Омежий запах

            Ноги подкашивались и тряслись на входе в вагон. Ренгоку обеспечил их билетами, осталось только зайти, дождаться нужного часа и убить неизвестного демона. Но демон на то и неизвестен, что так просто его не найдешь.       В вагоне было душно, несмотря на открытое окно, в котором торчал Иноске, не желая слазать. День самого начала приобрел медленные, тягучие стекающие краски. Но вот куда они текли и что оставалось после них, Зеницу боялся знать.       Голова кружится, в горле сухо. Кёджиро уже съедает шестое по счёту бенто и просит ещё. Агацума есть не хочет, он вообще ни ничего не хочет, если только свернуться клубком и заплакать. Незуко тоже с ними в специальном ящике. Омега не слышит её запах, но чувствует её присутствие.       После пробития билета у кондуктора, голова окончательно погрузилась в кружащуюся карусель. Спать хотелось дико: Зеницу не смог устоять перед таким искушением. Позже он будет рад, что сделал это именно сейчас.

***

      Узуй изначально приметил лунатизм у Агацумы. Каждую ночь он чуть ли не связывал его, ведь омега кусался и царапался. Наверное, это и было одной из причин отсутствия нужной близости, что может быть между альфой и омегой. Внутри всё ныло, но их обоих пока устраивало.       Глаза распахнулись в не самый нужный момент.       Поезд рухнул, Иноске старательно пытался вытащить оставшихся пассажиров. Демон мёртв, но тот ли? К веку подтекает густая капля крови. Зеницу трогает свой лоб и понимает, что где-то на голове открытая рана. В целом он в порядке, но сползающая на лицо жидкость пугала.       И снова знакомый крик. Но на этот раз он немного другой. Крик боли, однако совершенно не телесной.       Танджиро стоял на коленях, надрывая горло. Только не это, почему так быстро? Зеницу отказывается в это верить. Мальчик только-только привык к метке, как тут же ощутил боль от её потери. Кёджиро Ренгоку мёртв. А ведь он обещал их защитить…       Он умер достойно: сидел, слегка согнувшись, как будто ничего не произошло. С лица капала ещё свежая кровь, а на животе образовалась дырявая рана, ставшая причиной смерти Столпа. Омега ползал около него, жался и стирался кровь с его рук своими слезами. Из них бы вышла красивая пара, если бы у судьбы не были другие планы.       Ренгоку был в числе малознакомых для Зеницу людей. Но даже так, он видел в нём хорошего и отзывчивого человека. Он был источником тепла и сил для всех, кто знал его. Такой добрый, местами придирчивый, но милый человек. А что Узуй? Они же были лучшими друзьями? А родственники? Будет ли тот, кто всплакнёт слезу и помолиться у алтаря за погибшего? Теперь у него есть Камадо. Его Камадо.       Слёзы никогда ещё не были такими горячими. Текли по ранкам, обжигая болью. Прибежавшие какуши оказывали медицинскую помощь пострадавшим пассажирам. Агацума не сопротивлялся: он не был против лечения. Пока его осматривали, он наблюдал, как Танджиро пытались отцепить от тела бывшего Столпа. Омега в свою очередь кусался и шипел, не подпуская никого к своему любимому. На это было невыносимо смотреть.

