Омежий запах

      Как и говорил Узуй, ехать оставалось не так долго. Зеницу проснулся, когда альфа снимал его с лошади. Пришлось маленько напрячься, чтобы его отпустили на ноги, а не несли на руках.       Поместье оказалось достаточно большим, как он себе и представлял. Развешенные повсюду глицинии больше пугали, чем украшали двор. Она разве не цветёт в определённые сезоны? Видимо, цветки, растущие здесь, об этом сами не знали.       Комната, которую выделили омеге, оказалась достаточно темной, добавляя еще больше мрачных ощущений. Агацуме было неуютно в незнакомых домах, а такие спальни окончательно добивали его.       Окна, как назло, с трудом открывались. Закрыть обратно было еще сложней, поэтому при очередной попытке Зеницу предпочёл вообще не прикасаться к ним. Стоящий небольшой книжный шкаф разбавлял обстановку, но парню он был ни к чему. Он умел читать, но сказать, что интересовался книгами не мог. Красивая ширма отлично вписывалась сюда, но для чего её здесь разместили омега не смог до конца понять. Ему казалось, что ширмы ставят в тех комнатах, в которых живешь не один. Хотя не Зеницу судить: он впервые смог посетить другие поместье — какой сейчас принят интерьер ему неизвестно.       Продолжая рассматривать деревянный темный пол, Зеницу с подозрением приметил, что Узуй тоже успел уйти в себя, медленно расхаживая по комнате.       — Э-э… Узуй-сан, — аккуратно он привлек внимания собеседника. В ответ ему что-то промычали. — Вам не хочется оставить меня одного?       Омега даже не знал, как ещё намекнуть на своё уединения. Конечно, компанию с Тенгеном нельзя считать плохой, ведь пока что он был единственным хорошо знакомым человеком в этом поместье, но продохнуть спокойно одному тоже хотелось.       — Нет, — ответ заставляет впасть полное в недоумение. Подождите-подождите, в каком таком смысле «нет»? Парень уже запланировал отдых без него. — Это и моя комната, поэтому начинай блестяще привыкать ко мне.       — Чего?! — не выдерживает, переходя на крик, Зеницу. — В каком таком смысле «Ваша»? Я не буду с вами больше ютиться на одной кровати!       Тенген продолжал сохранять невозмутимый вид:       — Ты всё блестяще понял, Зеницу, — глаз юноши начинает нервно дергаться. — В целях экономии комнат, нас заселили в одну, — он приближается к его лицу, обдувая собственным дыхание. — Или ты имеешь что-то против?       Гневу парня не было предела. Ему вообще стоит смущаться или злиться?!       — Против? Конечно нет! — саркастично фыркает тот, делая шаг назад и чувствуя, как упирается спиной в книжный шкаф. — Мне же одной ночи с одним балбесом не хватило, чтобы выспаться! И какая к черту экономия? Этот дворец чуть ли не в три раза больше вашего поместья!       Узуй ставит одну руку над головой омеги, а другой тянется к полкам.       — Надо значит надо, — от такой близости Агацума покрывается румянцем. — И когда ты перестанешь так ярко пререкаться со мной?       Как Узуй и ожидал, Зеницу обязательно ответит, да и ещё более язвительно. Поэтому за секунду времени, он быстро пихает младшему в рот таблетку, что тот чуть ли не давиться ей, чудом проглотив.       — Да вы…       — Тихо, — строго говорит он, слегка прижимая большой палец к его губам, — Никому не говори, что я тебе дал. Лекарство скроет на время твой запах, поэтому никто не узнает, что ты омега. О своей сущности сам не рассказывай, а если заподозрят — отнекивайся. Всё понял?       Агацума нервно сглатывает и активно кивает. Его всегда настораживал серьезный вид Тенгена, заставляя хрупкую сущность омеги сжаться от страха при виде горящих глаз. И теперь, когда к нему так стоят вплотную, единственное, что хочет Зеницу, так это убежать и спрятаться.       — Мне надо идти, объявили собрание Столпов. Никуда не уходи и никого не впускай. Если понадобится, уныло притворись спящим.       Зеницу едва заметно кивнул, боясь сделать лишние движения. К чему такая паника? Что такого, что он омега? В любом случае, ему придется довериться Узую. Парня бьёт дрожь, когда под его руки пробрались, сдержано обнимая. Альфа утыкается ему в плечо, оставляя мокрый след от поцелуя.       — Мне пора, — проговаривает тихо мужчина, отпуская подопечного.       Агацума замер, обнимая сам себя руками, смотря на закрывшиеся сёдзи. Его чутьё бьёт тревогу, это не приведет ни к чему хорошему.

