Омежий запах

      События завертелись слишком быстро за последний час. Зеницу переодеться толком не успел: только мимолетно накинул своё желтое хаори и стряхнул с коленей пыль. Внутри всё кипело: хотелось поскорее встретить альфу с таким приятным запахом. Он смог услышать его голос и до ужаса раскатистый смех. Это не могло не заинтересовать. У парня были хорошие предчувствия на эту встречу.       И он был прав. Поднятые пышные брови, лучезарная улыбка. А как тело пробивало в дрожь от одного лишь мимолетного взгляда — всё содрогалось от жара.       Мужчина держал перед собой высокий ящик, смотря настойчиво прямо. Он смог заметить Зеницу только тогда, когда по мере приближения между ними заметно сократилось расстояние.       — Здравствуй, рыжий юноша! — громко заговорил он. Под ногами так и грозилась затрещать земля. — Мой друг Тенген Узуй рассказывал о тебе!       Нервные капли пота выскочили на лбу у парня. Тенген кому-то рассказывал о нём? Зачем и почему? Это очень смущало младшего.       — И что он вам говорил обо мне? — нервно смеясь, произносит тот.       Густые брови поднимаются ещё выше.       — О! Многое, начиная с…       Не успел он договорить, как над головой омеги неожиданно раздался грубый голос:       — Кёджиро! Сколько блестящее количество раз ты будешь попадаться мне на глаза? Сначала миссии, а теперь ты и вовсе решил в поместье заглянуть, — голос звучал дружески, но с каплей раздражения. Зеницу больше волновало, как Узуй смог так незаметно подкрасться к нему. Это было не в первый раз, седой волос скоро точно вскочит от таких выходок. — Что стряслось на этот раз?       Снова этот громогласный смех. Клянусь, еще немного, и Зеницу точно растает от такого тембра.       — Да вот, удалось тут словить одного, прежде чем убить, — глаза Узуя расширяются от удивления. Ренгоку лишь довольно хмыкает, открывая коробку. — Так мало того, что удалось схватить, так он добровольно в руки дался.       В сильной руке, как котенка, Столп держал черноволосую девушку. Руки и ноги были связаны, а рот стягивал тугой кляп из бамбука. Зачем было сделано последнее, Зеницу не мог сказать точно. Девушка вертелась, шипела и жмурилась от боли. Омеге стало неуютно. Иноске рассказывал ему, что демоны совершают свои злодеяния именно ночью, так как солнце режет им глаза из-за принятых веществ. Но та вела себя более спокойно, парню казалось, что реакция будет куда сильней. От несчастной веяло опасностью, всё внутри Зеницу трепетало. Но вот запах был всё же приятным. От неё пахло гонезой, которую Агацума как-то раз встречал в детстве, и чем-то еще цветочным. Маленькие волоски на коже стали становится дымом, а ноги неприятно подкашиваться. Омеге стало ясно кто перед ним.       Тенген же наоборот, кажется, не осознавал этого. Он свёл брови к переносице и с подозрением оглядел находку.       — Мне казалось, что демонами могут быть только альфы. Или наши наблюдения оказались ложными?       — Охо-хо, друг мой, — он вздергивает пленницу выше, от чего та, задыхаясь, кряхтит, пытаясь ухватиться связными руками за тянущее горло. — Наша девочка намно-о-ого редкостней твоего мальчика. Я и не мог подумать, что ты так постарел, раз не почувствовать в ней альфу.       Зеницу смутился от услышанного. Он знал, что его существование можно считать редкостью, но слышать подобное от других — нечто более притягательное, что можно счесть за драгоценность.       Тенгена это никак не заворожила. Язвительно подняв губу, он глухо зарычал:       — Это она то редкость? Да где ты ещё кроме своего брата с Зеницу видел омег-мужчин? — Агацума сбивчиво вздыхает от резкой хватки на животе. Его прижали к себе. А оскал Тенгена показывал враждебный настрой к другому альфе. — Зеницу — мой яркий цугуко! И он блестяще редкий по сравнению с этой девкой!       Агацума не стал спрашивать, когда его успели приписать к цугуко Столпу, но начатый спор не предвещал ничего хорошего. Благо, сам Столп Пламени казался не таким быстро выводимым, как Тенген, поэтому с той же улыбкой всунул девушку обратно в ящик, плотно закрыв его, и, накинув его к себе на плечо, развернулся в сторону поместья.       — Плохо ты следишь за новостями мира, Узуй! Омег-мужчин намного больше, чем тебе кажется. Не такой уж твой ученик и драгоценный.       Всё же, Зеницу не был для него ценностью. Слова Столпа пролетели мимо него, задев краешек собственного достоинства парня. Мужчина не хотел обижать омегу, да и отчетливо грубости от него не было слышно. Сам Столп показался Агацуме забавным, включая тот факт, как тот невозмутимо скрылся в чужом поместье.       Проглотив остаток оседающей атмосферы, парень вспомнил о нечто важном. Он отдернул от себя чужие руки и, сделав шаг вперед, получил в ответ грозное рычание:       — Что, пойдешь за ним? Ты блестяще свихнулся или совсем меня в толк не ставишь?       В жилах снова заиграла недавняя обида. Разговоры с Иноске помогли снять один груз, но другой ещё лежит на сердце. Ну уж нет, Узуй первый начал! Агацума мог простить его, если бы тот не избегал его в последующие дни, но сейчас нет — так просто обида не уйдет.       — А разве мне запрещено разговаривать с другими истребителями? — да, он должен подразнить его. — Он — Столп, мне будет полезно провести с ним сессию… Да и как альфа он тоже выглядит не плохо, — дополнил он невзначай.       Все слова были правдой, за исключением одного нюанса — Зеницу не собирался к нему идти, что подтверждало его движение в другую сторону.       Грудь Тенгена тяжело вздымается. «Чёрт бы побрал этого мальчишку!». Ну ничего, он еще припомнит ему эту выходку.

