Омежий запах

      Глаза не хочется открывать. Вставать тоже. Он ещё больше закутывается в одеяло с головой, прячась от солнечных лучей. На футоне было тепло, раскрываться совсем не хотелось. И Зеницу бы понежился ещё, пока одна ловкая мысль не проскользнула в голове: что он вообще здесь делает?       Парень резко вскакивает и оглядывается по сторонам. Помещение ему незнакомо. Стены кажутся немолодыми и ничем не покрытыми. Пока он осматривался, кто-то сзади едва ощутимо коснулся до его плеча, заставив Агацуму с визгом подпрыгнуть. Омега тут же хотел ухватиться за катану, но не обнаружил её у себя. В этот момент он заставил себя наконец поднять глаза.       Перед ним стоял парень с него ростом. Зеницу сразу предположил, что он омега, не успев толком принюхаться. Незнакомец мило улыбался, выставляя руки в мирном жесте. Всем своим видом он внушал доверие и открытость.       — Прости, я не хотел тебя напугать, — неловко начинает он. — Я нашел тебя в лесу раненным и не смог пройти мимо. Я не хочу тебе навредить.       Зеницу расслабился. И только тогда он почувствовал стрельнувшую боль в теле — снова падает на футон. Сколько ребер он сломал? Два? Три?       — Прости, мне стоило предупредить тебя, что лучше не вставать!       Доброта была милой, а ещё надоедливой. Зеницу не хотел грубить, но пришлось:       — Да за что ты просишь прощенья? Это я должен был извиниться, что доставил тебе проблем, а не ты!       Юноша растерянно оглядел Зеницу.       — Ох, нет, не стоит! Прости… Ой, то есть, хорошо!       Агацума вздыхает и принимает обратно сидячее положение. Он только сейчас заметил бинты на своём теле и аккуратно сложенную рубашку с хаори около футона. Омега даже погрустнел, вспоминая, что только вчера так же заматывал Ренгоку. В животе стало неуютно. Тенген, наверное, будет злиться, за такой побег… А, может, и вовсе не вспомнит о Зеницу?       Незнакомец неловко оглядел Агацуму, замечая, как тот успел уйти в себя. Он шумно поправил собственное хаори, призывая к вниманию, начав негромко говорить:       — Меня зовут Камадо Танджиро, я готов позаботиться о тебе какое-то время, — Зеницу сдерживает волну тревоги, при услышанном имени. Тот демон говорил о нём. Этот парень тоже демон? — Мы сейчас находимся на вершине холма, неподалеку есть деревня. Давай поедим и я провожу тебя до неё, хорошо?       Аккуратно расставленная посуда блестела, как и сам Камадо. Он так и излучал искренностью и добротой — Зеницу отказывался верить, что он может причинить ему вред.       Пока хозяин дома раскладывал приборы, Агацума, не теряя времени, одевался. Катана лежала рядом с одеждой, значит Танджиро осознавал всю опасность и всё равно принял незнакомца с оружием в дом. Это было достаточно пугающим и подозрительным. Записка всё еще лежала в кармане. Может чуть позже омега её отдаст. Или её уже прочли?       Молча поедая пищу, Зеницу поглядывал на Танджиро, не решаясь заговорить. Было напряжённо тихо, им обоим было неловко. Камадо отвлекся первым:       — Ты же истребитель демонов?       Тишина уничтожена, Зеницу вместе с ней.       — Я?! Я… Да я… — он кашляет от перенапряжения. — Можно и так сказать. Ты тоже знаешь о демонах?       Слишком глупый вопрос, Зеницу, слишком. Если он как-то связан с тем демоном, значит знает чуть больше дозволенного.       Только недавно радостные глаза наполнились грустью.       — К сожалению, да, — Камадо смотрит куда-то вдаль. — Мне пришлось о них узнать. Мою семью убили демоны, успели спастись только я с сестрой, но остальные…       Зеницу стало стыдно: он только что потревожил чужие раны.       — Прости, мне не стоило тебя об этом спрашивать…       Ему снова лучезарно улыбнулись. Парень ненароком вспомнил Ренгоку.       — Нет, всё нормально, это ведь я первый начал. Убитых не воскресить. Сейчас мне главное найти свою сестру, — Агацума насторожился. — Она пропала не так давно. Боюсь, она связалась не с теми людьми.       Кусочки пазла постепенно встают на места. Каковы шансы, что та альфа его сестра? Связалась не с теми людьми… Ох, Танджиро, Зеницу готов расплакаться прямо на месте от осознания в какой паутине застряла его единственная сестра.       