Омежий запах

      Зеницу знал, что нахождение в поместье Узуя будет не таким легким, но чтобы так — парень вовсе не представлял.       Тенген Узуй, как оказалось, не раскидывался словами просто так. С первыми лучами солнца Агацуму будили и сразу отправляли во двор, где впихивали в его руки деревянную катану и заставляли заниматься. Сперва парень был недоволен от появления на его руках первых мозолей и заноз от дерева, но после изнурительных тренировок на мышцы и долгих пробежек вокруг широкого поместья, тренировочная катана стала казаться легким делом.       Учителя Зеницу не были к нему милосердны. Макио любила прихлопнуть паренька в самый неожиданный момент, когда тот надеялся, что его неправильно поставленную стойку не заметят, а Сума, несмотря на свою мягкость, порой забывала учитывать первоначальные способности Зеницу, заставляя того карабкаться по деревьям. Но даже те были наставниками получше, чем сам Узуй. Критиковать мужчина умел отлично, но не учить. Пристать лишний раз к пареньку за то, что тот не совсем так поставил ногу или не с тем выражением лица вздохнул было для него любимым делом.       Тело болело от больших нагрузок. Ноги со временем начинали подкашиваться и трястись от напряжения. В такие моменты Агацума искренне радовался наставничеству Хинацуру. Девушка одна могла соблюсти баланс в упражнениях, не изнуряя при этом омегу. Зеницу был благодарен ей и всегда хотел проявить за это тепло, но девушка еще изначально провела между ними прозрачную границу, которую парень так и не смог пересечь.       После утомительного дня ужин казался как никогда вкусней. Но, правда, в нужной компании. Сперва за совместным приемом Зеницу сидел подле Узуя, что доставляло ему дискомфорт. Помимо громкого запаха и оглушающего хохота, мужчина намеренно задевал локтем паренька, заставляя того лишний раз ронять палочки. Когда же Агацуме удалось от него пересесть, его стали душить взглядом, поедая вместе с пищей. Так что, Зеницу не так долго пробыл на таких совместных вечерах, успешно перебравшись с едой к себе в комнату, либо вовсе устраивал голодный бунт.       Как на зло, есть стало хотеться чаще. Организму явно не хватало энергии, поэтому пытается заполучить её всеми возможными способами. Спать хотелось всегда, что омега и старался делать, как только выпадал шанс. Но даже в такие моменты не всегда удавалось. Девушки со временем, хоть и не так часто, стали обращаться к Зеницу за помощью, когда не могли что-то разрешить, на что парень никак не мог им отказать. А порой тело начинало ныть так, что больно было вздохнуть лишний раз. Под глазами давно уже залегли тени.       Он был неимоверно рад, когда Столпа отправляли на миссии, особенно долгие. В такие моменты он мог расслабиться, выспаться и наесться так, что к приезду альфы тот мог дать обещанный ответ. Но в последнее время слабость не покидает его и при разлуках с Узуем. Порой, Зеницу слезно умолял Суму, принести еду в его комнату, так как сам не мог толком пошевелить конечностями. Омега в сердцах не понимал того, что с ним твориться. Сума, конечно, трепетала больше всех, но как бы то ни было, никто ничего не предпринимал.       Нудная повседневность постепенно заставляла впадать парня в серую пустоту. Если раньше, он мечтал и даже строил планы как сбежать из поместья в ближайшую деревню, то сейчас бредить о чем-то не было никакого удовольствия.       