Омежий запах

      Дни течки прошли, как в тумане. Длилась она не долго — от силы три дня. Без альфы течка всегда проходит быстро, но тягостно мучительно.       Узуй в те дни в поместье больше не появлялся: где он таскался никому не было неизвестно. Лишь через Иноске передавал страдающему снотворные, что было нужным для Зеницу лекарством. Течка и так выжала из парня все силы, которые он не смог накопить до её наступления, поэтому забыться лишний раз во сне самое то для изнеможенного омеги.       Сам Иноске же решил остаться в доме Узуя. Тенген не имел права его выгонять — поручение главы никто не может так легко отвергнуть. Но поиздеваться тот всё же мог. Кабана сразу поселили в комнату к Агацуме, как только тот пришел в себя. Не сказать, что Зеницу был этому рад, но сам смысл поступка понимал. Иноске такой же омега, как и Агацума, а значит мог многое просветить своему товарищу. Факт того, что Хашибира предчувствовал течку Зеницу раньше него самого, уже дает основания считать их сожительство полезным. Правда, если закрывать глаза на ужасный беспорядок, который вечно устраивал Иноске и погромы по ночам о просьбе спарринга.       Период после течки оказался вполне спокойным и тихим. Нервная система с гормонами и так перетрудились на славу, от чего сил нервничать и переживать о чем-то особо не было. Никогда Зеницу не был таким спокойным. Тело заметно ослабло, но так же быстро крепло, а переполненный лимит сна вовсе позволял омеге поздно ложиться и высыпаться. Впрочем, все это понимали — за омегой с того момента хорошо начали ухаживать.       Тренировки возобновились ровно через неделю. Зеницу мечтал понежиться еще, на что ему ярко намекнули, что вечно, к его сожалению, лежать тот не сможет. Было немного обидно осознавать, что Тенген больше не будет его тренировать. Теперь им занимался чисто Хашибира, порой помогали куноичи. Да, тренировки с Узуем определенно изводили и были не такими эффективными, как с Иноске, но полное отсутствие альфы убивало хрупкое равновесие внутри его.       Тенген стал полностью и целенаправленно избегать парня. Даже совместные ужины стали редкостью. Столп как будто специально брал миссии подольше и не появлялся в своём поместье неделями. Неприятнее всего было слышать разговоры и смех Тенгена с Иноске, при возвращении Столпа. Почему именно с ним? Почему не с Зеницу? Омега чувствовал себя оскорблённым. Его злило, что мужчина так и не объяснил тогдашнюю ночь, так еще намеренно избегает его. Агацума окончательно чувствовал себя брошенным.       — Сильнее, Моницу, сильнее, — кричал ему Иноске на его яростные взмахи катаной. Это ужасно злило Зеницу. Как этот глупый зверь вообще понимает, с какой силой он машет? Тут разве не скорость нужна?       — Глупый кабан, я стараюсь, как могу! — пыхтит от переусердствования Зеницу.       Он всё чаще стал проводить время за упражнениями. Физический труд был единственным утешением для него. Отчаянье заставляло тренироваться сильнее и больше. Навыки, что приобрел Агацума, уже начинали давать свои плоды.       Хашибира прищуривает глаза. Зеницу уже по одному действию понимает, какая мелодия заиграет теперь:       — Но вот снял бы ты часть своего кейгоки… — Агацума закрывает глаза и договаривает про себя фразу: «Было намного проще и лучше». Омега не хочет спорить, может быть и в правду лучше, но Зеницу до сих пор было неловко. Традиционное общество до сих пор призывает омег-мужчин не появляться в обществе в открытом виде, ссылаясь на давние уставы. Забавнее видеть такое отношение к альфам-женщинам, ведь здесь идет уклон на их первичный пол. Парень лишь успокаивал себя осенним ветром, который неприятно опалял мягким холодом кожу, что не позволяло ему раздеться.       Клинок летит в кусты, а сам Зеницу на траву. Всё, он больше не может. Тренировки успокаивают, но смысла они больше не давали. Куда больше? Он и так достиг чего только мог. Зачем ему день и ночь оттачивать одно и тоже, чтобы потом какой-то противный кабан придирался к его одной за час оплошности.       — Иноске, скажи, какой вообще смысл мне обучаться Дыханию, когда я могу убить соперника просто вонзив ему клинок в живот?       