***

      Он уходил с гордо поднятой головой, но зайдя за угол не сдержал довольного возгласа. И когда ему стало нравиться дразнить Тенгена? Зеницу сам не понимал.       Добежав до сада, он увидел Хашибиру, валявшегося на траве, который, видимо, ожидал своей участи. И она была. Агацуме необходимо вылить гору эмоций, поэтому лежащий неподалеку кабан был как раз кстати.       — Ты видел его? — впопыхах начал тот, на что в ответ получил усталый взгляд.       Иноске не стал подниматься, он впервые выглядел таким побитым.       — Кого именно я видел? — голос звучал достаточно уныло. — Того горячего парня Ренгоку Кёджиро?       Зеницу, видимо, никак не хотел сдерживать себя, оставив стыд и смущение в стороне.       — Так вы знакомы? — радости не было предела. — О, Иноске, почему ты раньше не рассказывал о нём? — удивительно, но Агацума только сейчас заметил странный настрой товарища. Лицо его сменилось беспокойством. — Что-то не так?       Реакция была незамедлительной. Иноске быстро вскакивает, кидая взгляд на собеседника.       — Да всё не так! — пыхтит он. — Что с Сенджиро, что с тобой! Я не выдержу его больше! «Иноске не так — Иноске не то», — передразнивал омега. — Вечно лезет куда не надо. Клянусь, Зеницу, если он полезет в нашу с тобой тренировку, я перегрызу ему горло!       От него так и струился волнами пар: прохладный ветер уже не помогал ему. Как убавить пыл друга Зеницу не знал.       — Стой-стой-стой, что случилось?       Да, это явно усугубило ситуацию.       — Случилось?! Да этот дурацкий Столп, пропади он пропадом, вечно сует нос куда ему вздумается! Сколько ему еще раз объяснять, что омегам лучше обучать омег, а альфам — альф?! Почему до них это вечно не доходит? Благо Узуй-сан был менее строптивым, а тот-то вообще упертый!       Зеницу стало очень неловко, он вообще не понимал, что злит его друга.       — А… Иноске? — тихонько начал он, слегка касаясь пальцами его плеча. — Так ты не только меня обучал?..       В воздухе зависло напряжение.       — Ты… Совсем ничего не понимаешь или как? — Зеницу нервно сглатывает. Да, это определенно была последняя капля Иноске. — Болван! Ты думаешь, ты у меня один такой? Да знаешь сколько у меня было до тебя учеников?! Может и ты один… Но до Сенджиро точно был!       Зеницу весь краснел и смущался. В глазах Хашибиры нетрудно было прочесть: «Что ещё, тупица?».       — А… Помимо Ренгоку и Узуя есть еще Столпы?       Ещё немного и Иноске точно завоет.       — Ну конечно, тупоголовый! Не для них двоих такой ранг придумали! Их как минимум сейчас девять, по крайней мере, было. Ты вообще меня не слушал, когда я тебе объяснял?!       Да, Зеницу не очень любил его слушать, но сейчас у него был весомый аргумент:       — Подожди-подожди, ты же сам про них ничего не рассказывал!       Оба прищурившись смотрели друг на друга, на время замолчав.       — Это не отрицает того факта, что ты — балбес…       Для Агацумы это была маленькая победа, но ему до сих пор было немного стыдно за свои вопросы. Как такого кабана вообще можно воспринимать всерьез, а тем более вникать в уроки?       Тот же так не считал. Он грозно выдыхал пар из ноздрей, странно рассматривая омегу. Последний раз прищурившись, он показал рукой на поместье.       — Иди, не трать сейчас время на меня, тебе будет немного полезно послушать Столпа получше твоего Тенгена.       Парень глупо захлопал глазами. Друг только что был против обучения у альфы, а теперь сам же толкает к нему. И что вообще значит «Твоего Тенгена»?!