Парень был в одном шаге от окончательного уныния, пока в один днем всё не переменилось. Сума, стоя на кухне, громко и зазывно ревела, не обращая ни на кого внимания. Для её истерик это слишком рано: солнце едва взошло. Но что больше привлекло внимания парня, так то, что другие жены тоже были встревожены. Макио нервно постукивала пальцем, уперев руку об стену, а Хинацуру бегала глазами то от Сумы с Зеницу, то куда-то на дверь. И Агацума уже было хотел спросить, что могло случиться в такую рань, как в комнату с громким треском влетел Узуй, кидая на омегу неразборчивый взгляд, как будто не ожидал его увидеть.       — В сад, за мной, — быстро и достаточно грубо бросает тот, от чего у Зеницы внутри неприятно сворачивается. Парень никогда не видел альфу таким недовольным и хмурым. Даже громкие капризы омеги по ночам, при которых мужчина не высыпался, не делали его таким.       «Вот и всё, от меня решили избавиться» — это определенно единственная мысль, объясняющая ситуацию.       Он заходит в сад и, на удивление, никого не видит. Да, с ним точно решили свести концы и с концами. Альфа стоит рядом за спиной, не отходя от него, с непониманием оглядываясь. Для них обоих было неожиданностью, когда с крыши энгавы кто-то с шумом упал. Зеницу попятился назад, но вовремя был остановлен Узуем, который мягко взял того за плечи.       Мужчина с оголенной грудью шустро оглядывался по сторонам. Зеницу уже мог точно сказать, что это не альфа — не то, он бы сразу почувствовал это. Фигура омежья, но вот мышцы на теле так и норовят откинуть эту мысль. Незнакомец направляет взгляд на Агацуму, от чего тот вздрагивает. Господи, да, это омега. У беты не может быть настолько восхитительно красивого лицо.       Пока Зеницу с замиранием сердца рассматривал черты лица, незнакомец уже успел к нему подбежать, грубо и резко притягивая к себе, оттолкнув ногами Узуя. Что ж, теперь понятно, почему альфа с самого утра такой недовольный.       — А ну убрал от него руки, грязный чурбан! — шипит на него омега, демонстративно показывая свои маленькие клыки сопернику, что было куда непозволительно. По Тенгену видно, как он так и хочет оскалиться в ответ, приподнимая верхнюю губу, но всё равно сдерживает себя.       — Зеницу, главе истребителей показалось….       Мужчина не успевает договорить, как незнакомец тут же его перебивает:       — Я — Иноске Хашибира и с этого дня я помогу тебе стать истребителем! — он грозно вздувает ноздри, в точности как зверь. — Ставлю кабаний клык на то, что над тобой тут успели поиздеваться!       — Да никто здесь ни над кем не издевается! — кричит Узуй. — Ты, глупый невежда, как тебя со старшими учили разговорить?! Разуй глаза поярче, перед тобой Столп стоит, мелкая ты сошка!       — Думаешь, взял в жены мою сестру, заграбастал к себе омегу и тебе всё позволено? Так-то не так! Великий Иноске в деле!       Зеницу в панике бегал глазами от Иноске до Тенгена.       — Да что тут твориться?! — заверещал тот. — Что за… Сестра? — парню понадобилась доля секунды, что бы до него дошло, пока те двое глупо смотрели на него. — Так ты брат Сумы?       Иноске, гордо задрал голову, указал пальцем на Тенгена.       — Да, только этот грубый мужлан украл и забрал её к себе, а теперь еще и начал мучить омег!       Не успел Агацума оглянуться, как его закинули на плечо. Тот не мог вздохнуть, как уже видит высоту под собой. Тенген забрался на забор, присев на нём, одной рукой удерживая равновесие, опираясь пальцами об доски, другой держал паренька.       — Что ты заладил — «мучию-мучию». Других слов не знаешь?       Хашибира весь трясся, сердито размахивая руками.       — Да кто ты…       — Бог! — Зеницу поперхнулся. — Для тебя я — бог, малявка. Если ты сейчас это блестяще не поймешь, то я вышлю главе твой унылый труп и скажу, что ты сдох еще в дороге.       — Да я…, да я… — пока Иноске подбирал нужные слова, из дома выскочила зареванная Сума. Этот момент был окончательной чертой для их первого знакомства.