Хашибира подходит, внимательно всматриваясь на Агацуму сверху вниз, а затем садиться, а точнее растягивается перед ним.       — Я для чего всё это время обучал тебя? Чтобы ты окончательно отупел, Моницу? — Зеницу весь перекосился. Да, кабан был может опытнее его, но вот умом Агацума мог посоревноваться. — Наш враг намного сильнее, чем ты думаешь. Как тебе только Узуй такое не рассказал, когда мы только сегодня утром это обсуждали! — всё, это окончательно испортило настроение омеге. — Демоны не просто так зовутся демонами. Они бы не были так сильны и зверски без своих секретных веществ, которых жрут как свиньи. Они делают их быстрее, дают силу и возможности, что не имеет человек. Попробовав лишь раз, не сможешь отказаться от них никогда. Именно поэтому истребителям так важно уничтожать таких придурков. Просто так они не дадут себя убить.       Зеницу хмурится. Он понимает мысль собеседника, но не до конца согласен с ней.       — Разве так важно убивать их? Почему нельзя просто найти противоядие?       Громкий заражающий смех. Иноске хохочет, хватаясь за живот.       — Какой же ты наивный, Моницу. Если бы у нас было хотя бы само это вещество, то лекарство появилось незамедлительно. Смерть — это единственное для них лекарство.       Кошки так и скребутся на душе. По сути Иноске прав, но Зеницу до сих пор нелегко смириться, что ему придется убивать. Глубокий вдох и тихий выдох. Ничего не поделаешь. Если Зеницу выпала возможность разговорить Хашибиру, то нужно обсудить с ним и другой нюанс.       — Скажи… — неловко начинает юноша. В ответ ему хмыкают, почти успокоившимся голосом. — А что между тобой и Узуй-сама?       Смех струится с новой силой. Агацуме стало неловко от столь глупого вопроса.       — Походу я перестарался с тренировками. — хохочет тот. — Ты походу совсем ничего не понимаешь. Как и в демонах, так и в жизни!       Зеницу раздувается от гнева.       — Я?! Да чья бы корова мычала, дикарь! — визжит он. — Как будто я не слышу ваши разговоры! Что такого может обсуждать альфа с омегой наедине ночью?!       Агацума пугается от того, как быстро Иноске становится серьезным. Да, он не ошибся. Парень ровно сел и смотрел своими зелеными глазами прямо на него.       — Так ты не знаешь?       Тому хотелось прошептать слова в ответ, но он тихо качнул головой. Что ему еще не рассказали? О чем он еще должен услышать?       Парень клонит голову набок, задумываясь:       — Сума должно быть рассказала тебе, что я отлично чувствую как и свой, так и чужой запах. Она слишком болтлива, что бы умолчать такое, — ему утвердительно кивают. — Я чувствую почти каждую свою клеточку тела и что с ней происходит. Изгибаться, растягиваться, да перемещать собственные органы не помеха для меня, — он наклоняется ближе к Агацуме. — Да вот только запах альф я не могу почувствовать.       Возможных вариаций было много, но не это.       — Как?.. Как это?       — Мой организм не воспринимает феромоны альф, я не чувствительный к ним от слова совсем. Они не влекут и не будоражат меня. Сомневаюсь, что я вообще могу быть с ними.       Картина сходится в голове. Да Иноске сам ничего толком не знает о себе. Он родился таким, либо был нарушен в процессе развития. Теперь понятно, почему тот почувствовал, но не догадался о приближении течки у Зеницу, когда обладает такой остротой. У него просто не было её — омега независим от своей природы. Разве такое вообще возможно?       — Да мне и не надо! Если хоть один альфа засмотреться на меня, я покажу ему на что я способен!       Улыбка появляется сама. Зеницу безмерно рад, что товарищ не чувствует гнета от своего дефекта. Он, кажется, и гордиться им. Да, это однозначно делает из Иноске самого Иноске.       От его слов внутри что-то успокаивается. Камень, что лежал и давил на душу, канул в бездне эмоций. Агацуме хотелось смеяться так вечно, пока в носу, доходя до самых легких, вспыхивает, как пламя, чужой запах. Он так и наполняет его изнутри, грея. Нечто приятное и солнечное. Тот заваливается набок от такой эйфории.       Иноске оглядывает по сторонам, а затем смотрит в небо.       — Рано он как-то…       Зеницу продолжает жмуриться и широко улыбаться.       — Рано?       — Да, — кротко отвечают ему. — Столп Пламени прибыл в поместье.