***

      Блуждая по поместью, Зеницу понял, что окончательно запутался. Дом был больше, чем казался. Особенно количество комнат в нём. И как он раньше не решил обойти все коридоры. Это заставило парня задуматься, что Узуй мог с легкостью отселить от него Иноске, но, видимо, тот просто не хотел.       Открыв очередное седзи, Зеницу замер, наблюдая представшую перед ним картину. Пламенный Столп сидит посередине комнаты, пытаясь разобраться в бинтах. Верхняя кофта с хаори раскинулись в стороне, прекрасный торс можно было разглядеть во всей красе. Правда, кривая рана, огибающая бок у рёбер, заходя на живот, портило сияющее тело.       — Ренгоку-сан? — неловко начал Агацума, радуясь, что вспомнил имя альфы. — Я, наверное, не вовремя…       В ответ ему так же лучезарно улыбаются, от чего на душе становится теплее.       — Всё хорошо, рыжий юноша, мне как раз нужна помощь, — оно и видно. Мужчина старательно пытался обвязать бинтами тело, чтобы закрыть рану. Благо кровь почти остановилась: видимо, тот всё же проявил здравомыслие промыть и обработать поврежденный участок. — Думаю, лишние руки здесь не помешают.       В ответ ему энергично кивают. Зеницу присаживается на колени рядом с ним, когда Кеджиро в свою очередь скрестил ноги. Аккуратно обматывая талию под углом, омега тщательно пытался вспомнить, чему его учили.       Он снова плакал от боли. Снова залез на то чертово дерево, поцарапав корой живот. Старик мотал головой, недовольно цокая:       — Зеницу, сколько мне еще раз говорить тебе быть осторожным? — В ответ ему только шмыгнули носом, начиная реветь ещё сильнее. — Если не можешь обойтись без приключений, то научись лечить себя самому. Я не всегда смогу тебе помочь, понимаешь?       Было достаточно смущающим трогать чужое тело. Кожа у Ренгоку была горячей, от всего тела исходил жар. Покрасневшие щеки невозможно было скрыть, поэтому Зеницу настойчиво пытался отвлечься. Он даже не заметил, что перетянул рану, а Кёджиро даже ничего не сказал. Только жмурился всё с той же улыбкой. Он бы никогда не пожаловался человеку слабее его на боль.       — Всё, — подытожил омега, рассматривая своё творение. Они оба поднялись и Столп начал одеваться.       Рана была достаточно глубокой. Как альфе удаётся оставаться таким бодрым, Зеницу не понимал. Это и есть стойкость Столпов?       — Спасибо, я очень благодарен тебе, юноша, — как праздник произнёс он. — Скажи, ты уже ездил к Оякате-сама?       Ренгоку направился неторопливыми шагами к выходу, парень пошёл за ним. От этого типа точно можно узнать многое, не зря Иноске направил Агацуму к нему.       — Ояката-сама? — не понимал Агацума.       Пламенный в ответ хмыкнул:       — Что ж, я так и знал, что Тенген преувеличил, назвав тебя цугуком, — да, с этим Зеницу не мог не согласиться. — Тогда тебе срочно нужно направляться к Оякате-сама, я чувствую твою силу, ты уже готов стать настоящим воином! — парню стало как-то не по себе. — Я сейчас же поговорю об этом с Тенгеном!       