Это была последняя капля для его убеждений. Парень достаёт из кармана записку, протягивая её собеседнику. Тот смотрит непонимающим взглядом, нерешительно беря её в руки. А затем медленно читает, вчитываясь в каждый символ. Под конец, он прижал её к своему носу, вдыхая аромат. По щеке пробежалась слеза. О недоеденном завтраке теперь точно можно забыть.       — Спасибо… Спасибо тебе, — всхлипывает он. — Я так скучаю по Незуко… Ты же видел её? Она правда цела? — ему лишь кивают, понятия не имея, что могло быть в той записке. Может, это ловушка?       Танджиро на время замолкает, протирая глаза. Он весь в сомнениях, что-то гложет его. Парень вздыхает и говорит:       — Нас спас не самый лучший человек. Когда мы это поняли, было уже поздно. Мне казалось, что я привлекаю его как омега, — Зеницу вздрогнул, осознав, что его теория насчет вторичного пола паренька оказалась верной. — Но позже, я стал замечать что-то неладное. Он давал странные таблетки Незуко. Мы оба думали, что он её лечит, пока в один день она не озверела, — Агацума заставлял себя остановить легкую дрожь по коже от воспоминаний о зверином облике сестры Камадо. — Она справится, Незуко — сильная девушка, правда. Ей пришлось сбежать, а меня оставили здесь. Пожалуйста, уходи отсюда, он скоро вернется! Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня!       Может, тот и мог обманывать Агацуму, но парню хотелось верить этим встревоженно бегающим глазкам. Как ему теперь поступить? Как мечник он обязан защитить страдающего, но готов ли Зеницу? В этом доме ему угрожает реальная опасность, а возвращаться в поместье Звука было стыдно. В любом случае, если угроза существует, то лучше уж спустить деревню, а там найти приют и обдумать план дальше. Ему ещё придется вернуться к Камадо, он не оставит просто так этого паренька.       — Да, возможно ты прав. Ты сможешь проводить меня?       В ответ кивают. Меч в ножнах снова закреплен на поясе, и оба парня со спокойствием выходят из дома. Ветер приятно дул прохладой, подгоняя пыль с дороги, а тучи на небе не спеша сгущались.       — Нам следует ускориться, дождь вот-вот начнется. Он поможет смыть твой запах, но мы так же можем потерять дорогу.       Агацуму ведут через лес. Парень успевает оглядеться по сторонам, осмотрев красу природы. То птичка пролетит, то белка на другую ветку перескочит. Невольно поступают мысли о проводниках юноши. Если ворон может сообразить и полететь обратно, хотя Зеницу уверен, что он где-то порхает рядом, то вот лошадь куда ускачет? Оставалось только надеяться, что птица не оставила её в беде, и они нашли какую-то взаимосвязь.       — Танджиро, — собеседник резко дергается, — почему ты уверен, что этот человек опасен для меня?       То, что тот незнакомец, спасший Танджиро, был демоном, об этом знал и сам Камадо. Но почему он так яростно просил его уйти, зная, что Агацума мечник?       — Я знаю, ты можешь со всеми справиться, но не с ним, — Он вздыхает. — Моя вина, что я не обратил на это внимание сразу. Он пах слишком подозрительно, слишком тяжело. Я не мог толком рядом с ним находиться, моему телу пришлось привыкать к его феромонам, — он сглатывает. — И когда я привык, я почувствовал, какой смертоносно опасный запах веял от него. Именно поэтому я не смог спасти Незуко…       Хотелось утешить, обнять и успокоить несчастного. Сказать, что он не виноват, что судьба бросила не те жребия. И Зеницу даже протянул руки, как его резко толкнули вперёд. Старая боль отразилась в ребрах.       — Беги, я отвлеку его! За нами следили!       Страх сковывает тело. Камадо бежит обратно и тут же падает: что-то молниеносное пролетело около него. Кажется, Агацума узнаёт возникший запах.       Адреналин насыщает кровь, позволяя Зеницу бежать быстрее, забыв о ранах. Разбросанные камни заставляют спотыкаться, а холодный, дующий в лицо ветер, заполнял легкие холодом. На миг парень успел задуматься: стоит ли ему бежать? Он будет пойман, но теперь только им.       Дождь начался не вовремя. Набирающий напор ливень мешал сфокусироваться на дороге, а об склизкую землю с лужами поскользнуться не составляло труда. Зеницу сохранял на бегу равновесие, как его учил Иноске, выставляя руки по сторонам.       Последние пару прыжков и его резко тянут обратно, хватая без возможности вырваться. Даже под холодным ливнем знакомые руки кажутся по-прежнему теплыми. Ставшее родным дыхание опаляет шею. Слышится грозное, сбивчивое от бега, рычание:       — Вот я и нашёл тебя…