Омежий запах

      Сшибая всё на своём пути, Зеницу мчался, пытаясь по звуку определить местонахождение друга. Сердце громко стучало в висках, мешая сосредоточиться.       Теперь понятно почему он так эмоционально среагировал на крик. Ясны стали и инстинкты, про которые говорила Канроджи. Ему не так много известно о метках, как тот факт, что если она ставиться по неволе и это видит, либо как-то ощущает другая омега, то инстинкты принимает жёсткую стадию самосохранения. Именно поэтому Агацума так трясся и не мог толком уснуть. Всё это были инстинкты, они заставляли парня быть настороже и прислушиваться ко всему.       Сёдзи с грохотом распахиваются. Зеницу глубоко дышит, пытаясь восстановить дыхание. Глаза в спешке бегают по помещению, в поисках нужного. Яркие, как пламя волосы невозможно было не заметить. Ренгоку сидел на кровати около пострадавшего, низко опустив голову. Тихо ступая к нему, Агацума трогает мужчину за плечи, от чего тот резко вздрагивает, пугая младшего.       — Прости, — вздыхает он. Его взгляд тяжелый, еще не пришедший в себя от глубинных мыслей. — Я не заметил тебя.       Танджиро лежал укрытый потом. Он спал достаточно тревожно: под закрытыми вéками можно было заметить как бегают его глаза. Дыхание нервно сбито. Ему сейчас тяжело. Тело только начинает принимать изменения.       — Это ваша метка, Ренгоку-сан? — тихо шепчет Зеницу.       Столп кивает. Они оба прекрасно понимают необходимость этого решения, так же как и его ужас.       — Ты можешь считать меня монстром, но я не хотел причинять вреда Камадо, — голос звучал навалившемся свинцом, просачиваясь горечью. — Я знаю, ему было больно… Он доверял мне, а я стал источником его мук. Мне страшно представить, чтобы сделал с ним Ояката-сама, не поставив метку я при нем, — он аккуратно гладит мокрые щеки Танджиро, и тот неосознанно приливает к его ладони. Такая беззащитность. — Теперь я в ответе за этого мальчика. Я не позволю ему больше волноваться ни о чем-либо.       Альфа встаёт, Агацума вместе с ним.       — Если хочешь, можешь посидеть с ним, — не поворачиваясь говорит Кёджиро. — Я пробыл с ним со вчерашнего дня, чтобы его тело достаточно насытилась моим запахом. Теперь всё зависит только от самого Камадо.       Мужчина уходит, оставляя за собой осадок горячего духа. Теперь настало время насладиться ночной тишиной.       Зеницу аккуратно пропускает руку в мокрые волосы Камадо, массажирую кожу головы. Он обязательно справиться, сможет противостоять такому напору инстинктов. Танджиро никогда не отталкивал от себя Незуко, несмотря на её феромоны. Его тело, как и сам парень, слишком упрямое, что так легко сдаваться.       Агацума в последний раз обвел друга глазами, прежде чем подняться. Ему важно было узнать, что тот в безопасности. Что его не бросили, не оставили без заботы, что угрозы больше нет. Сёдзи бесшумно закрываются.       В коридоре всё так же тихо. Только на другой его части Зеницу заметил знакомую фигуру. Девушка стояла поодаль от него, прижавшись к стене. Приближаться она не думала. Привычного кляпа на её зубах больше не было.       — Незуко?       Парень, также прислонившись, сделал ещё один шаг в сторону. Он знал, что расстояние безопасное, но сомнения всё еще были.       — Как Танджиро?       Зеницу с неприязнью поджимает губу, понимая, что не может соврать:       — Плохо, — кратко кидает он, — но, думаю, он идёт на поправку.       На минуту воцарилась тишина. Никто так и не сдвинулся с места, но и ответа ни от кого не последовало. Агацума осознавал, что значило для Незуко её молчание.       Пусти, пусти меня к нему! — вот как звучала оно.       Они оба знали, что это невозможно. Гормональная перестройка Танджиро не вынесет присутствие Незуко. Ей было страшно приблизиться к дверям, чтобы не причинить брату вреда, но и отсутствия его рядом истязало её.       — Это всё из-за того альфы, — тихо шипит она. — Не поставив он свою метку, Танджиро бы не лежал там.       