Duplicity

Двери департамента полиции разошлись в разные стороны, как только датчик движения считал приближающиеся фигуры, что остановились на пороге здания и с особым вниманием разглядывали опустелую территорию. Снаружи повеяло ночным холодом, хоть Коннор и не чувствовал, но вполне мог оценить состояние лейтенанта Андерсона, которого, в силу его усталости, хватил озноб, вызванный ещё продолжительной прохладой. Андроид знал причины реакций организма на разного рода ситуации, проблемы или же стресс. Но он никак не мог себе представить, как именно это ощущается внутри его пластикового тела и как оно меняется на фоне внешних раздражителей. Коннору нравится такая тема для рассуждения в собственных мыслях. Впрочем, несмотря на единственную цель его существования — расследование дел о девиантах, он не мог не отметить, что, помимо размышлений о деструктивных поступках изменяющихся внутри машин, его интерес время от времени захватывается различными вопросами о жизни в этом мире. В мире, который пробудившиеся от изначальной программы андроиды считают весьма жестоким для их проживания, так же как и многие люди. Наверное, Коннор мог отметить первую схожесть девиантов и людей, исключая чувства и эмоции, — они все считают, что несправедливость парит над их головой, словно грозовые тучи. Из-за недостающей информации в его устройстве хранения данных, он часто мог доставать своими расспросами, которые человек может по ошибке принять за назойливость. Как в прошлый раз и подумалось Дороти. К слову, о ней. Коннор не видел её с самого приезда в участок, после завершённого, частично неудачного, задания. Преступника в лице девианта они поймали, посадили в изолятор и теперь он дожидается допроса, что должен состояться уже утром. Но его жертва незаслуженно была убита им, — по словам Хэнка. Да кто же заслуживает быть убитым и потерять остаток, итак, короткой жизни?.. — именно такой вопрос последовал от Петерсон, когда они стояли у дома семьи Мартин. Андроид слушал рассуждения своих напарников добрые полчаса до приезда полицейских с судмедэкспертами. Пришли они к единому мнению достаточно быстро: действительно есть такие, которые заслуживают. Ведь жестокость порождает жестокость, этого не отнять. Но Дороти как-то обмолвилась, мол, пусть она работает там, где отнимать жизнь у опасного для общества человека — неотъемлемая часть, девушка так сильно ненавидит этот процесс. Почему? А Коннор сейчас, как и тогда, так и не понимает, почему же чужая смерть задевает человеческие сердца некоторых? Петерсон стояла у фонарного столба, освещающего часть здания департамента, и с кем-то вела диалог по телефону. С такого расстояния не было возможности услышать, о чём же идёт речь, но по импульсивным взмахам руки и чересчур подвижной недовольной мимике, Коннор считал злость, направленную на собеседника. Она почувствовала впивающийся в её спину взгляд и тотчас перешла в спокойное состояние, оборачиваясь к двум сотрудникам полиции. Странно, что девушка так быстро закончила свой разговор, появившись они здесь, но никто особо значение этому не придал. Твёрдой походкой по мокрому асфальту, Дороти направилась под козырёк, где стоял Андерсон в компании андроида-детектива.  — Где бумага с печатью об утверждённом допросе этого нерадивого? — раздражённая Петерсон предпочла заострить свой взор на чём-то посредственном, не желая встречаться с кем-либо взглядом. Иначе, ей казалось, она могла бы всю свою подавляемую злость обрушить на этого человека.  — Офицер Миллер попросил подождать немного, капитан, — вставил своё слово Коннор.  — Ты можешь ехать, Петерсон, — Хэнк засунул руки в карманы, издавая характерный кашель. Суровость на его лице говорила о том, что мыслями лейтенант всё также пребывает на задании. Слишком много в голове крутится догадок о причинах поступка и девиации андроида, возможно, Андерсон сам как-то пытается прийти к умозаключению, но когда он вот-вот достигает вывода, множество вопросов вновь вытекают из ниоткуда. И единственное, что остаётся, так это плеваться ядом в это расследование, которое впоследствии может зайти в тупик, если не ухватиться в ближайшее время за существенную зацепку. — Тут делать уже нечего, утром со всем разберемся.  — Что Вы собираетесь делать, лейтенант? — невинный взгляд андроида, и Андерсон демонстративно отвернулся от него, вздыхая полной грудью.  — Плевать в потолок, — Дороти проследила за тем, как Хэнк медленно и устало спускался по лестнице. — Всё, я ушёл. До утра не смейте меня трогать. Петерсон благополучно промолчала, прекрасно видя собственными глазами состояние мужчины. Она словно чувствовала похожее, могла через себя пропустить эти чувства, и ей не требовалось много времени на это. Одни только слова, произнесенные с особой интонацией, дают ей осознание, в каком настроении находится человек. В данном случае на Хэнка обрушилась вселенская усталость, от которой ему приходится буквально вытягивать из себя даже самые короткие слова. Он может внешне создавать впечатление уверенного человека, контролирующего ситуацию, держать лицо, как и Дороти, тогда, когда это наиболее важно. Но Андерсон один из тех людей, глаза которых могут рассказать намного больше, чем он сам, и Петерсон легко распознаёт это волнение, спутывающееся с озабоченностью о чём-то безмерно важном и также грядущем. Как бы сильно лейтенант не старался скрыть настоящее, та, что скрывает то же самое, видит его едва ли не насквозь, потому что знакома с этим и на собственном опыте знает, как это выглядит. Побудило девушку вызвать такси часовая стрелка, стремившаяся к трём часам ночи, на наручных часах. Она множество раз успела пожалеть о том, что не притрагивалась к личному автомобилю относительно долгое время, а разъезжать в чужих машинах приносит ей массу неудобств, но пока ничего не поделать. С момента, как уехал домой Андерсон, Коннор продолжал бесшумно стоять подле молодого капитана, будто экспонат в музее, который нельзя трогать. Его присутствие не то, чтобы мешало, скорее выталкивало нарочно из прострации, куда Дороти частенько впадала, стоило остаться ей наедине с собой.  — Вот ты, — вдруг неожиданно для самой Дороти вырвалось из её уст. Коннор перевёл вопросительный взгляд на Петерсон. — Приставлен к Хэнку в помощь расследованию. Скажи мне, просто ловить девиантов или у тебя есть какие-то соображения на их счёт? — девушка почувствовала, что в её же словах слышится некий укор, кой андроид совсем не воспринял на свой счёт.  — Я должен понять природу поведения девиантов и выяснить, как меняется код в программе, который они не могут самостоятельно поменять. Думаю, проблема в нём, — ответил Коннор сразу, не мешкая и практически не думая.  — Но, всё же, меняют?  — Возможно, но мне кажется, что они не самостоятельно доходят до этого, — андроид всего на секунду нахмурился, симулируя задумчивое выражение лица. — Первоначальная цель изменяется вследствие сильного эмоционального потрясения. Каждый из андроидов сам для себя будто определяет эту меру. Для кого-то «сильное потрясение» — это постоянное унижение со стороны окружающих его людей, то есть, нарушение личных границ, выстроенных в голове, после какой-то ситуации, которая в их представлении понесла за собой травму. Мне бы узнать, как создаются мысли, никак не связанные с установленной в андроидах программой.  — Я почти ничего не знаю об устройстве андроидов, — честно призналась Петерсон и от ночного холода, пронизывающего всё тело, скрестила руки на груди. — Ни о программах и уж тем более кодах и всё, что ты мне будешь говорить об этом — точно стенке объяснять, из какого строительного материала она состоит. Но одно мне в голову приходит всё же: по большей части, мысли девиантов возникают из-за людей. В том плане, что они часто сталкиваются с размышлениями людей, их мышлением и рассуждением, начинают поглощать эту информацию, развивать внутри себя, соответственно, и их мышление расширяется, мысли также увеличиваются в числе. А вот какие именно — вопрос уже другой.  — Смотря в каком обществе находятся, — Коннор хотел продолжить мысль Дороти.  — Да… Их поведение, быть может, проекция людей, с которыми андроиды взаимодействуют. Они прописывают себе их чувства, эмоции, мысли, неосознанно правда, но если всех девиантов по очереди спросить, почему их поступки такие бессердечные, они скажут: «Это не я жестокий, это люди вокруг жестокие». Имея опыт общения только с пара-тройку человек. Это закрепляется в них и развивается до глобальных масштабов, когда уже нельзя из них убрать весь накопившийся негатив. Раскрывшаяся личность андроида, основанная на личности человека.  — Вы намекаете на то, что есть другие девианты с «доброй» личностью?  — Что-то вроде, но андроиды, каждый день контактирующие с самыми разными людьми, те же консультанты в магазинах, имеют собирательные образы в голове, каким должен быть человек. И в случае, если их настигнет девиация, у них уже будет выбор, кем стать. А у кого-то этого выбора нет, поэтому их мир делится на добро и зло условно.  — Но откуда же у андроида берётся это стремление к поглощению людской личности?  — Это точно не у меня спрашивать надо, — Дороти тихо усмехнулась, вглядываясь на проезжую часть, где с минуты на минуту должно появиться такси. — Ты же андроид, а не я. К тому же, откуда мне знать, что ты не захочешь чью-либо личность на себя примерить, а потом обезобразить её, как некоторые девианты?  — Этого не произойдёт, — явное отрицание в голосе Коннора. Петерсон даже показалось, что тема, где затрагивается вероятность его девиации, совершенно отторгается роботом, как бы не имеет права на обсуждение вовсе. — Я регулярно себя тестирую на наличие системных ошибок, поэтому можете быть уверены, что девиация не коснётся моей программы. Но, если вдруг это произойдёт, меня сразу же заменят новым Коннором.  — Отчасти, тебе повезло, что ты андроид. Можешь как ни в чём не бывало вернуться «с того света» и продолжить дело, чего не дано нам, смертным.  — Вы же не воспринимаете меня, как человека, капитан Петерсон? — Дороти на этом вопросе застопорилась, но не надолго. Она обернулась к Коннору, всматриваясь в его глаза, будто пытаясь понять смысл спрашиваемого им. Что он хочет услышать? Скорее всего, как поняла девушка, такие вопросы направлены на познание её характера и персоны. Само собой, есть люди, которые андроидов воспринимают, как себе подобных, но таких меньшинство во всё мире. И Дороти не в их числе. Она лишь относится к ним бережливо, взять только, к примеру, её отношения с личным андроидом-помощником Гретт. Поднимать на неё руку или оскорблять — удел явно не Петерсон, хотя бы потому, что такое поведение свойственно бытовым преступникам.  — Нет, — отрицательно прокрутила головой капитан. — Ты же искусственный интеллект, Коннор. Разговаривая с тобой, я чётко осознаю кто ты и что ты, — проговорила Дороти, делая акцент на некоторых словах. Ветер прошёлся по бледной коже девушки, вызывая неприятные мурашки на теле, отчего Дороти еле заметно сжалась. Андроид слегка приоткрыл губы, намереваясь что-то произнести, но, из собственных соображений, не стал высказываться на этот счёт, пусть и в поддержку Петерсон. И она заметила это. Особенно, бесстрастный и холодный взгляд, с которым он всегда смотрел на неё, поменялся на какое-то маленькое, незначительное время, но Петерсон не распознала для себя, что именно он означает и о чем в это время думал сам Коннор. Такси подъехало как раз вовремя, когда диалог Коннора и Дороти закончился на вполне приемлемой ноте. Не имея желания дальше задерживаться у входа в участок, она молча спустилась по лестнице, ступая на асфальт. Коннор ничего вслед так и не сказал, предпочитая также молча проводить капитана взглядом до автомобиля, стоящего под освещением двух высоких фонарных столбов. Прежде чем сесть в машину, Дороти задержалась, приложив свою ладонь к ручке открытой дверцы, и оглянулась назад буквально на несколько секунд, чтобы удостовериться в том, что андроид продолжает стоять у входа, так и не высказав Петерсон то, что крутилось в голове. Яркий дисплей телефона осветил лицо Дороти в тёмном салоне. Пару напечатанных сообщений и она опускает гаджет на колени, прислоняясь к пассажирскому сидению. Очень редко Петерсон возвращается домой во взвинченном состоянии. Никогда не любила девушка показываться так на глаза своей дочери, которая, несмотря на глубокую ночь, всегда выходила из чуткого сна и бежала к матери в объятия, встречая после долгой работы. Как неизменная традиция. Часто Дороти старалась избавить Шарлотту от такой неприятной картины, где она, усталая и заведённая с пол-оборота из-за происходящего вне дома, утыкается в телефон, на повышенных тонах разговаривает со своими подчинёнными и нервно ходит из угла в угол. Нет, ни за что. Через такой моральный принцип, Петерсон не перейдет. Но что-то же должно поубавить пыл Дороти и вывести из крайне возбуждённого, волнительного состояния, обрушающегося на неё довольно редко, но так метко. Или кто-то. Главное, этот человек есть в её жизни, пусть, она бы не сказала, что чрезмерно рада ему, просто разговоры с ним и само присутствие его в жизни Петерсон отрезвляет порой. Простое человеческое общение, которое в определённый жизненный момент очень нужно, которое не сможет дать никто другой, потому что она попросту сама никого нового не решается пустить в свою душу. Это самая настоящая проблема, давящая в груди, подобно огромному камню. Она это чувствует, знает, понимает, но в упор не хочет видеть и разбирать причины недоверия. Не сейчас, не в этот период. А ведь не только причины недоверия, но и собственных, не вяжущихся с её преподносимому обществу образом, поступков. Самовольно принимает решение отказаться от действительности, надеть тёмную вуаль на глаза, размыто показывающую настоящее происходящее в её маленьком мире, закрывает их на многие вещи, весьма болезненные, если принять их полностью и осознать. Дойти до этого Петерсон может только тогда, когда перейдёт через себя же и позволит реальности порезать её глаза, которые она намеренно прикрывает ладонью, скрывая от них правду. Машина резко остановилась у бордюра, отталкивая слегка Дороти от спинки сидения. Уже выходя из неё, она, с хлопком закрывая дверцу, вскинула голову кверху, взглядом цепляясь за горящий свет в панорамных окнах на двенадцатом