1996

      На Хаусе белая замызганная майка с потёртым рисунком рок-группы. Он курит в окно и тушит недокуренную сигарету об оконное стекло — пепельница, специально для таких случаев оставленная на подоконнике, так и остаётся пустой, несмотря на постоянные напоминания. Уилсон с виноватым взглядом сидит сзади, упираясь локтями в колени.       — И что мы будем с этим делать? — Грегори достаёт новую сигарету из пачки и чиркает зажигалкой несколько раз, прежде чем та извергает слабый огонёк.       На улице май, шесть вечера, часы мерно тикают в воцарившейся неловкой тишине.       — А что ты предлагаешь? — спрашивает Джеймс, пытаясь первым нарушить тишь.       — Я… не знаю. Я не знаю, честное слово, — он качает головой и одёргивает домашние серые шорты. — А ты как думаешь?       Он до последнего не хочет признаваться, но обстоятельства требуют другого. Сердце колотится в глотке.       — Я ей всё сказал, — говорит он, мелко кивая в ответ на вопросительный взгляд в свою сторону. Обернувшийся Грегори пребывает в ступоре, его голубые глаза полны тоски. В какой-то определённый момент Уилсону кажется, что это всё ему попросту не надо, что ему будет проще остаться одному.       — Что — всё?       — Что люблю другого, — он встаёт с кровати, — что «другой» — это ты. И что она мешала мне всё время, пока была рядом.       — Правда? Честное слово?       Уилсон кивает, а Хаус сминает в руке окурок.       Да, он знает, что такое отношения, но тут капельку сложнее — сколько бы ни расходились, жизнь всё равно сводит.       Но вот и всё — вот так просто: он замолкает с задумчивым выражением на лице. Он сказал ей обо всём, — сказал лично, в лицо. Сказал так, как просил сказать самому себе Хаус — не через друзей и короткие письма. Но Джим, кажется, учится на ошибках.       — Тебе пора домой. Она тебя не потеряет? — Хаус присаживается рядом и хватается ладонями за свои плечи.       — Нет. Она ушла после моих слов, — он мимолётно улыбается, но тут же вновь становится серьёзным. — У тебя есть выпить?       — Осталась только кока-кола. Так куда ты денешься? Квартира-то её.       Джим задумывается.       — Может, к маме уеду. На пока что.       — Подвезти?       — Как-нибудь сам справлюсь.       Хаус смотри отчаянно несчастно, и Уилсону понятны его чувства — только что тот, ради кого он готов был и в огонь, и на баррикады лезть, отказался и от него, и от своих отношений. Но отказался ли насовсем?       — Тогда остаёшься? Хочешь?       — Остаюсь. Хочу.