Юноша удивленно вскидывает голову. Ренгоку теперь часть Танджиро. Их феромоны смешались, дополняя себя. Они имели законные права друг на друга, Незуко не может им перечить.       — Но метка естественный процесс для омег и альф…       Метка стоит на каждой третьей омеги — Зеницу удавалось это видеть. Он не может быть до конца уверен в её пользе, но и во вреде тоже.       — Естественна она только во время случки, но никак ни в других условиях, — демон оскаливается. — Метка без случки всегда пытка и большая боль для омеги. Альфе самому противно ставить её в неестественной среде. Как думаешь, кому хуже: альфе из-за противного вкуса или омеге с невыносимой болью?       — Но разве метка не единственный выход для Камадо?       — Нет! — резко и громко рычит девушка. — Мы бы смогли найти другое решение. Выход всегда есть, всегда! — её трясет. — Я могла взять ответственность, как альфа! Я, слышишь? Я!       Только сейчас парень замечает слезы на её покрасневших глазах. Что она чувствует: вину за себя или гнев на Кёджиро? А может и всё сразу? Страх пропитал её целиком.       — Но… Ты демон, — тихий голос омеги приводит её в чувство. — Разве ты могла защитить себя и брата против охотников на себя саму же? Ты не виновата, что так вышло. Ты ничем не могла ему помочь.       Незуко дергается и резко убегает. Она знает обо всём. Куда больнее осознавать, чем знать правду. Беды только из-за того, что она демон — это единственная для неё истина.

***

      Краски, что насыщали в последние дни, стали сгущаться и темнеть. Зеницу тяжело осознавать, что в его жизни они всегда такими были.       Луна ярко светит на ночном небе. Навязчивая усталость слишком плотно засела в мышцах, чтобы ей игнорировать. Хочется спать, свернуться на мягком футоне и ни о чём не думать — молча погрузиться в царство снов.       До спальни, должно быть, осталось недолго. Ещё чуть-чуть и он сможет отдохнуть, если бы не это. Не так давно знакомый аромат ударяет в ноздри, и омега стонет. Он не страшиться этой встречи, но не сейчас, он хочется просто поспать.       — Ох, Зеницу! — визг больно проникает в уши. — Я так волновалась, как тебя только Ояката-сама не съел!       Если бы Мицури только знала, как Агуцума устал… То может, он упал бы прямо на неё. Но тело даже не успевает наклониться.       — Давай я провожу тебя, а то что тебе одному идти?       Его хватают под руку, быстро ведя за собой. Ноги начинают подкашиваться от такого напора. Лучше бы сейчас эти руки несли его, чем тащили за собой волоком.       — Знаешь, пока тебя не было, я вот что подумала, — это скорее пугало, чем радовало. — Если я не могу помочь Кочо с Томиокой, то помогу тебе с Тенгеном!       Что это значило, Зеницу и сам не понял. В смысле «помочь»? Он не просил помощи, и с чем им вообще помогать?       — Вот держи, — кладет девушки округлые розовые пилюли в раскрытую ладонь. — Если Узуй не захочет оставаться с тобой наедине, то просто дай ему это, и он будет как шёлковый! — она тут же вспыхнула красным огнём. — Ой, о чём это я… Ну ты меня понял. Пока!       Омега смотрел вслед смущенно ускакавшей девушки и не понимал, что ему делать теперь с этой информацией. Положив небольшую пластинку к себе в карман, ему приходится двигаться дальше.       Коридор чертовски длинный. А двери сёдзи до невозможности тяжелые. Он успевает сделать лишь шаг, как его тут же втягивают в глубь.       Земля под ногами исчезает. Крик так же застревает в горле, не успевая выбраться.       — Да где же тебя только носит! — слышится у уха знакомое рычание. Оно проникает в его тело жгучей волной, заставляя волосы на затылке встать дыбом. — Я так перепугался, когда узнал, что ты у Оякаты-сама. Клянусь, Зеницу, я блестяще поседел, как только услышал об этом!       Агацума замирает от смущения. Он прячет краснеющее лицо в чужую грудь. О нем волновались.       — Разве вы уже не седой?       Этот вопрос озадачил их двоих. Какого цвета волосы Тенгена?       — Да какая разница, тупица! — его сжимают до хруста костей. — Ты вернулся. Какие ещё блестящие вопросы могут быть в твоей голове!       