***

      Они сидят в давно знакомом поместье Шинобу. Иноске молчит, Зеницу тоже. Пока кабан лежал спокойно на койке, Зеницу обнимал бушующего зверя.       Истерика Камадо не прекращалась до самого их возвращения. Если всем было грустно от смерти любимого Столпа, то для парня это отразилось большим гормональным всплеском. Многие меченые омеги впадают в депрессию и прощаются с жизнью после смерти партнера. Именно поэтому в некоторых районах запрещено ставить метку омегам. Страдающим все равно на своих детей и родственников, такие всплески ужасно опасны. И теперь, сидя обнимая Танджиро, Зеницу получал гордые царапины по лицу. В тот момент он понял чувства Узуя, когда успокаивал сбежавшего Агацуму.       Было больно, но другу куда сложнее. Омега никак не может помочь омеге в таком случае. Запах не успокоит его, да и контролировать омеги его не умеют. Оставалось только терпеть и принимать новые удары.       Через час Танджиро умаялся, да и лицо Зеницу оставляло желать лучшего. Исцарапанная щека и нос — всё лицо было в ссадинах. Повязке на голове тоже досталось, она частично разбинтовалась, залезая на глаза. Может, это единственное, что спасло его зрение. Теперь Камадо спал. Он просто выдохся, а организм принял другую стадию — накопление сил, чтобы потом зверствовать по новой.       Аккуратно слезая с чужой кровати, Агацума приметил, что Иноске уснул. Видимо, ему просто надоело слушать крики и тот решил вздремнуть. Он тоже пострадал во время миссии, ему нужны силы, а до проблем Танджиро кабану далеко, всё равно не поймет.       Спокойно выдохнув и улегшись на кровать, Зеницу устало закрыл глаза. За последние сутки произошло слишком многое. Встреча с Убуяшики всё ещё не выходила из головы, а гибель Ренгоку ещё сильней прижала её в мыслях. Смерть никогда не переносится легко. От тоски только одно средство — время. Для Танджиро это новое испытание, но теперь он не один. Друзья не оставят его.       Сёдзи тихонько приоткрываются и Агацума приподнимает голову. Уже видя сквозь щель розовые глаза, он решает встать. С ней тоже нужно побеседовать, и ей сейчас тревожно.       Чтобы не шуметь, омега как можно тише выползает из комнаты. Незуко уже стояла на нужном расстоянии, хоть в нос всё равно ударило. Омега снимает повязку с головы. Она была пропитана кровью и другими медикаментами. С горем пополам он протягивает бинты через нос до ушей. Своеобразная конструкция, но ноздри закрыты. Пусть противный запах крови насытит его легкие, чем тот будет давиться феромонами демона.       Теперь-то они сидят почти напротив друга. Нос, конечно, не единственный источник чувствительности для омег, но самый основной. На языке остается осадок запах, но его можно проглотить, прожигая горло, — это жжение будет ни к чему.       — Волнуешься за Танджиро? — вопрос, у которого известен ответ: да, Незуко волнуется за брата. Это видно по её раздраженной от чесания коже, видно и по прокусанной в кровь губе.       — Да, метка уже сходит?       Метка ставится либо на загривке, либо на другом участке шеи или ключицы, но не ниже. У Камадо она была на загривке, Зеницу четко разглядел ровную линию укуса. Даже тогда Ренгоку постарался сделать всё максимально красиво.       — Начинает. Его организм принимает сигнал о смерти Ренгоку, но внешних изменений нет.       Они сидят молча. У них нет особо общих тем: немногое знание о друг друге не позволяет этого. Они не ссорились, чтобы иметь вражду между собой, но и не любезничали, чтобы крепко дружить. Но всё же между ними успела образоваться некая тонкая связь, что помогала находиться друг с другом наедине. Наверное, Незуко — единственная альфа ровесник в его окружении.       — Ты тоже волнуешься?       Зеницу не помнит, когда они успели перейти на шепот. Он решает поддержать такой тихий и отчасти нужный говор.       — Конечно, — вздыхает он. — Я никогда не видел, как кто-то умирал. Смерть родителей тоже не помню, мне не показали их тела. А тут, так сразу… Всем было страшно, особенно за Танджиро. Он был жив, но в каких муках находился, — омега сглатывает. — Он не до конца потерял рассудок, не сошёл с ума. Я чувствую в нём прежнего Камадо.       Парень поджимает к себе колени. Об этом так больно и одновременно хорошо говорить. Выпускать эмоции всегда приятно. И эти глаза, они так внимательно его слушают, понимая всё.       — В последнее время на голову многое свалилось. Сначала побег, потом Шинобу, метка Танджиро, а там и смерть Ренгоку… Так хочется сдаться и бросить всё, — Зеницу упирается лицом в колени. — И эта встреча с Окятой-сама, она была такой не выносимый. Его голос был таким ласковым. Наверное, это самое что ни на есть приятное для моих ушей в этой жизни, но единственное, что мне хотелось от него, так это бояться и дрожать. Ему доверяют, но мне пока страшно этого делать, — омега чувствует, как колени начали намокать от слез. Нос тоже стал хлюпать и намокать под повязкой, но развязывать пока нельзя. — Или Узуй. Мне все говорят, что он против омег. Но он так ласков со мной, заставляет вместе спать. Недавно вовсе причесал меня. Я до сих пор не могу повторить, как сделал он, — сквозь слезы Зеницу начинает смеяться. Воспоминания о Тенгена и вправду бодрят его. — Но в любом случае… Я ему не нужен. У него три красавицы жены, зачем ему какой-то несносный омега, который даже заплести себя не может? Он такой сильный и красивый, ему нужно нечто достойное и яркое, не то что я. Сам то и не знаю, что хочу от него…       Носом было шмыгнуть нельзя, но ужасно хотелось. Ткань хорошо повязана, да так, что Зеницу задохнется под напором жидкости под ней.       Копошение собеседницы тут же привлекает его. Она подползла к нему ближе и протянула руку. Агацуму смотрел на неё пару секунд, не понимая, что та от него требует. Он робко протянул ей свою дрожащую руку. Девушка аккуратно взялась за его пальчики, мягко поглаживая подушечки. Нежную кожу омеги жгло, но тот не переставал смотреть на руки как заворожённый.       Это было то, что ему сейчас было нужно. Поддержка и прикосновения. Он всё время утешал и поддерживал Танджиро, но кто поддержит его самого?       — Спасибо, — сквозь онемевшие губы шепчет он.       Она прекрасная девушка, она прекрасная альфа. Она знает, чем помочь в самую тяжелую минуту без слов.