***

      Они сидят всё так же в саду на траве. Суму удалось оттащить от Иноске — её можно понять, поэтому брат пообещал поговорить с ней позже. Зеницу не знал, как Макио с Хинацурой сейчас сдерживают её в доме, но тот готов поспорить, что они просто её заперли.       Хашибира и Узуй испепеляют друг друга взглядом. Иноске совсем не смахивает характером на омегу: сам бы Зеницу не посмел бы бросить вызов альфе так, как делает он. Агацуме становится настолько неуютно, что еще минуту в такой обстановке он вытерпеть не может. Он заговаривает первым:       — Иноске… Так ведь? — ему хмыкают в ответ. — Ты сказал, что тебя прислали ко мне, чтобы учить меня?       — Да, только этот тип не отдает тебя мне, — возмущается громко он, и получает ответную реакцию от Узуя.       — Агацума — мой наложник, никому не разрешено забирает его у меня, даже такому блестящему болвану как ты!       — Да когда такое было, что бы омегу обучал альфа! — Зеницу весьма удивлен, что Иноске всё же в курсе о своём вторичном поле. Он вытягивается ближе к Агацуме, раздувая ноздри. Зеницу хочет отскочить от отвращения. — Да я уже всем своим телом чувствую, что с ним что-то не так!       Тенген окидывает Зеницу взглядом, а потом, соприкоснувшись носом с макушкой омеги, принюхивается к нему, спускаясь к уху и шее. Зеницу жалобно отползает от него и хочет возмутиться от такого домогательства, как видит спокойное выражение лица Узуя. Тот явно что-то понимает и скрывает это. Он чересчур серьезен, с Тенгеном такое бывает нечасто.       — Да всё с ним в порядке, не неси чепуху! — Тенген на этих словах неожиданно поднимается и вздергивает себя.       — Вот увидишь, потом припомнишь слова великого Иноске! — злобно шипят ему в ответ. — Я останусь здесь и буду наблюдать за ним!       — Да хоть живи тут, только на глаза мне блестяще не попадайся! — недовольно фырчит мужчина, подходя к энгаве. Он уперся локтем об одну из колон, уходить тот видимо не собирался.       Иноске не нравится положение дел, это слышно по его недовольному пыхтению. Он еще раз бросает взгляд на альфу, отворачиваются от него, загораживая Зеницу. Агацума уже начинает чувствовать напряжение от старшего.       — Как мне сказали, тебя обучили Дыханию Грома.       Зеницу утвердительно кивает.       Хотя изначально Узуй старательно пытался обучить младшего Дыханию Звука. У парня отличный слух, Дыхание должно было подходить, но вот тело напрочь отказывалось слушаться. Спустя еще пару долгих попыток, Столп решил перейти на родственное Дыхание Грома, узнав, что парня в детстве била молния. «Это яркий знак свыше!» — говорил он, заставляя того корчить недовольную гримасу.       — И как Столп Звука смог это сделать? Вот же чудак.       Зеницу не знает, как сам Иноске, но вот тот отчетливо чувствует прожигающий взгляд альфы. На лбу уже вскочил пот. Омега неловко улыбается:       — У меня неплохо получается Первый Стиль…       Не успевает тот договорить, как его прерывают противным смехом. Омега хмуро смотрит на собеседника, сводя брови.       — Ты меня вообще не воспринимаешь всерьез?! — громко возмущается парень, пытаясь перекричать смех.       Иноске, давясь от хохота, трет уголки глаз от слез.       — П…прости… — пытается успокоиться он. — Далеко ты, конечно, пойдешь с одним только Стилем. Делаю ставку, что и в горах ты долго не протянешь.       Зеницу всерьез не понимал, что такого плохого может быть в одном Стиле. Он борется с таким же человеком, как и он. Да, может более опытным и сильным, но с человеком.       — Что будешь делать с противником сильнее твоей техники, Моницу? — мысли Зеницу и Тенгена сливаются после последнего в слова недоумении, и походу Хашибира это понимает. — Ну или как там тебя, дурень.       Агацума уже было открыл рот, как перед глазами начинает всё мелькать. Силуэт Иноске начинается шататься и мутнеть, к горлу подступает тошнота. Омега хочет встать, но живот отдаёт тянущейся болью, заставляя свернуться комком. Он хватает себя руками за одежду, сворачиваясь туже. Он слышит голос Иноске, чувствует на себе руки Узуя. Глаза окончательно накрываются темной пеленой.