Да, тут Узуй несомненно прав. Омега, наконец-то, сможет отдохнуть и нормально расслабиться после пережитого стресса.       — Узуй-сан, — тихо ноет парень. — Я хочу спать, — его сжали только крепче, не давая вздохнуть.       — Если назовешь меня Тенген-сама, то я подумаю над тем, чтобы дать тебе часик выспаться.       Зеницу не может толком втянуть себя в воздух. Он не чувствует собственного тела от усталости, а этот идиот лишь истязает его!       — Узуй-сама, ну пожалуйста, — тихо стонет он от безысходности. — Узуй-сама!..       — Что-что? Я не слышу.       Воздух паром сочиться сквозь зажатые зубы. Агацума ещё припомнит ему такую выходку.       — Тенген… — его резко ставят на ноги, — сан…       Его сверлят глазами.       — Повторить, раз не уяснил?       Его тело не выдержит еще одной встряски. Парень падает на футон, заворачиваясь с головой в одеяло. И прежде чем чужие руки успеют отдернуть его, Зеницу кричит:       — Да хорошо-хорошо, Тенген-сама! Пойдёмте уже спать!       Узуй, мурлыча, как кот, подползает к своей жертве, заваливаясь рядом. Под недовольные возгласы он прижимает кокон из одеяла к себе и, утыкаясь в желтую макушку, закрывает глаза. Альфа неимоверно счастлив, что омега вернулся к нему невредимым. Ему было невыносимо от мысли, что не сможет больше увидеть Агацуму. Но сейчас, прижимая теплое тельце ближе к себе, единственное, в чем он уж точно может быть сейчас уверен — он не отдаст своего мальчика. Никому.       Тяжело признавать, но Узуй привязался. Он впервые почувствовал себя счастливым, что забрал Зеницу в ту ночь с Красного Квартала.

***

      Доброго утра с Зеницу не бывает — Узуй знал точно. Едва тот только успел открыть глаза, как успел воздаться криком. И всё из-за солнца, что уже давно парило в небе.       — Дурень, я из-за вас скоро совой стану! Сколько сейчас времени? Час? Два?       Тенген сонно переворачивается, накрывая лицо подушкой. Он сам виноват, раз решил взять именно эту комнату совместно. Альфа брал её только в первое время своей карьеры, а потом только тогда, когда хотел пошуметь и сочинить какую-нибудь мелодию. Но сейчас ему нужно было скрыть от посторонних глаз Зеницу, что ему не удалось, и ввести самого омегу в неведение. План Кёджиро был для него ясен. Рискованный, но мудрый — так он его называл. Узую всё равно на Камадо, этот омега никак не связан с ним, но вот Агацума… Агацуму он ещё прибережёт.       — Чем опять недоволен, пищалка?       Его тут же ударяют по животу, от чего даже подушка подлетела с лица.       — Пищалка?! Недоволен?! Действительно, чем же я недоволен! — парень шустро оглядывает комнату, пока Тенген сидя пытается привести себя в чувства. — И где мои канзаши?       Узуй потирает ушибленный живот. Было скорее неожиданно, чем больно. Альфа не ожидал таких действий от юноши. И когда он вообще успел прибавить силы?       — Твои бабочки могли выколоть мне или тебе глаза, поэтому я их снял, — Зеницу смотрел на него так, как будто ждал продолжение. Что-то тут не чисто. — Да, я выкинул их в окно, переставай на меня так глазеть!       Жизнь ничему не учит Узуя. Да так, что она вот-вот оборвётся.       — Вы сделали… Что?! — ему точно осталось недолго. — Что значит выкинули? Я не смогу вот так весь день ходить!       Волосы Зеницу были спутаны в клочья, в чём была вина Тенгена. Он в потёмках не мог нормально вытащить украшения и расправить густые волосы омеги. Тот же в свою очередь крепко спал, что даже не дёрнулся от прикосновений и ворчаний альфы.       — За что мне это… — тихо вдыхнул мужчина и тут же выпрямился, когда Агацума резко возмущенно повернулся к нему. — Не хнычь, я сейчас всё исправлю и будешь ярче прежнего!       Парень застыл, обдумывая сказанные слова. Отдавать власть над своими волосами не очень хотелось. Но как бы оно ни было, выбора не остаётся.       