Готов? Он правда готов? Зеницу не очень в это верил. Да, он уже не получал новые уроки долгое время, то и дело оттачивал старые, но чтобы стать официальным истребителем…       Омега резко остановился у одной двери. Шум и непонятный скрежет привлек его. Этот звук молил о помощи.       — Реногоку-сан, вы идите, я сейчас вас догоню.       Получив в ответ бодрую речь, юноша остановился у двери. Клочки бумаги с неизвестными символами были вбиты кунаими в перегородку. Зачем это сделали Агацума не понимал. Сёдзи было невозможно открыть. Удалось лишь отодвинуть так, что едва могла пролезть голова. Втискиваться туда омега не решался, а только пугливо всматривался в темноту.       Ярко-розовые глаза мелькнули перед парнем слишком резко. Он испуганно отскочил, готовясь к громкому хлопку. Но шум так и не последовал. Незнакомка вцепилась руками в перегородки, не давая им закрыться по новой. Её ладони покраснели, а вены вздулись. Зеницу боялся пошевелиться, смотря, как тело девушки содрогалось. Он раньше никогда не встречал демонов, поэтому встретиться с ней так в лоб было нечто ужасающим. Но как бы Агацума не всматривался в звериные глаза, он не смог уловить для себя ничего опасного. Розовая гладь сияла добротой и сожалением, прося о милосердии. Парень не смог себя переубедить, перехватив по обе стороны начитанные заклятьем сёдзи, позволяя девушке опустить ошпаренные руки.       Дальше остается только рисковать. Облокачиваясь на одну сторону локтем, Зеницу с дрожащими руками вынимает из алых губ кляп, отбрасывая его в сторону. Девушка начинает пыхтеть, двигать челюстью и плеваться. Белесые клыки выделялись на фоне темноты. Ему страшно. Это было глубокой ошибкой, позволить себе такую глупость. Куда теперь бежать?       — Ты… — задыхаясь говорит она, — помоги мне…       Парень не в силах сдерживать дрожь.       —Чт-то вам н-нужно?..       Быстро сдернув одну ленту из своих волос, она протянула свернутую записку. Вены на её руках по прежнему сдувались, но теперь к звериному виду добавились так же заостренные когти.       — В горах рядом с деревней живет мальчик по имени Танджиро Камадо… Ты должен передать ему это, — сглатывает она с усилием. — Скажи, что это от Незуко. Только не потеряй, прошу…       Дотягиваясь до бумажки пальцами, он кладёт её к себе на колени.       Что с ней? Почему ей так плохо? Чем пропитаны эти двери, что могут устроить такую головокружительную тряску у демона?       Зеницу на мгновенье замирает. Он проезжается языком по деснам, чувствуя, как удлинились собственные клыки. Слюны настолько много, что чуть не течет по подбородку. Не прошло и двух минут, как феромоны девушки так безумно активировали сущность внутри Агацумы. Но она… Она явно их сдерживала, это была не вся их мощь. На сколько тогда они убийственны, если даже сдержать их невозможно?       Девушка резко толкает его. Седзи с оглушительным щелчком захлопнулись. Прижимаясь к стене, Зеницу чувствует безумный ритм своего сердца. Что это сейчас было?!

