, застыв с тарелкой в руках, — Мишкин, что ли?       — Блин! Я совсем не собирался рассказывать тебе об этом, — испуганно ответил я.       — А Миша знает? — подозрительно спросил он.       — Знает, это случилось в первые месяцы учебы, — успокоил я папулю. — Он сначала подбивал меня встречаться с Юркой, а потом они стали общаться чаще, и у них завертелось.       — Понятно, — все еще недоверчиво смотрел на меня папа, словно не был уверен, что я говорю правду, — а Егор знает?       — Нет, — покачал я головой, — он знает, что у меня кто-то был, а кто именно… Да и не думаю, что это так важно, это ведь было давно. Это просто была случайность, о которой я даже почти ничего не помню. И поэтому я считаю, что Егор у меня первый во всем!       — Первый во всем… — лукаво улыбнулся папуля, вгоняя меня в краску. — Именно так, и для меня самое главное, что сейчас я с ним и почти счастлив.       — Почти?       Вздохнув, я присел на стоявший рядом стул и уперся локтями в стол.       — Кажется ты был прав, когда говорил, что беременность не пройдет бесследно, — еле слышно ответил я. — С тех пор, как… малыш стал активнее вести себя, мне все труднее не думать о нем, не радоваться его своеобразному общению со мной.       Папа, отставив посуду в сторону, подошел ко мне и, обняв, погладил по волосам.       — Я знаю, как тяжело тебе сейчас и как будет потом, — проговорил он, целуя меня в макушку, — но не забывай, сколько вокруг тебя людей, готовых в любую минуту прийти на помощь, поддержать тебя, приласкать.       — Я знаю, пап, что в любую минуту могу прийти к тебе за помощью — сказал я, прикрыв глаза и смахивая с ресниц слезу, — и спасибо тебе за это и за то, что не отвернулся тогда от меня.       — Ну как я мог, — ответил он, — ты же мой единственный сыночек. После того, как папа принес торт, и все приготовились к его поеданию, мы с Егором вручили родителям подарок. Я давно знал, что они мечтали побывать в Ирландии, и мы купили им путешествие на две недели. Радости папочки не было предела. Он не переставал благодарить нас и, растрогавшись, попытался незаметно смахнуть слезу. Конечно, самому мне такой подарок был бы не по карману, и приобрести его я бы смог только благодаря деньгам Игнатова. Но стоило Егору услышать о том, что я хочу подарить, и он без колебаний сам заказал билеты и отель, с открытой датой вылета и проживания.       Весь вечер праздничного дня прошел в такой теплой и уютной семейной атмосфере, что мне даже не хотелось уезжать. Но дома ждал Ори, и к тому же Егор сказал, что снова останется на ночь.       — Как тебе мои родители? — спросил я Егора, когда мы завалились в кровать.       — Они мне нравятся, — ответил он поцеловав меня в плечо, — очень интересные собеседники и напоминают моих. Только у меня отец-альфа старший брат, а отец-бета и папа — близнецы. И они, разумеется, тоже истинные. — О-о, и так бывает? — удивленно спросил я. — По-разному бывает, правда очень-очень редко, — ответил Егор и поцеловал в кончик носа. — Кстати, почему ты не сказал, что у твоего отца проблемы с работой?       — Я этого и не знал, — удивленно ответил я, повернувшись к Егору.       — Дэн сказал, что постоянной работы после увольнения так и не нашел, сказал, что ездит по фирмам и заменяет тех, кто в отпуске или на больничном, — объяснил мне он, — зарплата вроде нормальная, как он считает, но вот представь, каково ему постоянно мотаться по разным фирмам?       — Почему папа мне ничего не рассказал? — задумчиво произнес я. — Он всегда делился со мной такими проблемами.       — Наверное, просто не хотел лишний раз волновать тебя, малыш, — ответил Егор, поглаживая меня по животу.       — Да, скорей всего.       — Не переживай, — сказал он и мягко поцеловал, — завтра мы встретимся с твоим отцом в офисе для подписания трудового договора. Поверь, малыш, я умею ценить хороших специалистов, а твой отец отличный, насколько я успел узнать из разговора.       — Ты возьмешь на работу моего отца? — приподнявшись, с удивлением спросил я.       — Ты против?       — Нет, конечно! Я только за, — ответил я и обнял его так сильно, как только смог, — спасибо!       Из-за работы Егор оставался не так часто, как мне бы хотелось, и лучшим вариантом всегда быть с ним рядом было бы переехать к нему. Но я все противился этому решению, сам не понимая почему. Хоть я и не раз уже убеждался, что он вроде действительно был влюблен в меня, я не мог не думать о том, что это только из-за истинности. Но папа был прав, к черту эти вечно лезущие в голову мысли о связи, которые мешали мне наслаждаться нашими отношениями. И как только ребенок родится, и я более-менее приду в себя — приму приглашение Егора переехать к нему и стать настоящей семьей.       — О чем думаешь? — спросил Егор, пробравшись под футболку и легонько поглаживая спину, подбирался к ягодицам.       — О том, что хочу прожить эту жизнь рядом с любимым человеком, — лукаво улыбнувшись, ответил я и, потянувшись, вовлек Егора в неторопливый поцелуй.       Ори, который обычно ложился спать у нас в ногах, встрепенулся и, очевидно уже хорошо изучив наши отношения, понял, к чему идет дело, соскочил с постели и, недовольно скуля, побежал к своей лежанке.       — Где ты нашел такого умного пса, — посмеиваясь, спросил Егор между поцелуями.       — Не поверишь, нашел в коробке у подъезда.       — Серьезно? — спросил он, очевидно подумав, что я шутил.       — Да, — ответил я, стягивая с него футболку, — я возвращался вечерком домой… и услышал скулеж из коробки… и не смог… пройти мимо… Бля-я! — заскулил уже я, когда губы Егора оказались на моей возбужденной плоти.       Сходя с ума от наслаждения и судорожно комкая простынь, я сам толкался навстречу влажным губам и языку. Поджав пальцы на ногах и протяжно застонав, я кончил, загоняя член как можно глубже, и услышал жалобный скулеж Ориона. Наверное, в следующий раз будет лучше закрыть дверь, чтобы больше не волновать его. Егор, оставив пару поцелуев на животе, устроился рядом, обнимая меня поперек груди.       — А ты? — спросил я, понимая, что он остался неудовлетворенным.       — В следующий раз, — ответил Егор, поцеловав в висок.       — Но…       — Малыш, не переживай, я просто хотел доставить тебе удовольствие, — улыбнулся он, прижимаясь плотнее, — сегодня у тебя был волнительный день, и тебе нужно как следует отдохнуть.       Ори, услышав, что в спальне снова наступила тишина, тут же прискакал назад и устроился в ногах, довольный тем, что сможет спать с нами.

***

      Чем ближе подходил срок, тем больше я походил на неуклюжего пингвина. Мне казалось, что я и ходил так же — переваливаясь с ноги на ногу. Меня снова начало все бесить из-за невозможности вести привычный образ жизни. У меня болела спина, особенно во время сидения, и мне все время приходилось менять положение. Я толком не мог спать ночами: если ложился на бок, малыш начинал активно пинаться, то и дело задевая мочевой. Если же переворачивался на спину — передавливало артерию, и мне становилось трудно дышать. Я мог по несколько часов ворочаться с боку на бок, пока наконец-то получалось уснуть. Из-за этого я запретил Егору оставаться у меня в те дни, когда ему требовалось рано подниматься на работу. Меня бесило и то, что если я что-то ронял, то не мог нормально наклониться и поднять. От этого снова хотелось сесть и расплакаться.       И похоже, всего этого было недостаточно, потому что сегодня вечером, кое-как устроившись перед телеком, я вдруг ощутил легкий озноб. А все было потому, что вчера я попал под ливень, промок до нитки, и что самое ужасное, у меня так замерзли ноги, что я боялся свалиться с простудой или гриппом в тот же вечер. Но проснувшись сегодня с хорошим самочувствием, решил что пронесло. Ага, размечтался! Принимать пока я ничего не стал. Температура была невысокая, и я решил, что сначала стоит позвонить и посоветоваться с доктором. Однако, пойдя перед сном в туалет я понял, что придется не просто звонить, а ехать в клинику, потому как я не простудился, а получил воспаление мочевого.       