***

      Душно, нечем дышать. Тело всё горит, ему жарко. Хочется сорвать всё с себя. Ткань трет чувствительную кожу.       Где он? Его же комната? Видимо да. Омега пытается встать, опираясь на стену. Ноги дрожат, как и всё тело. Падает к окну, хочет было открыть, но, видя маленькую щелку света, шипит от рези в глазах. Он падает на футон, по пути сшибая с грохотом тумбу и, по всей видимости, разбивает вазу. Пытаясь прощупать пол, осколками режет пальцы.       Всё болит и ноет. Стыдно признавать, но боль кажется тягостно приятной. Одежда летит куда-то в сторону. Зеницу закутывается в одеяло, отчётливо ощущая, как оно намокает под ним. К пульсирующему члену больно прикоснуться, но руки так и тянутся.       Зеницу не понимает, что с ним. Ему не объясняли, никогда не просвещали о природе своей сущности. Омега равна женщине — это единственное, что он знал.       Дыхание сбивается, парень упирается лицом в футон хныча. Хочется скулить, поджимая под себя ноги.       Он слышит, как открываются сёзди и в нос ударяет резкий запах. Голова кругом, омега впивается когтями в себя, выпуская сдавленный стон. Кто-то гладит его по спине, от чего хочется сильнее зарыдать, ведь желание чувствовать эти прикосновения на коже невыносимо. Хочется жаться, ластиться.       Его поворачивают лицом. Парень не видит сквозь слезы своего спасителя. Он чувствует чужую слюну на раненых пальцах, кто-то настойчиво вылизывает его, затем смазано целует в щеку. Слишком мокро, но ему нравится. Омега старается подняться на локтях, ему с этим помогают. Аккуратно придерживает за поясницу, и тогда Агацума более отчетливо может разглядеть человека перед ним.       — Узуй-сама… — постанывает он чужое имя, терясь об альфу. Его губы начинают нагло, напористо сминать. Он чувствует, как чужой язык исследует его рот, проходясь по нёбу и зубам. Кислорода не хватает, омега хочет упасть, но чужие руки крепко держат его. Дыхание опаляет его лицо. Кокон из одеяла давно распался и теперь руки альфы уже вовсю изучают его тело. Медленно, не спеша, сначала трогают бусинки сосков, потом аккуратно считают ребра и гладят талию. Новый скулёж вызывают прикосновения с внутренней стороны бедра. Агацума выгибается. — Не надо… — он чувствует, как ягодицы начинают грубо сжимать.       Распластавшись на футоне омега хватает руками простыню, кусая губы. Тенген проводит по его члену, Зеницу со стоном толкается в чужую руку. Он хрипит, обнажая горло. Его целуют в ключицу, приходясь выше по горлу. Темп активно нарастает, парень не выдерживает и изливается ему в руку с громким стоном. Ноги отдают дрожью. У уха слышится рычание.       Слишком резко прикосновения покидают его тело — хочется взвыть от этой пустоты. Агацума в панике трогает футон, пытаясь нащупать Узуя, но всё без толку. Альфа сидит подле него неподвижно. Омеге приходится подняться, но в ответ его снова валят, кутая в одеяло. Зеницу пищит, пытается выбраться из кокона, но застревает в нём сильнее.       — Не уходи, пожалуйста… — шепчет он. Тенген целует его в лоб, что-то хрипя в ответ. Последнее, что осознанно видит Зеницу, перед тем, как уйти в забытье, это уходящую фигуру мужчины.