***

      Первые десять минут Зеницу разглядывал книжки на полках. Было весьма удивительно обнаружить стопки нот и записи стихов. Узуй не соврал, когда говорил, что это и его комната тоже. Другие пятнадцать он пытался уснуть на разложившемся футоне, но ничего не вышло. Кратковременный сон в путях перебил его сонливость, оставив лишь головную боль. Ещё одна заметка, за что можно прибить Тенгена. На пятой же минуте Агацуме не выдерживает и тихонько выходит из комнаты.       В коридоре подозрительно тихо. Хотя чего должно быть подозрительного, когда все Столпы на собрании? Или кто ещё может обитать в этом здании?.. Об этом Зеницу лучше не думать, а то дальше двух шагов от спальни он не пройдёт.       Было слишком страшно ходить по поместью одному, но выбора особо нет. Конечно, можно оставаться в комнате, как и рекомендовал Узуй, но… Это слишком скучно для Зеницу. Поэтому страх страхом, но любопытство так просто не уйдет.       Хватает одного шага по скрипучим доскам, как парень рванул прямиком прямо, врезаясь в двери. К его счастью за ними просочилась трава с облачным небом. Что это? Запасной выход? Хотя такому большому поместью он как раз кстати.       Вдыхая полной грудью прохладный воздух, омега неимоверно радуется. Растущая повсюду глициния придавала сладостный аромат, заставляя юношу погрустнеть. Он никогда не знал и не узнает своего запаха, так мысль, что некое время и вовсе никто не сможет ощутить его, заметно расстраивало Зеницу.       Тихонько шагая, параллельно оглядываясь по сторонам, Агацума пытался понять, куда он идёт. Скорее всего он сейчас в саду. Да, весьма похоже на сад. Поворот за угол особо ничего не даёт. Ещё один поворот тоже. Его специально поселили в самые дебри или как?       Уже после второго поворота Зеницу стал слышать голоса. Продолжая двигаться на самых мысках, походя как можно ближе к углу здания, он замечает людей. Все они смотрели в одну сторону, сложив под себя ноги. Агацума никак не мог расслышать их разговоры.       Пробежавшись глазами по каждому, он видит Тенгена, который совсем не замечает его. Даже Шинобу с Томиокой здесь, не хватает только Ренгоку, но парня это совсем не интересует. Всё его внимание настроено на альфу и разговор, который ведётся с ещё одним непонятно откуда взявшимся голосом. Упорно всматриваясь в Узуя, Зеницу ненароком пересекается с совершенно другим взглядом. Розоволосая незнакомка удивленно склоняет голову, а затем машет приподнявшейся рукой.       Зеницу пугается, прижавшись спиной к зданию, пытаясь аккуратно отползти от угла подальше. Его заметили, да и ещё такая красивая девушка… Как тут не засмущаться? Он облегчением вздыхает, осознав, что за ним не ведется погоня. Агацума поворачивает, чтобы уйти, как вплотную встречается с лицом Узуя.       Всё же заметили. Омегу бьёт тревога.       — Уз…       Его уши резко затыкают, с силой давя руками на голову.       — Зеницу, — тревожный шёпот пугает. Альфа чересчур обеспокоен, глаза мечутся в панике. — Умоляю, не слушай.       Тенген жмурится, прижимая младшего к себе. Зеницу широко распахивает ресницы, когда слышит душераздирающий крик. Его начинает трясти от мысли при осознании чей он, а собственные глаза наполняются слезами.