Садясь сзади, Узуй аккуратно начал распутывать колтуны. Его прикосновения было запредельно аккуратными и мягкими, заставляя Зеницу насторожиться. Проходясь гребнем по золотистым волосам, альфа понял, что не может скрыть восхищения. Даже огненные локоны Ренгоку не сравнятся с красотой этих прядей. Было трудно поверить, что когда-то у омеги они были другими.       Порой Зеницу шипел и толкался, когда гребень заходил на крайне запутанные участки. Благо у мужчины были отличные рефлексы и от приближающихся ударов он успевал отворачиваться. Всё его внимание было приковано к волосам. Эти удары совсем не помеха для опытного шиноби.       И вот, заправляя длину в хвост, Тенген держит в зубах резинку, как сёдзи неожиданно раскрываются без стука. На пороге стоял Ренгоку. То напряжение, что сидело в нем ночью, скрылось в нем слишком глубоко, чтобы можно было заметить.       — Вижу, вы наводите марафет. Не помешал? — недовольный взгляд, который он получил от Узуя, слишком хорошо ответил на его вопрос.       Заканчивая последний этап, Тенген туго завязал резинку вокруг высокого хвоста омеги и протянул тому зеркальце, прежде чем встать.       — Не морочь блестяще голову, говори зачем пришёл.       Улыбка Кеджиро была слишком загадочной, чтобы внушить недоверие.       — Я пришел не к тебе, Узуй, — мужчина удивленно скинул бровь на ответ друга. — Твой цугуко отправляется в миссию со мной и моим мальчиком, и одним кабаном в придачу.       Тенгена настойчиво глядел в глаза друга, чтобы распознать, было ли сказанное ложью. Если Агацуму признали цугуко Узуя, то почему не отправят их вместе на миссию? Ренгоку не был для него врагом, но и наставником тоже.       Столп повернулся к Зеницу, выжидая от него ответа, но тот был занят совсем другим. Парень не мог оторваться от своих волос, не понимая, как альфа смог такое сотворить. Он успел позабыть, что у Узуя тоже не короткие волосы, а значит имеет опыт в заплетании. Хвост был таким идеальным, что ни один лишний волос не вылезал из него. Челка тоже была прилежно уложена и заколота сверкающими заколочками. Юноша даже пытался разглядеть резинку, что поблескивала от лучиков солнца.       — Агацума!       Омега вздрогнул. Он покрылся пятнами от осознания, что его поймали за собственным любованием.       — Ч-что? — улыбка слишком криво растеклась на нем. — Простите, я прослушал. О чём вы говорили?       Недовольные взгляды Столпов сверлили его насквозь.       — Миссия, — кратко бросает Узуй. — Ты отправляешься на миссию вместе с Ренгоку, Иноске и Танджиро.       Всё внутри замерло от страха. Его первая миссия. Ему придётся впервые сразиться с демоном. Ему придется убивать.       …— А ты, Зеницу, ты можешь так же не реагировать на альф?       Зеницу дернулся. Почему воспоминания приходят именно сейчас?       …— Феромоны противника задушат тебя, ты не сможешь контролировать своё тело в бою. Тебя быстро выйдешь из строя и будешь убитым.       Ему страшно. Ему однозначно страшно. Он не хочет. Нет!       Агацума поворачивает голову и видит обеспокоенный взгляд Тенгена. Запах не до конца проявился: он не сможет узнать эмоциональный фон омеги. Он не узнает о его страхе.       — Миссия? — голос предательски дрожит. — А разве Танджиро уже поправился?       Кёджиро заметно зашевелился.       — Ему лучше, за ним так же присматривает Томиока. Мы отправляемся через три дня, к тому времени он полностью восстановится.       Зеницу всё равно чувствовал подвох. Его обучали долгое время, а Камадо так просто отправят сразу бой.       — Но разве Танджиро владеет оружием?       — Да, он уже держал катану в руках, — эта речь весьма удивила Агацуму. — Да и в бой он особо не будет вступать. Оякате-сама важно узнать реакцию меченого омеги на демона, поэтому главными в сражении буду я и ты с Иноске. Вы все будете находиться под моей охраной.       Трудно поверить чужим словам. Но куда тяжелее осознавать, что может пойти что-то не так и один из них погибнет. Он не может отказать, так велит данный приказ. Страшно умирать, но Агацуме придется вступить в бой со своим первым противником.