***

      Так прошла неделя.       В поместье Кочо никогда ещё не было так шумно. Истерики Камадо долго не прекращались, пока он не замолчал на совсем. Слова только клещами тащи, по-другому нельзя. Теперь он вечно спал и отказывался от еды, только изредка ел принесённые фрукты. На изнеможенное лицо было больно смотреть, но никто ничего не мог поделать. Друзья всячески помогали ему, даже ночью под гнётом жалоб не отпускали из объятий, боясь, что он тайком от них что-то сделает с собой. С Незуко Зеницу стал видеться чаще, омега специально воровал у медсестер марлю и тряпки, чтобы затыкать чувствительный нос. Девушке же оставалось наблюдать за братом через ночные стекла окон и слушать рассказы Агацумы о нём. От Узуя вестей не было, но парень уверен, что это временная загвоздка. Возможно, он просто скорбит о друге, либо не может добраться до цугуко. Дело пахнет нечистым, но писать первым Зеницу не решился.       Телесные раны всех троих успешно зажили, осталось только справиться с душевными. Новые миссии и указания не приходили, это очень настораживало, как и Иноске, так и Зеницу. Лишний отдых всегда хорошо, но ворчание Хашибиры о безделье изводило.       Этот день начался слишком странно. Солнце упорно прорывалось сквозь серые тучи, пытаясь одержать победу. Птицы необычно присвистывали, а деревья пытались что-то прошептать. Природа всеми силами намекала на приближающиеся перемены.       Незуко не было: видимо, она спала, но зато в поместье заявилась Канроджи с Обанаем. Агацума как можно быстрее вышел их встретить в коридор. Обанай не внушал доверия, да и первое знакомство с ним было весьма неудачным. Мицури же наоборот, радостно пищала, сжимая омегу в своих крепких объятьях. Девочки принесли им чай в гостиную и все трое начали миролюбивые беседы.       Зачем и почему они приехали? Это всё настораживало омегу. Сначала он думал, что они просто решили навестить Госпожу Кочо, но те ни слова не промолвили о ней. Игуро прожигал взглядом парня, дрожь в руках было не унять.       Странный шум в коридоре прервал их. Агацума обернулся на двери и хотел встать, да только шипящая змея преградила путь.       — Обанай-сан…       — Сиди здесь, — запах его изменился, приобрел резкие удушающие нотки.       Мицури тоже ничего не предпринимала, только неловко разводила руками.       — Зеницу-кун, посиди с нами, тебе незачем туда идти.       Омега резко вскакивает, перепрыгивая змею. Ему важно знать, что происходит, ведь в соседней комнате его друзья, им может угрожать опасность. Игуро быстро схватил парня, заламывая руку.       — Зеницу! Ну куда ты, — девушка трепетала, как бабочка. — Мы должны оставить их наедине. Тому бедному мальчику станет лучше!       — Что? О ком вы? — пытается вырвать Агацума. Осознание быстро приходит в голову и в дело идут когти. — Танджиро! Что вы сделали с Танджиро?       Игуро яростно рычит, пытаясь давить на болезненные точки кричащего, но тому всё равно.       — Всё, хорошо, Зеницу, всё хорошо! — Столп Любви стоит впереди него, не зная, что и предпринять. — У Томиоки гон, его должны спокойно сопроводить к Танджиро! Если он не перекроет метку Ренгоку, то омеге станет только хуже!       Перекрыть метку? Да, подходящая формулировка. Метка не до конца сошла, это будет оскорбительно для Ренгоку и его памяти.       — Нет! Вы не можете это сделать! Не можете! — Зеницу яростно визжит, кусая и плюясь на держащего альфу.       Обаная изматывал такой бешеный напор омеги. Сил пока хватало, но вот сколько их осталось у Агацумы?       — Мицури! Усыпи его, а иначе он порвёт меня на куски.       Зеницу толкают прямо в руки девушки. Знакомый аромат тут же окружил его. В этот раз он был немного другим, более сильным и будоражащим. Перед глазами мелькал розовый дым и только он. Парень медленно опускался. Он чувствует, как его кладут на мягкие колени, гладят по голове. Агацума хочет встать, он хочет к своим товарищам, но тело не слушается. Он целиком и полностью блещет в эйфории, из которой не хочется вылазить. Омега закрывает глаза, позволяя телу погрузиться в облачную бездну.