Утром я проснулся от слегка тянущей боли в животе и запаниковал. Позвонил Райскому, объяснил, что случилось, и тот сразу вызвал скорую, которая на удивление приехала довольно-таки быстро.       Во время осмотра я вновь выслушал от врача кучу упреков и очень расстроился, что мне придется провести здесь не меньше недели. Оказалось, что из-за инфекции у меня начались преждевременные роды, но так как я среагировал быстро, их можно было еще остановить. Меня определили, как мне снова показалось, все в ту же палату, и тут же скормили антибиотики и подключили к капельнице, с которой мне придется провести как минимум ближайшие три дня.       С собой я ничего не взял, поэтому пришлось звонить папе и просить привезти кое-какую одежду. Вечером приехал Егор, которому сообщил Райский, и тоже отругал меня, но в отличие от доктора, он действительно переживал за меня и мое здоровье, а не только за ребенка. Пробыл Егор до позднего вечера и мне казалось, если бы была возможность, он остался бы здесь ночевать. Но Ори был дома один, не кормлен и не выгулян, и поэтому, забрав ключи, он поехал ко мне.       В клинике я провел, вместо предполагаемой недели, целых две, и при выписке мне снова надавали кучу рекомендаций: больше отдыхать, тяжелое не поднимать, в горячей воде не мыться, сексом не заниматься и принимать ударные дозы витаминов. И снова для меня начались скучные дни, во время которых я был вынужден большую часть времени сидеть дома. И единственное, что меня спасало от постоянно плохого настроения — просмотр фильмов, Егор и Мишка, частенько наведывавшийся ко мне.       На мои расспросы, почему они так долго тянут со свадьбой, друг признался, что боялся родителей, которые, оказывается, до сих пор не знали ни о его парнях, ни о ребенке.       — А помниться, кто-то говорил, что сразу бы все рассказал родителям, чтобы не мучиться, — посмеивался я над таким же нерешительным Мишкой.       — Говорил, — вздохнув, ответил он, — только оказалось это легче сказать, чем сделать.       Все же я надеялся, что он не станет сильно затягивать с этим, и им не придется расписываться, когда ребёнок уже родится.

***

      Будучи уже на тридцать восьмой неделе я внезапно проснулся от того, что подо мной стало мокро. Сначала я стыдливо решил, что от пинка по мочевому случайно напрудил в постель, но проснувшись окончательно, осознал, что мочевой-то все ещё был полон. И это могло означать только одно — у меня отошли воды. Сев в постели, я внимательно прислушался к себе. Живот слабо потянуло и тут же отпустило. Схватки были еще совсем незначительными, а значит, у нас было достаточно времени, чтобы собраться и доехать до клиники.       Наскоро приняв душ и позвонив Райскому и Мишке, который непременно хотел поддержать меня, достал из шкафа подготовленную сумку и на всякий случай проверил содержимое. За это время схватки усилились и стали более ощутимыми, но если верить статистике, то первые роды в среднем длятся по десять-двенадцать часов.       — Как ты, малыш? — спросил Егор, стоило нам выехать со стоянки.       — Пойде-ет, — простонал я, цепляясь пальцами за ремень безопасности.       В машине схватки стали нестерпимыми, и мне хотелось уже лезть на стену от боли. Это начало пугать, так как промежуток между ними резко сокращался, а это грозило тем, что мы рисковали не успеть доехать до клиники к началу родов.       После осмотра обеспокоенный Райский отправил меня сразу же в родильный зал. Узнав, что воды отошли всего несколько часов назад, он недовольно поцокал языком, сообщив, что открытие было уже восемь сантиметров. Объяснил, что стремительные роды это не только стресс для ребенка, но и для меня, так как организм не успевает подстраиваться под них.       К сожалению, у Егора сегодня было срочное совещание, причем в другом городе и, дождавшись Мишку, он был вынужден уехать. Я знал, что он будет волноваться и переживать больше, чем другие, ведь его первый омега не смог разродиться. И я был уверен, что он вряд ли сможет нормально сосредоточиться на работе. Я так и не поговорил с ним о его прежней семье, пообещав это Игнатову. Да и кто знает, может, Егор и не хотел бы, чтобы я знал об этом. Поэтому и решил подождать, если он захочет, сам мне все расскажет.       — Ты… точно увере-ен… что хочешь… остаться? — сквозь зубы процедил я, смотря на слегка побледневшего Мишку. — Тебе ведь это тоже скоро предстоит, насмотришься и не захочешь рожать сам.       — Все нормально, я буду рядом, — ответил он и, взяв мою руку, ласково погладил, — я не могу бросить тебя одного, и уверен, что ты поступил бы также.       — Конечно-о, — простонал я, хватаясь за друга, как за спасительный круг, — спа-асибо-о.       От болей во время схваток хотелось орать, но мне было стыдно это делать, поэтому я только сжимал до боли Мишину руку, упираясь лбом ему в бок.       — Давай я попробую сделать тебе массаж, — предложил он.       Как я и предполагал, ни массаж, ни правильное дыхание не помогали, и я метался по родильной кровати, молясь, чтобы все закончилось как можно быстрее. Мишка то и дело протирал мне лицо влажным полотенцем и, гладя по волосам, шептал что все будет хорошо, и я обязательно со всем справлюсь. Райскай предлагал сделать эпидуральную анестезию, и я с радостью согласился. Но анестезиолог задерживался в операционной, и пришлось ждать его, рискуя родить без обезболивающего. Вскоре к Райскому присоединился его ассистент, а чуть позже и детский врач. И вот вся эта толпа стояла и наблюдала за моими мучениями, давая совершенно бесполезные советы, как облегчить боль. Боль, которая съедала все мои силы, заставляла беспомощно цепляться обессиленными пальцами за простыню и пытаться вместо рвущихся наружу криков просто тихо стонать. Мне казалось, что прошла уже целая вечность, а на деле оказалось всего полчаса.       Постепенно к боли присоединилось странное распирающе давящее чувство, словно мне срочно приспичило в туалет, и я вдруг испугался, что… произойдет то, от чего мне будет стыдно всю оставшуюся жизнь. И вот, когда уже стало совсем невмоготу, и мне казалось, что сейчас я точно сдохну, Райский наконец-то сообщил, что раскрытие уже полное, и роды перешли на последний этап.       И вновь я зря надеялся, что сейчас все пойдет намного быстрее, потому как и через полчаса, и через полтора, ребенок так и не родился.       — Давай, мой хороший, еще раз, — попросил Райский, слегка надавливая на живот и помогая малышу продвигаться по родовому пути.       — Я больше... не могу… — обессиленно откинувшись на приподнятую кровать, прошептал я.       — Ты думаешь, только тебе сейчас тяжело? — спросил доктор, погладив меня по ноге. — Подумай о ребенке, о том, как ему сейчас больно и страшно. Для него роды такой же стресс как и для тебя. Пойми, малыш вошел в родовой канал, и мы даже кесарево уже сделать не можем.       — Я не могу… — прошептал я, облизав пересохшие губы и ощутил как по щеке медленно поползла слеза.       — Послушай, ребенок уже вот, я его чувствую, — продолжил ласково объяснять Райский, — давай, он немного застрял, и без тебя ему не справиться. Поэтому, мой хороший, собери все свои силы и попробуй еще раз.       Прикрыв глаза, я попытался сделать пару глубоких вдохов. Во всем теле была такая слабость, что казалось, я даже пальцами пошевелить буду не в состоянии. Почувствовав, как Миша снова протер мне лицо, взглянул на него. Он был бледнее чем стена, и его глаза были полны не просто страха, а неподдельного ужаса. Взяв друга за руку и чуть сжав ее, я собрал оставшиеся силы в кулак и попытался еще раз вытолкнуть малыша.       — Вот так, умничка, — проговорил радостно доктор, — давай еще немного. Хорошо, хорошо… А теперь расслабься и дыши часто-часто, давай…       Выполнив указания Райского, я почувствовал, как тот наконец-то достал ребенка, и мне сразу стало легче. Снова прикрыв глаза, чтобы хоть немного отдохнуть от яркого света ламп, я бы непременно уснул, если бы не шум возни, звуки инструментов и раздавшийся тоненький писк. Послышались удаляющиеся шаги и хлопок закрывшейся двери. Как и было сказано, малыша тут же унесли, не дав на него взглянуть. Но мне сейчас было все равно, я был настолько уставшим, что на эмоции просто не осталось сил.       — Ты молодец, слышишь, молодец, — сказал Райский снова погладив меня по ноге, а затем сделал какой-то укол, — отдыхай пока.       — Как ты? — дрогнувшим голосом спросил Мишка.       — Не знаю, — устало ответил я, — может, тебе лучше поехать домой, ты плохо выглядишь.       — Нет, я пока останусь.       Наверное, я должен был радоваться тому, что Мишка будет рядом, но почему-то мне было все равно. Единственное, чего я хотел, чтобы все оставили меня в покоя, и я смог отдохнуть.       — Женя, — раздался в тишине голос Райского, — я знаю, ты устал, но нужно еще раз немного потрудиться, чтобы достать плаценту.       Я был уверен, что после этого последнего раза я уже точно сдохну.       — Сейчас мы приведем тебя в порядок и отвезем в палату, и ты наконец-то сможешь как следует отдохнуть, — объяснил доктор шебурша чем-то. — Хочешь в туалет?       — Я не дойду…       — Нам нужно знать, что при родах не было повреждений, поэтому будет хорошо, если ты все же попробуешь, — сказал Райский, подставляя спецоборудование.       Кое-как у меня все же получилось сделать это, чему доктор был очень рад. И наконец-то, спустя еще минут двадцать, меня перевезли в палату.       — Миш, позвони Юре или Теме, пусть тебя заберут, — попросил я друга, — тебе тоже нужно отдохнуть, как и мне. Я очень благодарен тебе, что ты был рядом, но сейчас будет лучше, если ты поедешь домой, я переживаю за тебя.       — Хорошо, — прошептал он и, поправив на мне одеяло, достал телефон, — я попрошу кого-нибудь приехать, а ты спи. Я, наверноп, вечером позвоню и заеду завтра утром.       Мишка, набрав номер, вышел в коридор, а я, прикрыв глаза, тут же провалился в сон.       Разбудил меня тихий голос Райского, когда за окном уже было темно.       — Как вы себя чувствуете, молодой человек? — спросил он, измеряя мне пульс.       — Вроде немного лучше, — приходя в себя ото сна ответил я.       — Будет неплохо, если вы немного поедите и выпьете побольше воды, нужно восстанавливать организм после родов.       Налив в стакан воды, доктор помог мне приподняться. Руки дрожали, но все же мне удалось выпить, не разлив ни капли. Райский поднял крышку с тарелки, в которой оказалась молочная овсянка.       — Если не сможете сами, я позову медбрата, он поможет, — предложил доктор и, дождавшись моего согласия, поднялся и направился к двери, — я буду вами доволен, если вы съедите, пусть не все, но хотя бы больше половины. Вам нужно набираться сил, которые вскоре понадобятся.       Райский спешно вышел из палаты, оставив меня в недоумении.       После еды я снова завалился спать и проспал до утреннего обхода. Хоть я и выспался, но сил до сих пор не было, и мне пришлось снова звать медбрата, чтобы дойти до туалета. После завтрака, наплевав на то, почему ко мне так никто не пришел или хотя бы позвонил, снова завалился спать.       — Евгений, завтра вы можете вернуться домой, — после короткого осмотра сообщил Райский, — в домашних условиях восстановление пойдет быстрее. За вами есть кому присмотреть?       — Да, конечно, Егор или папа, — ответил я.       — Прекрасно. Жду вас на контроль через два с половиной месяца. Он также входит в оплату, — сказал доктор, подав листок с датой следующего посещения, — завтра с утра я принесу все бумаги, после чего вы можете ехать домой.       Оказавшись в палате, я сразу вернулся в постель. Даже такой небольшой поход на осмотр и возвращение назад отняли у меня все силы, и снова хотелось спать. После обеда собирались заехать родители и Мишка. Егор, к сожалению, до сих пор не вернулся из-за каких-то проблем и только звонил мне несколько раз в день узнать, как я себя чувствую.       Всю ночь я практически не спал из-за тянущих болей в животе. Как оказалось, это нормально во время восстановления и, получив таблетку с обезболивающим, под утро наконец-то смог заснуть. Первой мыслью после пробуждения было то, что я наконец-то смогу вернуться домой, и забрать меня должен был Миша. Открыв глаза, я увидел того, кого уже надеялся не увидеть никогда. На стуле сидел Игнатов и, заметив, что я проснулся, поднялся и подошел ко мне.       — Чего тебе? — устало проговорил я. — Лично пришел сказать слова благодарности?       — Нет! — отрезал он, — он твой!       — Кто? — не понял я.       — Ребенок.       — О чем ты? — уставился я на него.       — Мой муж каким-то образом узнал, что я собираюсь принести в дом ребенка, и устроил скандал! — ответил Игнатов, смотря на меня нечитаемым взглядом. — Он предупредил, что если я его притащу, он вышвырнет нас обоих без гроша в кармане. Объяснил он это тем, что был рад, когда узнал, что я не смогу иметь детей, так как он их, оказывается, терпеть не может, — рассказывал он, нервно меряя комнату шагами. — Я не хочу остаться один с ребёнком, и идти мне некуда. Без мужа я не смогу жить, невозможно жить без истинного, понимаешь? Поэтому — он твой.       — Ты с ума сошел? — неверяще смотрел я на него.       — Я сказал — он твой и точка! — выкрикнул Игнатов и вылетел из палаты хлопнув дверью.       А я так и продолжал ошарашенно пялиться на дверь, не зная, что мне теперь делать.       Дальше все происходило словно во сне. Райский, как и сказал, принес документы для выписки, а детский врач, вручив мне сверточек и документы, рассказал как обращаться с ребенком. Я ничего не понимал и ни черта не запомнил. Я даже не помнил, как вернулся домой. Очнулся, лежа на кровати рядом с сладко посапывающим малышом, и не понимал, что мне теперь делать. Я столько месяцев уверял себя в том, что эта кроха не моя, что действительно поверил в это. А теперь он лежал у меня на кровати, и я не понимал, что чувствовал к нему. С кухни то и дело доносился грохот посуды, и вскоре в дверях появился довольный Мишка.       — Я приготовил вам поесть — сказал он, присаживаясь на кровать, — как ты?       — Нормально, — ответил я и слегка улыбнулся, видя довольную улыбку друга.       — Я сейчас посмотрю в интернете, что тебе понадобится на первое время, и съезжу в магазин, — погладив по руке, сказал Михаил и, поднявшись, направился к выходу, — а ты пока отдыхай.       Он ушел, а я снова перевел взгляд на голубой сверточек. В голове прозвучали слова Игнатова и, придвинувшись ближе и обняв малыша, я осознал, что Валерий ведь прав — он мой, мой и Егора! И плевать, что еще какого-то ненормального альфы. Он наш, и я могу думать об этом и говорить, не боясь, что его у меня заберут.       Раздавшийся телефонный звонок немного напугал малыша, но тот только вздрогнул и продолжил посапывать дальше.       — Да?       — Сынок, ты дома уже? — спросил папа, наверняка как всегда переживая за меня.       — Дома.       — Ты один? — тут же спросил он.       — Нет, — ответил я и обнял свое сокровище.       — Значит, Миша еще у тебя? — спросил он, облегченно выдохнув.       — Нет, он уехал в магазин — ответил я. — Пап, Игнатов не забрал ребенка, и он сейчас лежит рядом со мной на кровати, — добавил я и, сам не зная почему, разревелся.       — Что? — неверяще проговорил папуля. — Женечка, Женечка, успокойся я сейчас приеду! — прокричал папа и отключился.       Отложив телефон, я снова вернулся к малышу. Я совершенно не знал, как обращаться с детьми. У меня не было ничего, кроме пачки подгузников, упаковки детского питания и бутылочки, выданных мне в клинике. И пусть на сокровище были единственные в этом доме ползунки, сейчас было важно лишь одно — я счастлив, как никто другой на этой планете. И для меня сейчас было главное, что это маленькое чудо со мной, со мной и Егором. И мы наконец-то сможем стать настоящей семьей.       Поглощенный разглядыванием сына, я не заметил, как в комнату вошел Ори. Немного перепугавшись, не зная, как он отреагирует на нового члена семьи, я хотел было отогнать его. Но тот, понюхав малыша, лизнул его, радостно виляя хвостом, а потом улегся рядом, словно страж, охраняющий наш покой. И сразу стало еще теплее на душе. Ори появился у меня почти сразу же после переезда в эту квартиру, и за это время я очень сильно привязался к нему. И конечно же, мне бы не хотелось расставаться с ним, если бы он вдруг не принял малыша.       