***

      Зеницу резко вскакивает, убегая к себе в комнату. Быстро переодевшись, он кладёт записку в карман и выбегает на энгаву. Адреналин в крови зашкаливал до предела. Трогая ладошками своё лицо, он пытается привести в себя в порядок, подходя к Столпам. Те в свою очередь весело переговаривались, но заметив парня, Тенген тут же кинул на него хищным взгляд. Что-то его насторожило. Кеджиро тоже скептически наклонил голову.       — Зеницу, — хрипло начал Узуй, — мой славный друг только что накинул мне яркий совет отправить тебя наконец к Господину Убуяшики.       Цену решения мужчина так и не озвучил. Но по затухшим глазам видно, что Столп совершенно не хотел отпускать мальчишку.       — Тебе придётся ехать самому, это будет твоё первое серьезное задание, — он прикрывает тяжелые веки. Вся его сущность кричит не бросать омегу, но он обязан показать доверие к своему подопечному.       После произнесенных слов Зеницу успел только моргнуть, как события завертелись снежным комом. Вот его посадили на лошадь, а теперь рассказывают о возможных сложностях дороги. Да как парень вообще поймет, что едет в нужном направлении? Агацуме хотелось взвыть. Доверять напыщенному ворону с блестяшками совсем не хотелось.       Парня давно обучили ездить на лошадях, но никто не спрашивал, нравилось ли ему это. Животные никогда не были в гармонии с Зеницу, испытывая к нему невидимую неприязнь. Было даже неловко, ведь к омегам всегда тянулась фауна. А теперь, сидя на кобыле, он слышит её недовольное фырчанье. Парень не знает, как объяснить недовольному животному, что это не его решение.       Пока он пытался расположить к себе лошадь, на бедро тяжестью упала теплая ладонь. Тенген не мог с ним не попрощаться.       — Будь осторожен, — промычал он, слишком плотно вставая к нему.       Безупречная забота. В животе хороводом запорхали бабочки, а в горле проснулся старый ком, отдавая застывшей обидой.       Он касается до чужой руки лишь для того, чтобы её убрать, так и не успев насладиться теплом. А затем вздергивает поводья, заставляя лошадь вздрогнуть.       — Простите, Узуй-сама, — как не пытался сделать голос равнодушным, всё равно дрожит, — я не хочу задерживаться.       Тенген смотрит ему вслед, сжимая руку в кулаке. У него плохое предчувствие. Предчувствие за этого блестяще надоедливого омегу.

***

      Звук копыт раздражает слух. Лучше идти пешком, чем ехать. Тяжелее ногам, но легче голове, несмотря на то, что решение добираться на лошади разумнее пешего хода. Парень всеми силами запрещал себе слезать с седла.       Зеницу зол сам на себя. Почему, ну почему он не позволил себе как следует с ним попрощаться? Что за гордость, Зеницу? Беспокойство неприятно сжимает грудь. Он не хочет никуда ехать, он хочет к Тегену. К черту этих демонов, к черту истребителей! Разве Агацума соглашался на это? Да и вообще, какое он имеет право думать об Узуе? Он уважаемый Столп — человек высшего ранга. Три жены, наверняка с таким здоровьем и дети будут. Зачем ему омега?       Тревога крутится веретеном, наматывая на себя больше нитей сомнений. Клинком так просто не разрубишь. Слезы уже заполнили глаза. Он резко одергивает поводья в другую сторону, не видя ничего. Солнце уже село, а ночь слишком темная. Лошадь упорно отказывается слушать хозяина. Зеницу падает и кубарем летит в грот. Не успевает толком набрать скорость, как врезается в дерево. По позвонку мгновенно пробегается разряд. Тело стягивает болью. Он сворачивается калачиком, чувствуя нарастающее жжение. Дышать невыносимо. Парень закрывает глаза, утыкаясь носом в траву. Смысла вставать больше нет.