***

      Омегу до сих пробивала мелкая дрожь при воспоминаниях о крике. Как плотно не прижимал к себе и не затыкал уши Тенген, Зеницу всё слышал. Танджиро… За что с ним так? Его стали мучать из-за помощи в побеге Агацумы? Или из-за связи с демоном? Мыслей слишком много, они не давали страху исчезнуть.       Узуй не хотел сначала уходить, прижимал к себе бредущего и что-то тихо шептал. Зеницу не мог его расслышать из-за потока мыслей. Это поэтому Тенген обосновался в чуть ли не самой дальней комнате? Он знал, что так будет? Он знал, что Танджиро причинят боль? Дьявол не перестаёт шептать на ушко. Агацуме остаётся лишь открывать рот в немом крике и глотать новые поступившие слезы.       Сёдзи открываются, заставляя резко вздрогнуть парня и всё больше зажаться в угол.       — Тише, мальчик, это я… — женский голос? Парень распахивает глаза и видит, как ему на коленях подползает та самая девушка, что была на собрании. Та, что выдала его Тенгену. — Я знаю, ты сейчас не контролируешь себя, это нормально. Я не хочу причинить тебе вреда, — она подползла достаточно близко, выставляя ладони в качестве мира. Камадо при их первой встречи делал так же.       — К… Кто вы? — весьма затруднительно четко говорить после такого потока слёз. Зеницу скачет глазами по девушке, пытаясь понять её намерения.       — Я Мицури Канроджи, — она кладёт руку себе на грудь. — Узуй-сан прислал меня посидеть с тобой.       — А… А с-сейчас г-гд-де?       Агацума не может вытащить и слова из себя. Он и дышать после такой истерики нормально не может. Ему следует для начала хоть немного успокоиться, чтобы связать мысли в голове.       — На собрании, — с пониманием кивает девушка, прижимая к себе зареванного. Парень старается сопротивляться, но тело и так ослабло после потрясенного, так и ещё руки незнакомки оказались совсем неслабыми. — Обанай-сама обещал прикрыть меня. Узуй-сан был так настойчив, что я не смогла отказать ему!       Зеницу утыкается ей в шею в безвольном молчании. Прерывисто втягивая в себя воздух, он тут же ощущает нежный и сладостный аромат, который постепенно начинал обволакивать каждую клеточку его тело. Омега широко раскрывает глаза. Он был уверен, что Канроджи — бета. Но запах такой… Манящий? Нет, он не успокаивает, скорее насыщает.       — Ч…Что?       Агацума чувствует, как Мицури дернулась, но не выпустила из объятий.       — Прости! — голос звучит громко и виновато. — Тебе должно стать получше от моего аромата. Омеги такие хрупкие! Я так и сломать тебя могу, — хихикает она. — Да что я говорю, я и сама поломанная!       Парню становится страшно от речей охотница. Что она такое несёт?       — Раскрою тебе тайну, я — бета, но научилась выделять и контролировать запах. Отчасти мне с этим помогла Шинобу-сама, как же Столп Любви будет без любви? — девушка говорила чересчур эмоционально и быстро. — И почему она сама не захотела? Может у неё не будет такой же эффект, как у меня, но Томиоку-сан она бы точно привлекла!       Лишний поток информации вызывал головную боль. Что за контроль, что за эффект… О чём она вообще?       — Ой, прости ещё раз! — пищит та. — Я, наверное, сильно нагрузила тебя, — голос её становится тише и спокойнее. — Тебе сейчас тяжело. Из-за крика того бедного мальчика, у тебя активировались инстинкты. Это нормально, любой омега после такого не сможет спокойно спать. Мне жаль, что тебе пришлось такое услышать.       Её голос звучал так ласково и спокойно, а мерные поглаживания по золотой макушке напоминали в точности касания матери. Зеницу даже не хочет вникать в её слова, лишь падает щекой ей на грудь, поджимая к себе ножки. Запах такой приятный, как самое сладкое угощение. Ему кажется, что он отчасти возбужден, — такая эйфория ему нравится.       Канроджи не отпускала его из объятий на протяжении долгого времени. То и дело что-то рассказывала и лепетала. Омегу даже посветили о биологическом строение женщин-альф, что засмущало его до самых корней волос. Мицури может быть бестактной, но от неё не исходят волны злобы или прочего гнева, она делала это случайно по глупости.       Зеницу долго не мог уснуть под действием аромата. Девушка фактически изменила свою природу, которая была дана ей с рождения. Это кажется нереальным и нечто запретным. Последствия не могу не появиться со временем. Она поэтому назвала себя поломанной? Омега лишь пускал слюни на форму истребительницы, виновато улыбаясь. Спустя час, нормально усевшись ей на колени, он смог сомкнуть глаза под её колыбельную.

