Драбблы по Моцарт, рок-опера

Друзья Папы проживают в горном городке Трентин и дают им их первый, праздничный приют в Италии на Рождество. Конечно же, они оба скучают по маме и Наннерль, но вечер всё равно проходит очень тепло. Вольфганг ещё не в состоянии представить себе ни бесчисленные удивительные знакомства в будущем, ни то, как его окончательно заберёт себе изучение и создание музыки. Но он уже предчувствует много хорошего и правильного, что должно произойти с ними в Италии. И откуда-то он знает, что, в отличие от Англии, захочет вернуться сюда в будущем. На следующий день они с Папой спускаются в Роверето. Там, на просторной вилле семьи барона Тодески, он играет свой первый концерт для итальянской аристократии. Местная знать одинаково свободно говорит и по-немецки, и по-итальянски, и концерт собирает её всю. Уже после первого выступления на них с Папой начинает низвергаться нескончаемый поток любезностей и самой высокой похвалы. Правда, Папе совершенно не нравится, что ему желают жену-итальянку, которая стала бы его музой, — даже если Папа не отвечает сразу, на лбу у него обозначается очень строгая морщина. К Вольфгангу относятся как к взрослому и в другом: его с восторгом выслушивают и когда он принимается сам рассуждать об исполненной им музыке. Пусть Вольфгангу и кажется, что никто не понимает почти ничего из того, о чём он говорит. И всё же. Вольфганг видит, что этим улыбчивым, ярко одетым и упивающимся собственной впечатлительностью людям вокруг искренне нравятся и его игра, и он сам. Папа говорит ему, что это только начало. На следующий день он должен играть на органе в церкви San Marco. Так распорядился ещё один барон, папин бывший ученик на скрипке, который теперь заведует городской администрацией Роверето. Папа очень рад этой возможности выступить в церкви — тем более, что Бог помог им преодолеть опасную обледенелую дорогу через Альпы. Вольфганг тоже воодушевлён: ему очень нравится, что люди здесь с большой радостью говорят о музыке. Да, они не понимают её умом, но их сердца открыты к её переживанию. После утренних уроков с Папой и времени для сочинения следует по-итальянски вкусный и по-немецки сытный обед в гостях — за столом Вольфгангу несколько раз говорят, что он должен есть больше, потому что он совсем-совсем piccolo и очень худой для своих тринадцати лет. Вольфгангу не нравится эта оценка. Он и так знает, что он плохо растёт, и ему самому тоже совсем не хочется быть таким маленьким, — кроме тех случаев, когда Папа берёт его на руки. К счастью, Папа сводит на нет все разговоры на тему. Он ободряюще сжимает плечо Вольфганга и объясняет, что все растут по-разному, а он ест хорошо, но музыке нужно отдавать много энергии. Если выбирать между ростом и музыкой, то Вольфгангу не нужно выбирать. После обеда, сидя у окна, Вольфганг опирается локтями на подоконник и слушает город. Воздух в нём сочный от звуков и Вольфгангу отдельно очень нравится удерживающая их акустика этого каменного лабиринта, обложенного средневековой брусчаткой. Он закрывает глаза и впитывает в себя звучание улиц, с большим любопытством изучая певучие интонации речей итальянцев. В итальянцах много голоса, и они управляются с ним совсем иначе, чем люди в других странах. Неподалёку от дома, где им дали квартиру, располагается кафе, и Вольфганг слышит происходящие в нём живые и громкие обсуждения. Вольфганг закладывает свою будущую особую способность: он старается услышать, по-настоящему услышать каждый происходящий разговор; уловить в общем рокоте всплеск каждого голоса, определить для себя каждый индивидуальный ритм, заметить и проследить всех и вся одновременно. И в какой-то момент он понимает, что действительно может, — все эти различные голоса занимают его все вместе, одновременно, он даже чувствует, где они правильно, музыкально дополняют друг друга, сами того не замечая. Чувство живости, красоты и полноты мира вокруг захлёстывает его, пусть мир и не умеет самостоятельно выстроить гармонию. Но это не страшно, а даже очень хорошо. Ведь так ему всегда будет, чем заняться. Прямо сейчас он чувствует себя готовым писать, и писать, а новые мелодии, первые не-детские мелодии, отзываются на это страстное желание и приходят ему на ум одна за одной. Bene. Molto bene.