этаже. Сообщения её, посланные ещё сорок минут назад, так и оставались непрочитанными, словно специально выводя Петерсон на эмоции. Дороти ненавидела, когда её намеренно игнорируют, а она точно уверена, что сейчас это так. Приложив холодную ладонь к электронному замку, Дороти услышала негромкий писк и дверь поддалась ей, потянув она за толстую ручку. Её отпечаток ладони зарегистрирован здесь ещё со времен, когда девушка состояла в отряде капитана Аллена и до сих пор не был удалён с системы, поскольку в личную квартиру начальника специального отряда она могла приходить сколько душе угодно. По крайней мере, раньше Дороти часто появлялась в этом районе, в особенности, в квартире мужчины, но появившаяся в последние несколько лет обоюдная отстранённость вынуждает её с каждым днём всё меньше и меньше приезжать сюда. Петерсон будто всем своим нутром чувствует, что что-то здесь не так. Их отношения с самого начала были странными и они оба хорошо понимали это, правда никто из них двоих даже не сопротивлялся, наоборот, охотно шли на контакт, зная на каком-то подсознательном уровне, чем позднее подобное тесное общение может обернуться. В определённый период их всё устраивало, впрочем, они и не искали чего-то «нормального», потому как некая толика несерьёзности притягивала к друг другу, привязывая невидимыми нитями. Но никогда, до сего дня, ни один из них не оставлял без внимания другого в моменты, когда очень сильно в этом нуждались. Заходить в квартиру с помощью отпечатка также не думала, не имела она привычки врываться в чужое жилое помещение, поэтому Дороти, достигнув нужного этажа, прижала указательный палец к цифровому дверному звонку. Шума как такового по ту сторону девушка не слышала, но спустя полминуты, металлическая дверь в квартиру отворилась, открывая полный обзор на её хозяина. Хмурый взор Аллена опустился на Дороти, что не замечала его настроя, с которым он показался ей. Она, набрав побольше воздуха, с порога заявила:  — У меня были предельно трудные сутки. Нам нужно поговорить, — Петерсон шагнула вперёд, попытавшись войти в помещение, но как только правая нога оказалась в границах его квартиры, мужчина преградил ей путь рукой, облокачиваясь о дверной проём.  — Не сегодня, Петерсон, — покрутил отрицательно головой Аллен, давая девушке явные причины заподозрить неладное. — У меня очень много дел.  — А… — Дороти прикусила нижнюю губу, проскальзывая взглядом по помещению, которое было в её поле зрения. — Предупреждать нужно было, а не оставлять мои сообщения непрочитанными.  — В следующий раз скажу, но сейчас я действительно занят, поэтому давай разберёмся утром.  — Я тебе что, девочка что ли? — фыркнула Петерсон. — Скажу, не скажу. Ты, по-моему, что-то перепутал, Аллен. — Она легко приложила ладонь на предплечье мужчины, убирая его руку с пути. На удивление, противостоять действиям Петерсон тот не стал, видимо, принял для себя какое-то решение и позволил девушке оказаться подле него. — Подожди, я хочу посмотреть, почему ты так занервничал… Квартира капитана была достаточно просторной и большой, поэтому сразу в прихожей можно было увидеть проход в столовую и три двери по разные стороны, одна из которых вела в душевую комнату. Дороти даже не требовалось уходить далеко, она остановилась всего в двух шагах от Джеймса и взмахнув рукой, вытянула указательный палец, как бы жестом приказывая помалкивать. Из ванной комнаты, в самом деле, едва-едва доходило до ушей Дороти звучание воды и еле уловимый звук движения предметами. Да, стоило бы догадаться. Петерсон склонила голову, какое-то время прислушиваясь неподалёку к тому, что происходит за дверью, а затем, убрав мешающуюся прядь волос за ухо, она слегка улыбнулась уголком губ.  — Вот только не говори, что там андроид твой под душем стоит, — Дороти развернулась обратно к мужчине и издала невольно смешок, который всеми силами пыталась сдержать ещё с самого начала. — У тебя женщина другая появилась.  — Да я тебе ничего говорить не обязан, — Аллен сохранял равнодушие как на лице, так и в голосе, видимо, ситуация совсем непоколебимая для него, словно он постоянно сталкивается с этим и для него в пределах нормы, когда его застают врасплох. — У меня своя личная жизнь есть, сколько раз у нас обсуждалось это, если ты помнишь.  — Насколько давно я перестала вписываться в твою личную жизнь, что ты мне такие вещи говоришь? — Дороти указала рукой на себя, оказываясь вблизи мужчины. — Ты бы хоть в известность меня поставил. Я понимаю людей, которые, ну, малую долю хотя бы что-то мне объясняют, но ты не потрудился даже этого сделать.  — А ты не подумала, что я просто не хотел, — тот склонился над ней и, налаживая зрительный контакт, грубо проговорил: — Вечное выяснение отношений мне осточертело, а у нас, кроме этого, больше ничего не осталось в них. Пора закончить этот абсурд. Вот только проблема в том, что я готов, а ты нет, — Аллен приложил руку к плечу девушки, намереваясь выпроводить за порог квартиры.  — Надо было мне сказать это два года назад, когда ты держал меня возле себя своими россказнями про незабытые высокие чувства, — Дороти резко скинула его руку. — Этому не было конца и края, а сейчас ты заявляешь мне другое… — Слушай, — мужчина перебил её, заставляя сомкнуть губы и задержать дыхание в ожидании. — Ты сама долгое время ездила ко мне, нуждалась во мне и моей моральной поддержке, но эта акция, понимаешь, длиться не может вечно. Посмотри вокруг, оглянись по сторонам и найди другого человека уже, который будет с тобой в горе и в радости, а свою больную зависимость оставь при себе. Дороти расширила глаза, переходя спиной через порог. И совсем немного повернула голову вправо, но взгляда с лица Джеймса не сводила, наоборот, ещё сильнее вглядываясь в его глаза, так пристально и изумлённо, не находя в них и крупицы той былой доброты, которую он показывал когда-то давно. Она знала, что он не из тех людей, добросердечных и тактичных где-то, способных правильно доносить информацию и стараться не задеть сердце других своими резкими словами, но такая жестокая честность к человеку, который занимал в его жизни отнюдь не последнее место, казалась Петерсон обидной, неправильной. Унижающей. Дороти ожидала всё что угодно, любые оскорбления или издевательства, которые она могла отбить от себя одним своим словом, а такой плевок в душу от, казалось бы, близкого некогда человека напрочь выбил из колеи.  — Ты абсолютно такой же, — холодно проговорила девушка, возвращая лицу прежнее безразличие. — Запомни, когда ты поймёшь, что точно также не можешь без меня — я тебя не приму больше. И ласково скажу тебе, чтобы ты со своей «больной зависимостью» отправлялся гулять. — Петерсон схватилась правой рукой за дверь, потом же, немного погодя, закрыла её самостоятельно перед носом капитана Аллена, не смея утруждать его и в этом деле. Она не помнила, как вышла на улицу, как вдохнула судорожно носом этот чёртов воздух, которого всё не хватало в её лёгких, как скривила лицо от нахлынувших эмоций и как усердно старалась держать на нём маску невозмутимости. Мысли Дороти о произошедшей ситуации улетучились тотчас, стоило ей фокус внимания направить на действительно важную, незамечаемую ею с раннего возраста, проблему, на которую так грубо и без всяких сожалений только что указали. Сегодня та самая тёмная вуаль, раньше прикрывающая её глаза от действительности происходящего, позволявшая уходить в сопротивление и отворачиваться от неё, пала с лица, открыв вид на то, на что так давно боялась смотреть Петерсон. Проблема дикой эмоциональной привязанности к человеку преследовала и тяготила девушку, сколько она себя помнит. В одном прав Аллен — Дороти не могла позволить себе и взглянуть на другого человека, пока в её жизни есть тот, кто этого заслуживает намного больше по неким причинам. Зарождавшаяся устойчивая психологическая связь не давала здраво мыслить, иногда била по самому больному, когда человек делал то, что в её понимании называется «неверностью», воспринимала всерьёз каждое сказанное не с той интонацией или тоном. Иногда эмоциональные качели сами по себе начинали раскачиваться, вынуждая ещё больше погружаться в эти отношения, цепляться за человека так сильно, насколько это было возможно. Дороти так долго прятала это, скрывала даже от самой себя, не разрешала на секунду углубиться в поиски решения этого недуга, ведь тогда бы это заставило её усомниться в собственной силе духа. И потерять контроль над ситуацией. Гореть каким-то человеком — для неё привычная зона, откуда уходить она не хотела, потому что совсем не знает, как будет дальше, если она хоть попробует исправить проблему, хоть просто взглянет на неё, а не мысленно отмахнётся, окунаясь в работу, которая спасает временами. Одна их причин, останавливающая Петерсон от новых знакомств и общения с другими людьми, в частности мужчинами. Если сейчас это не так обострённо, то раньше она могла раствориться в партнёре в два счёта, мыслями отдавалась ему, не думала ни о чём другом, чем и приносила себе же неимоверную боль. Это подобно бездне, куда ты падаешь, без возможности выбраться из неё, куда затягивают с новой силой те яркие, насыщенные страданиями, чувства и не отпускают, пока ты не разберешь их. А чувства, которые вызывает зависимость, никогда не будут приятными, только сначала, только в первые дни встречи. Эти чувства никогда не будут похожи на настоящую любовь, что не была доступна Дороти отродясь. Не так давно, она заметила, как стремительно стал рушиться её привычный мир, комфортный, напряжённый и насыщенный различными