***

      Сон был смутным и тяжелым. Его запросто можно было назвать кошмаром, но ничего страшного в нём не происходило. Омегу окружали темные оттенки дымки, с тонкой розовой нитью между ними. Наверное, это был аромат Мицури. Он не давал кошмару до конца окутать Агацуму, не давал терять рассудок.       Ворочаясь, Зеницу чувствует совсем другое, более жесткое тело. Запах тоже пропал, на его месте витал более грубый и… Успокаивающий? Хочется зареветь по новой. Ему нужен тот сладостный аромат, а не этот снотворный.       Он открывает глаза и тут же видит чужие мускулы. Он обнимал и жался к сильной руке.       — Тенген?       В ответ никто не отзывается.       — Тен…       — Тссс… — юношу прерывают. — Поспи, не вставай.       — Узуй-сан… — тихо хнычет тот. — Что происходит?       Его поясницу плавно поглаживают, прижимают к себе.       — Ничего, засыпай.       Агацума закрывает глаза.       Ощущения внезапно становятся другими. Сбоку слышится странный шорох, и он раскрывает очи по новой. Парень лежит на футоне, укрытый одеялом. В комнате темно и душно. Он всё в той же спальне в поместье Убуяшики, но почему-то смутное шестое чувство бьёт панику.       Сёдзи с медленным скрипом открываются.       — Кто здесь?       Кричит Зеницу в пустоту. Он не знает, что для него хуже: услышать не тот голос или не узнать ответа.       — Ты такой непослушный мальчик, Зеницу.       Гортанный дьявольский говор разносится эхом по комнате.       — Нет… Нет… — шепчет Агацума не веря собственным ушам. — Это не можешь быть ты…       Его зрачки сужаются, когда он видит мужской силуэт в тумане тьмы.       — А кто же тогда? Когда ты ожидал тут увидеть, шлюшка?       Юноша вскрикивает, когда по его линии скул проводят медленно языком.       — Уйди! Прочь! Оставь меня!       Омега резко дергается, извиваясь в руках Канроджи.       — Нет! Не надо! Уходи! Уходи!       Девушка пыхтит, пытаясь схватить руки парня. Он резко отталкивает от себя чужие ладони и тут же успокаивается, когда сквозь пелену глаз видит пышные косы.       — Зеницу, это я, Мицури, успокойся! — пищит та, не зная, что делать.       Агацума сбивчиво дышит, стараясь вдохнуть в себя как можно больше воздуха.       — Это был кошмар, всё хорошо, я с тобой, — она трогает руками его запотевшее лицо, стараясь успокоить. — Прости, я уснула, мой запах мог резко усилиться, и тебе стало плохо, — она расцеловывает в панике омегу. — Ответь мне что-нибудь, Зеницу!       — Всё хорошо, я дышу… Я дышу… Всё нормально… — хрипит парень. Его лицо оставляют в покое, теперь крепко держа за руки, сжимая маленькие ладошки. — Мне было так страшно… Но… Сейчас все хорошо. Правда.       — Зеницу…       Не успевает произнести Канроджи, как сёдзи открываются. Сквозь щель на омегу кидали презрительный взгляд, а змея на чужой шее подозрительно шипела.       — Агацума, — шипят ему. — Ояката-сама ждёт тебя.       Девушка встрепенулась. Она кидала на незнакомца жалостливый взгляд, ощущая свою неизбежную слабость.       — Игуро-сама… — одними губами вымаливает она. — Он только проснулся, дайте ему отдохнуть.       — Нет, — жестко кидает Игуро, а потом тут же делает виноватый вид. — Уже поздно, не стоит задерживать Оякату-сама.       Она в последний раз гладит омегу по голове, а затем смотрит вслед уходящим. Девушка тяжело вздыхает. Узуй точно прибьёт её. Убуяшики оказался намного хитрее их. Он знал, кого нужно было посылать Мицури.       Истребительница смотрит в окно на быстро темнеющее небо, напевая очередную молитву. Молиться — единственное, что сейчас ей остаётся.