Папа приехал действительно быстро и чуть ли не вбежал в спальню.       — Пап… — улыбаясь сквозь слезы, проговорил я, — пап, я… я так счастлив…       Он присел на край кровати и обнял меня.       — Ну что ты, все хорошо ведь, — ласково сказал он, стирев слезы с моего лица, — все просто замечательно, так что все, перестань лить слезы и знакомь меня с моим внуком.       Улыбнувшись, я стер оставшиеся капельки с лица и, придвинувшись ближе, аккуратно взял на руки малыша.       — Пап, я никогда не думал, что однажды буду таким счастливым… — сказал я, передавая сына не менее счастливому деду.       — Боже, я уже и забыл, что они рождаются такими крохотными.       — Ну он и правда маленький, — ответил на это я, вспомнив мельком просмотренные документы с выписки, — всего сорок пять сантиметров и два с половиной килограмма.       — Да, действительно очень маленький, — слегка укачивая малыша, сказал отец. — Ты родился почти пятьдесят сантиметров и около трех килограмм, но достался мне легко. Но я и постарше тебя был, да и посправнее немного.       А что если бы он оказался таким же как я? Тогда вполне возможно… я бы так и не смог разродиться? Тут же вспомнился рассказ Игнатова о первом супруге Егора. От этого воспоминания мне стало нехорошо, и мороз пополз по спине. А что, если бы это случилось и со мной? Я посмотрел на папу, который, довольно улыбаясь, качал внука. А ведь всего этого сейчас могло бы и не быть.       — Как же ты был прав, говоря, что дети даются нам не легко, — сказал я, смотря на свое чудо, — был момент, когда мне показалось, что я… умру…       — Ну что же это такое, — папа осторожно положил малыша на кровать и заключил меня в объятья, — у тебя такой радостный день, а ты все слезы льешь. Радоваться надо, Женечка, радоваться.       Снова вытерев слезы с лица, папа улыбнулся и поцеловал меня в лоб.       — Ты лучше скажи, уже думал, как сына назовешь?       — Да тут и думать-то нечего, — успокоившись ответил я, — Влад, конечно.       — В честь деда? — немного удивленно спросил папуля.       — Да, — подтвердил я.       Вскоре вернулся Миша и был очень рад, что папа здесь, и помог ему принести оставшиеся вещи. Мишка накупил столько всего, что у меня разбегались глаза. Среди вещей были: подгузники, влажные салфетки, искусственное молоко, бутылочки, соски, погремушки, несколько ползунков, бодиков, носочков и комбинезон.       — Боже, когда ты успел купить столько всякого? — проговорил я, разглядывая вещи. — И сколько ты за это заплатил?       — Даже не думай отдавать деньги, — сказал Мишка, — это мой тебе подарок на рождение сына. До сих пор не могу в это поверить. Женя, у тебя теперь есть сын.       — Да… да, у меня есть сын… — сам еще до конца не веря в это, сказал я, — и я так счастлив.       Вскоре проснулся малыш, запищав тоненьким голоском. Скорее всего он проголодался или был мокрым. Пока папа и Миша пытались хоть как-то его успокоить, я, прихватив молоко и бутылочку, побежал на кухню учиться быть настоящим папулей.       Пробыли они до вечера и ушли вместе. А я, не зная точно, приедет ли сегодня Егор, уложил малыша спать и сам прилег отдохнуть. Я не знал, сколько прошло времени, когда сквозь дремоту услышал открывающийся замок, и через пару минут в дверях появился Егор и, тихо подойдя, присел на край кровати.       — Он наш, Егор, представляешь, он наш, — твердил я сквозь слезы одно и то же в его уютных объятиях.       — Наш, — подтвердил мои слова он, — и никого больше.       — Я так счастлив, так счастлив…       — Я знаю, малыш, я чувствую то же самое, — проговорил он, поглаживая меня между лопаток, — спасибо тебе, родной, за наше маленькое чудо, спасибо, — шептал Егор, и я чувствовал слезы на его лице, — боже, как же я вас люблю…       Теперь уже я целовал его лицо, собирая слезы губами и больше не сомневался ни в его чувствах ко мне, ни в том, что теперь мы самая настоящая семья.