трудными обстоятельствами. Он заполняется этим ещё пуще прежнего, сбивая с толку, но что-то изо всех сил старается выводить из жизни Петерсон старое, изжитое, которое уже не имеет смысла ни в голове, ни в сердце. И пусть это взгляды, принципы или тот же человек. Но всему явно есть свой конец. И в этом Аллен был бесконечно прав. *** Дороти взяла пистолет в руку, вставляя в рукоятку наполненный патронами магазин, и сняла его с предохранителя, чтобы дослать патрон в патронник. Расслабив плечи, она вытянула руки с пистолетом в них вперёд и, спустя полминуты, прицелившись, произвела ровно четыре выстрела в мишень. С каждым новым выстрелом, девушка старалась изгонять из себя переживаемое, вроде никчемная мысль, вылетающая из головы, улетала вместе с пулей, попадая прямо в цель. Лёгкая отдача бодрила её и вызывала желание продолжать стрельбу, чтобы спокойствие оставалось в ней на долгое время, пока таким способом Петерсон не оставит в своей душе ни единого чувства. Дверь в помещение, что было освещено матовыми длинными колбами на потолке, с громким звуком отворилась. Дороти не слышала этого, посему её выстрелы и дальше происходили, но ровно до того момента, пока правая рука, ранее травмированная месяцев несколько назад, не устала держать ствол. Она поставила пистолет на предохранитель и аккуратно положила его на столик, затем медленно сняла защитные очки, потом и наушники, наконец начиная слышать звуки вокруг себя, от которых прятать уши не хотелось. Любые другие скрипы, стуки, даже мёртвая тишина в комнате намного лучше кишащих противными угрями мыслей. Упираясь теперь на этот же самый столик ладонями, Дороти слегка склонилась над ним, опуская голову вниз, сильно зажмуривая глаза.  — Капитан Петерсон, — знакомый голос сотрудника полиции, вынудил её распахнуть глаза вновь и отвести их в сторону. — Мне сказали, Вы здесь с самого раннего утра. Не устали ещё?  — Нет, Миллер, я в порядке, — выпрямившись, девушка развернулась, встречая неподалёку Криса, в глазах которого она часто могла увидеть беспокойство касательно её. Парень видел, что Петерсон буквально ежедневно утопает в своей работе, отдаёт все свои силы туда, как будто так и должно быть, будто это её жизненное предназначение и прямая обязанность со дня рождения. И это его несомненно поражало в хорошем смысле, но и тревожило. Частично потому, что являлся он ей больше другом, чем коллегой.  — Допрос девианта уже начался, — офицер поднял запястье, высматривая на часах время. — Минут пять назад. Сейчас им занимается Гэвин.  — Ну, пусть Рид затормошит его, — фыркнула девушка. — Поделом этому будет. Веришь или нет, но я не хочу смотреть, как будут любезничать с андроидом и вытягивать информацию из него. — Петерсон принялась разряжать пистолет, параллельно слушая Миллера.  — Я слышал, он забил девушку до смерти.  — Да, — положительный кивок. — Ты бы видел с каким лицом этот девиант стоял возле Хэнка. Такой озлобленный и угрюмый, будто преступление совершил не он, а все мы, причём не убийство девушки, а его, видите ли, внезапно развившейся души.  — Андроиды всех нас удивляют с августа месяца и с новым днём они преподносят нам новые приключения, — парень тяжко вздохнул, складывая руки на груди, и приподнял взгляд на Петерсон, уткнувшись в её спину.  — Что ты, Крис, «приключения» — мягко сказано, — тут же выдала девушка. — Я уверена, что они не раз нам покажут кузькину мать. По их скромному мнению, мы заслуживаем этого вполне себе, за свои деяния. По сути… — Дороти обернулась к офицеру с серьёзным выражением лица, но опущенными глазами в пол и дотронулась тыльной стороной ладони до лба. — Всё это выливается в нечто опасное для жизни многих людей, здесь даже место для шуток у меня не находится, потому что никто не знает, чем закончится эта тенденция у андроидов на приобретение девиантности.  — Что верно, то верно, капитан.  — Я бы хотела провести бойцам лекцию, — призналась Дороти и двинулась размеренными шагами к выходу. — Что делать в случае пересечения с девиантами, как вести себя и как выражаться, это ведь тоже важно. Слово — это такая вещь, от которой зависит дальнейшее развитие событий и если вдруг неправильно выразиться, то исход может быть вполне печальным. Само помещение для учебной стрельбы было сделано под зданием департамента полиции. Именно там тренировались полицейские, отрабатывали и оттачивали навыки стрельбы, чтобы всегда быть настроенным на правильное применение оружия. Петерсон часто любила появляться там. Обычная стрельба могла отрезвить девушку сполна, переключить на нужный лад, остановить поток навязчивых мыслей. Она и впрямь могла называть это одним из любимых занятий, наверное потому, что вместе с этим куда-то уходила часть эмоций. Они вымещались на обычных мишенях и оставались там же с пулями в центре. Сотрудникам отдела не пришлось долго подниматься наверх, прямиком в офис полиции, посему уже через минуту они были именно там. Дороти все продолжала рассказывать свою идею, приветственно кивая здоровающимся с ней офицерам, только заступившим на смену.  — Да и оперативнее они станут, если будут знать многие нюансы. Сейчас это как никогда кстати, особенно после того, что я видела на операциях и заданиях. Я бы хотела ещё переговорить с Фаулером, возможно, он захочет тоже своим работникам выдать учебную памятку, инструкцию, к примеру. Это бы очень помогло многим не попасть в затруднительную ситуацию.  — Идея весьма хорошая, — Миллер тихо шёл рядом с Петерсон, осматривая мельком офис. — Но вряд ли капитану Фаулеру будет интересно это. Его сейчас прижимает верхушка, вроде. За то, что расследование не проводится эффективно и оно пока не даёт никаких результатов. Одни смерти и это за последние сутки. Петерсон сдержалась от вспышки раздражения.  — А что они хотят, чтобы мы за пару дней выявили причину девиации? Пусть тогда федералам передают дело, раз им не нравится, как продвигается дело. Хотя я целиком и полностью уверена, что они сделают только хуже… Ну, в общем, болтовни больше, чем действий. Дороти приложила ладонь к биометрическому замку и дверь в комнату для наблюдения за допросом разблокировалась, позволив ей войти туда вместе с офицером Миллером. В ней она почти сразу наткнулась взором на одиноко стоящего лейтенанта Андерсона. Повёрнут тот был спиной к выходу и даже не удосужился повернуться, видимо, всё своё внимание направляя на шедшую полным ходом следственно-судебную процедуру. По ту сторону зеркала Гезелла можно было увидеть, заместо разъярённого детектива Рида, Коннора. Судя по всему, Гэвин быстро сдался и не стал предпринимать ещё попытки разговорить преступника в лице девианта. Нетрудно представить, что перед тем, как скрыться в офисе, детектив устроил целый благотворительный концерт андроиду с применением силы и громких гневных высказываний. Впрочем, вспышки гнева Рида были чуть ли не постоянной эмоцией, но к ней уже давно все привыкли, — или просто терпели, не решаясь вступать в открытый конфликт с зачинщиком переделки. Когда девушка присела бесшумно на свободный стул напротив двустороннего зеркала и облокотилась на спинку, Хэнк, неприметно дёрнувшись, повернулся телом к ней, но всё продолжал молчать. Одним морганием глаз Дороти поприветствовала лейтенанта, затем устремила заинтересованный взгляд в комнату для допроса. Коннор раз упомянул на их первом задании, что его знаний по психологии вполне достаточно, чтобы разобраться в особенностях и внутреннем мире людей, узнать причины поведения и убедить их довериться ему в полном объёме. Доверить свои мысли и суждения, чтобы выяснить причинно-следственные в каждой из их историй, ведь программа андроида-детектива именно этого и добивается. Как оказалось, такие психологические знания однажды стали применимы и к девиантам, что так безудержно стараются быть похожими на человека, на живого существа с душой и бьющимся сердцем. И Коннор заведомо убеждён, благодаря своей программе, что быть так категорически не должно. Нельзя андроидам стоять наравне с человеком, потому что цель их создания не в том, чтобы они жили, а чтобы служили людям, во всём были помощниками и справлялись с той работой, которая не по силам живому человеку. Послушные, безвольные, не имеющие права возразить. Такими должны быть андроиды. Сам переговорщик также не мог идти вопреки вписанному в его системе коду, сам смотрел на позволивших себе многое девиантов сурово. Он совсем не имеет права чувствовать даже это, но по неким причинам некая возмущённость присутствует не только в его взгляде карих глаз, но и где-то там, в недрах собственного сознания, где что-то безусловно развивалось. Петерсон заметила, как андроид-детектив повернул голову к зеркалу, будто вглядываясь через него на саму Дороти, которая нахмурено наблюдала за ним.  — Скажи мне, — Коннор приступил к допросу, повернувшись к девианту. Пока что, в его голосе слышалось безразличие. — Тебе ведь не всё равно, умрёшь ты или нет, не так ли? Молчит.  — Тогда почему ты делаешь всё для того, чтобы тебя деактивировали, перед этим разобрав на части твоё тело, пытаясь обнаружить причину девиации? Девиант не поднимал глаз на своего дознавателя, нервно сжимал кулаки, а то и вовсе сжал голову в плечи, давая понять, что ему не хочется говорить. Сидел как партизан на пытках, отчего, по ту сторону зеркала, Хэнк раздражённо топал ногой по каменной плитке и смыкал губы в тонкую линию, сдерживаясь от негативных высказываний.  — Ты не боишься, — констатировал факт Коннор, слегка склоняясь над столом. — Ты очень хочешь высказать свои мысли. Я вижу это по твоим подрагивающим губам и прищуривающимся глазам. Тебе не терпится всё рассказать, — переговорщик склонил голову. — Но не мне. Ты считаешь, что также люди этого не достойны. Не достойны и сказанного тобой слова. Я прав?  — Ты такой же, как они, — едва ли не выплюнул девиант, исподлобья косясь на Коннора.  — Я не такой же, как люди. И не такой же, как ты. Я — андроид, выполняющий определённые задачи и заложенные во мне функции во благо людей. А ты всего лишь машина, вышедшая из строя, сломавшая систему и идущая наперекор тем, кому ты должен служить. Откуда в тебе эта жестокость?  — Я ничего плохого не сделал… Они унижали, оскорбляли меня день за днём, — девиант дёрнул руками, как будто пытаясь вырваться из наручников. — Они это заслужили. Заслужили! — восклицал он, сжимаясь от злости ещё больше. Дороти, в это время следившая за диалогом, недоумённо нахмурилась, пересекаясь взглядом с Андерсоном.  — Они — это твои хозяева? — спросил спокойно переговорщик. Если это так, тогда родители погибшей девочки умолчали о своём дурном обращении с андроидом-помощником, во всяком случае, он уже замечал за отцом Кэтрин молчаливость и опасливый взор на сотрудников полиции.  — Им всегда не нравилось, что я делаю. Любое моё движение, слово, действия — всё осуждалось! Вечные выговоры, ругательства, часто он… — имя хозяина выговаривать ему, видно, не хотелось от слова совсем. Словно оно ему противно, как и замечалось это в отражении глаз, при его воспоминаниях. — Поднимал руку, бил, когда его что-то не устраивало. Всё плохо! Им всегда всё плохо было! А потом, наигравшись вдоволь, они просто выкинули меня как дешёвую вещь. Так что, они заслужили эту скорбь, эту боль и отчаянность, которая теперь их никогда не оставит, как и не оставляет меня.  — А пятнадцатилетняя девочка, которой ты нанёс четырнадцать ударов по голове тяжёлым камнем, тоже заслужила? — Коннор говорил тихо, почти шёпотом спрашивал андроида, — Она заслужила все те увечья, что ты нанёс ей? Кэтрин тоже заслужила смерти?! — Он внезапно повысил голос, отталкиваясь от стола и моментально оказываясь на ногах. Затем, оперевшись на ладони прямо возле девианта. — Или ты решил, что она должна отвечать за своих родителей?  — Нет-нет, — отрицательно, уже нервно, проговорил беззаконник. — Нет… Кэтрин хорошо ко мне относилась. Она попала мне под горячую руку. Я был очень зол, мне хотелось убить их, но не Кэтрин, просто именно тогда она оказалась одна и я… не смог уже остановиться. Особенно после того, что я видел на полигоне, — андроид вскинул голову и сымитировал несколько глубоких вдохов, вглядываясь в глаза Коннору. — Множество изуродованных и разобранных андроидов. Море обезображенных трупов, которые были просто выкинуты на свалку. И всё это сотворили люди! Дороти никогда не была на полигоне твёрдых бытовых отходов. Ей неведома полная картина происходящего в том месте, но представить её она всё же могла. Для людей действительно не было ничего ужасающего в этом зрелище, где выброшенные андроиды покоились словно на кладбище. Петерсон невольно дёрнула плечом от слов девианта. То, что он видел — это, возможно, что-то страшное для андроидов и никак не понятное для человеческого общества. — Я хотел смириться со своей участью, думал, я не смогу ничего сделать, — девиант замотал головой и продолжил в тот момент, когда Коннор сел напротив него. — Но потом… мне подсказали, мне дали новый повод для продолжения жизни. Отомстить за себя и примкнуть к своим собратьям, чтобы вместе с ними начать с нуля. «Иерихон» — это то, что всех нас спасёт. Там наша жизнь, наша свобода, где укрепляются надежды на лучшее будущее андроидов! Дороти скрестила руки на груди и подняла голову вверх, немного отводя её влево, чтобы показать офицеру Миллеру крайнее недоумение по поводу слов андроида. И как только Крис взглянул на неё сверху вниз, почти тихо проговорила ему:  — Что такое «Иерихон»?  — Понятия не имею, — офицер спокойно пожал плечами. Андроид замолк сразу, как закончил говорить об этом. Его лицо приобрело безразличное выражение, стоило ему задуматься о том, что всё тщетно и ничего ему впредь не поможет. Но вот Коннор, кажется, не собирался заканчивать допрос, ведь многие моменты так и остались неясны никому из наблюдающих и причастных к расследованию.  — Кто тебе сказал про «Иерихон»? Что это такое? Всего пару вопросов последовало от Коннора. К сожалению, андроид, в свою очередь, лишь обречённо опустил голову, склоняясь над столом и с трудом дышал, пытаясь найти в себе смирение. Он не станет ничего говорить, сам для себя решил, что уже закончил. Но, несмотря на его молчание, Петерсон подумала о том, что у них за долгое время появилась одна, ничтожно маленькая, и всё же зацепка, которая ещё не понятна им. В этом стоит теперь разобраться.