***

      Коридоров слишком много. И темп их слишком быстрый. Омега только и успевает плестись за незнакомцем. Он почти отошёл ото сна, но усталость в мышцах всё ещё была при нём.       — Шевелись, Ояката-сама не будет тебя ждать.       Ему опять отвечают грубо. От этого парня, кажется, и нельзя другого ждать.       Обстановка была слишком напряженной. Агацума боялся увидеть неизвестного Оякату-сама. Все так уважительно его называют, он явно авторитет в клане. Что уж говорить, он вовсе их глава. Это заставляло парня тревожиться ещё больше.       Зачем ему Зеницу? Вряд ли каждого нового истребителя отправляют главе, здесь что-то не так. Он плохо знает их строй, но тот факт, что Столпы стоят всего на ступень ниже Убуяшики, имеет большую значимость. Он повстречал пятерых из них, и все они ничего не сказали против. Так ещё и сущность… Зачем Узуй так старательно её скрывал, если о ней уже многие знают? Даже Мицури была посвящена в его природу. Или его скрывают от самой главы?       Зеницу резко тормозят до момента врезания в стену.       — Стой тут. Войдешь, когда скажу.       Сёдзи закрываются перед его носом, и парень нервно сглатывает. Ноги подкашиваются от страха ожидания.       Перегородки открываются, его резко тянут внутрь. Быстро кидают на колени и надавливают на спину, Зеницу в панике не успевает продохнуть. Он видит лишь светлые полы энгавы под ним. Уже по освещению было понятно, что стемнело.       — Всё хорошо, Обанай, ты можешь идти, — звучит спокойный голос и чужие руки тут же покидают тело.       Такой ласковый и размеренный… Как так вообще можно говорить?       Агацума падает и тут же быстро поднимается. Перед ним стоит мужчина, смотря прямо на него. Взгляд его пуст. Тянувшиеся шрамы со лба дотрагиваются до самых век. Парню становится понятно, что незнакомец слеп.       — Зеницу Агацума, верно? — всё такой же тембр.       Холодный ветер обдувает тонкую одежду, заставляя поежиться.       — Да, а вы…       — Зови меня Ояката-сама, — слабо улыбается он ему. — Возьми меня под руку, пройдемся по саду.       Он впервые его встретил, а теперь так спокойно доверяет ему свою жизнь? Убуяшики кажется безумцем или того хуже…       Агацума ничего не отвечает, аккуратно делая всё что он просит. Шагают они медленно, ужасно вязко. Двор освещен фонарями, сиреневая глициния красиво смотрится в полумраке.       Повсюду тишина. Слышно лишь слабое скрипение сверчков. Омеге казалось, что они должны были давно уснуть от такой прохлады. Видимо, природа в этом месте играет по своим правилам.       — Узуй почти ничего не рассказывал о тебе, — звучит голос мужчины. — Он и показывать тебя сначала не хотел, говорил, что просто нашёл себе цугуко, — Убуяшики поднимает голову к небу, в надежде увидеть звезды. — Знал, что будет, но всё равно не смел ослушаться меня.       Зеницу останавливается.       — О чём вы?       Незрячие глаза, кажется, смотрят прямо на него.       — Ты только что был с Мицури Канроджи. Славная девочка, — плавно начинает тот. — Имеет необычную силу уже с рождения. Она и позволила ей изменить химический состав своего тела. Каждый альфа и омега без ума от её аромата, — он начинает медленно шагать, Агацума за ним. — Бедная Шинобу, её масса тела не позволяет ей так же сотворить с собой. Но даже если бы могла, то не сделала. Она на всю жизнь запомнила учесть старшей сестры. Канроджи тоже помнит Канаэ, поэтому держит с Игуро небольшую дистанцию. Она понимает, что если не будет этого делать, то её постигнет то же.       Зеницу пытался рассортировать мысли в голове. Канаэ… Та сестра Шинобу, что смогла влюбить в себя альфу. Неужели таким же путем? И что за участь… Её не могли убить из-за неправильной связи. Так ведь?..       — Ояката-сама, я не понимаю вас.       Ему слабо улыбаются.       — Ты должен был познакомиться с Иноске. Осиротевший мальчик, вступивший в состав истребителей. Его мать убили демоны, когда он только начал осознанно познавать мир, — хоть голос и был спокоен, но единственное, что сейчас испытывал от него парень, так это страх. — Ему повезло родиться бракованным. Так бы я не разрешил ему вступить в клан. Его гормональная система устроена так, что он не может чувствовать феромоны альф. Даже половую близость будет отвергать. Такое бывает, когда у отца-альфы проблемы с генами. Не удивительно, что две его старшие сестры репродуктивные женщины, — он останавливается, Агацума замирает вместе с ним. — А ты, Зеницу, ты можешь так же не реагировать на альф?       Зеницу нервно сглатывает, руки дрожат. Почему ему так страшно? Может, он просто замёрз?       — Я… — он запинается, вспоминая слова наставника. — С чего вы взяли, что я омега?       Улыбка не сходит с лица мужчины.       — Я сам лично присылал к тебе Иноске, мне изначально было известно о твоей природе. Я был весьма удивлен, что Тенген связался с омегой из Цветочного Квартала, — юношу бьёт дрожь. — Но он всё равно взял и принял тебя. В бывшем клане Узуя всегда были проблемы с омегами. Если одна из жён шиноби была омегой, то жить ей оставалось недолго. Её изнуряли частые роды, в отличие от других менее плодовитых жён. Шиноби не может метить жену, ведь это означало полную привязанность к ней. А роды без метки куда мучительней, чем кажется. Мать Тенгена тоже долго не прожила. Он, как старший ребенок, всё это видел. Неудивительно, что он поклялся не связываться с омегами, чтобы не причинять им вреда. И в жёны выбрал репродуктивных женщин… Как думаешь, он по настоящему их любит?       Зеницу бьёт прознобивший гнев.       — Конечно! — Агацума всегда удивлялся тому, как Узуй успевал уделять внимание каждой жене. Даже после долгих миссий он сначала направлялся к ним, а лишь потом к омеге. — Узуй-сама всегда любил всех одинаково. Даже плаксивой Суме и вспыльчивой Макио он всегда относился с особой любовью!       Парень и сам не понимал, как его смогли так вывести на эмоции. Нежный голос как будто потерял влияние над омегой, предоставив место гневу.       Убуяшики задумчиво склоняет голову.       — А знаешь почему я не посылаю в бой омег?       Зеницу сжимает руку в кулак. Он давно уже заметил, как присутствие демонов влияют на него и на Танджиро. Влияет на омег.       — Смог догадаться.       Лицо мужчины удивленно удлиняется.       — Не ожидал, что ты так быстро всё поймешь, — ему явно нравится ответ омеги. — Так почему же согласился идти в истребители? Феромоны противника задушат тебя, ты не сможешь контролировать своё тело в бою. Ты быстро выйдешь из строя и будешь убитым.       Агацума закрывает глаза.       Он никогда не хотел быть истребителем. Никогда. Ему страшно от одной мысли, что ему придется с кем-то драться на жизнь и убивать таких же людей, как и он, пусть и опасных преступников. Но ради чего он тогда всё это делает? Парень не может понять.       — А вы? Разве вы не омега?       Зеница бросает это случайно. Он не уверен, что мужчина перед ним омега. Но запах явно не как у беты и до альфы тоже не дотягивает.       — Нет, ты совсем немного ошибся, — улыбка становится шире и Агацума чувствует поражение. — Я — гамма. Ты, наверное, не слышал о таких, — он смеётся, а омега в свою очередь не знает, что произнести. — Это значит, что я альфа и омега сразу. Во мне присутствует оба вида. Я могу дать потомство, так и воспроизвести его, — он поднимает голову, как будто хочет посмотреть в даль. — Моё семейство страдает этим из поколения в поколение. Гаммы не живут долго, рано или поздно наше тело устанет от вечных течек и гонов. Поэтому вскоре, мой организм убьёт меня сам.       Он проиграл? Что теперь ему делать? Может… Нет, это безумно, но выбора не остаётся. Пора вытягивать последний козырь из рукава.       — Я знаю, одну информацию, — голос Зеницу дрожит. Ему страшно выдвигать свою догадку, но особого выбора у него нет. — Я… Я знаю, что нужно главе демонов. — незрячие зрачки прожигали его насквозь. Тонкий запах, что исходил от Убуяшики погрубел.       — Мудзан? И что тебе о нём известно?       Дрожь усилилась. Если уж начал, нужно продолжать.       — Я знаком с одним омегой, которой был связан с ним, — да, это несомненно был Камадо. — Он держал его при себе и до сих пор преследует. Феромоны демонов душат омег, поэтому он хочет сделать так, чтобы быть в близости с ними.       Ояката-сама стоит всё так же. Он не удивлен?       — Значит моя теория оказалась правдивой, — задумчиво произносит тот. — Мудзану не совсем нужна близость с омегой. Ему нужна метка. Только с меткой он сможет обеспечить себе здоровое потомство, — он снова начинает куда-то шагать. — Из-за принятых веществ гормональный фон демонов неисправимо нарушен. Они не могут ставить метку омегам, так как их пары просто не выдержат такой сильной перестройки в организме и в любом случае погибнут, — он замолкает, а затем добавляет шёпотом. — Бедный Камадо, тебе грозила большая опасность, останься ты с тем отродьем…       Зеницу замер, не зная, что сказать. А что теперь ему делать? Его не примут в истребители, так ведь?       — Ояката-сама, а что насчёт меня? Вы так и не сказали, смогу ли я стать охотником.       Пожалуйста, скажи нет, ну пожалуйста…       — Нет, Зеницу, ты не сможешь стать полноценным истребителем, — всё ликует внутри омеги. — Но всё же ты вступишь в их состав. Посмотрим, что из тебя выйдет.       О нет… Ему всё же придётся сражаться с демонами? Вступать в бой и рисковать жизнью?       — Я думаю, ты также беспокоишься о своём новом друге, — Агацума удивленно поднимает глаза. О чём он? — Танджиро Камадо, ему сегодня поставили метку. Поддержка мальчику не помешает.       Сердце падает в пятки и Зеницу тут же подрывается с места, оставляя мужчину одного. Тот же шагает дальше, не переставая улыбаться.