***

      Проснулся Агацума где-то ближе к вечеру. Солнце только начало клониться в закат, на улице ещё светло. Койка, на которой лежит Зеницу, всё та же, только комната другая. Запах другой и стены не те. Они до сих пор у Бабочки, но зачем переселили непонятно. В помещении только он и Иноске, Танджиро не видно. Это заставляет панику охватить разум, но юношу вовремя спасают.       — Не кипятись так, — звучит низкий голос Иноске, заметивший копошение товарища. — Всё с нашим балбесом нормально.       Зеницу рассердился на пустом месте.       — Да что ты понимаешь, глупый кабан?! Танджиро может быть в опасности! Если Мицури не врала и у Томиоки в правду гон, то он может навредить Камадо!       Иноске устало бьёт руками по простыне.       — Да ничего не будет с ним, успокойся! — громко произносит тот. — Метку перекроют и Гонпачиро поправиться. Ему станет лучше с ней.       Агацума закинул подушку в кабана.       — Лучше?! А как же Господин Ренгоку? И месяца не прошло, а мы оскверняем память о нём!       Парень поднялся, скрестив сидя ноги.       — Он умер, Зеницу, — голос звучал на удивление спокойно. — Понимаешь, умер? А вот Камабоко жив. Ты сам видишь, как ему плохо. А если нас не будет рядом, что тогда?       Зеницу опускает голову. Он прав, друзья не будут всегда с Камадо, рано или поздно им придётся оставить его. Сможет ли он выдержать такой гнёт одиночества? Танджиро сильный, но не на столько, чтобы преодолеть свои инстинкты.       — Кочо сама вызвала у водного гон с помощью своих зелий, — Агацума дрогнул при упоминании Столпа. Она всегда смотрела на альфу так, что сердце разрывалось в груди от жалости. А теперь отдать возлюбленного своими руками другому… Для Зеницу это было дикостью. — Течка была бы опасна для Танджиро, но вот гон для другого как раз кстати. Гон — самый удачный период для метки. На чистых инстинктах пометишь, жертва глазом моргнуть не успеет. Может, этот вечно недовольный комар так себе пара для нашего мальчика, но лучше пусть он, чем совсем никто.       Парень и не знал, что ответить на такое. Он толком не знал о гонах, да и о течках тоже, а услышанный маленький кусок информации на вес золото для Агацумы.       — Как ты можешь знать о гонах альф, когда сам не смог определить мою течку?       Они с подозрением прищуриваются друг на друга, и в Зеницу тут же летит его подушка.       — Это разные вещи, болван! Сравнил знать и чувствовать, нелепица.       — Ну всё, ты сам первый начал!       Зеницу снова замахивается подушкой, как сёдзи с громким треском раскрываются, чуть не отлетая вовсе. На пороге стоял Узуй, волосы его были взлохмачены, а грудь тяжело вздымалась. Глаза налились свинцом: тот явно был в ярости.       Подушка падает на пол, а сам омега в страхе замирает. Что с ним такое?       — Зеницу, — хрипит тот, — быстро собирайся, мы уезжаем.       Наглая кабанья рожа решает влезть в диалог:       — На каких это основаниях? Никуда он не поедет! Ояката-сама будет…       В его лицо мгновенно впечатывается пачка писем.       — На, почитай! Я уже связался с Оякатой-сама, поэтому ты летишь на миссию, а Зеницу со мной домой!       Такое поведение альфы пугало. Узуй всегда недовольный при общении с Хашибирой, так сейчас он сам на себя не похож.       — Тенген-сама, — решает начать с хитрого ключа Зеницу. — К чему такая спешка? Раз меня не отправили на миссии то…       — Не указывай мне что делать! — взрывается тот. — Мы уезжаем и точка. Даю тебе пять минут, чтобы стоял собранный на энгаве!       Двери громко захлопываются, Зеницу стал трястись вместе со стенами. Ехать с таким Тенгеном никуда не хотелось, да и, кажется, не безопасно. Иноске успел изучить прилетевшие письма, он лишь кивнул испуганному омеге, ничего не сказав.       Парень собирался бегом, как только мог. Откопав в тумбе знакомые розовые таблетки, тот замер. Стоит ли ему их с собой брать? Ладно, лишним грузом не будет. Быстро выбежав во двор, Агацума сразу встретился с багровыми глазами. Они казались темнее под опущено строго бровями.       — Мог бы и побыстрее, — бурчит мужчина, сажая ученика на серого коня, а затем залезая вместе с ним.       Ему точно стоит с ним ехать? Безопасно-ли это? Выглянувший из окна Иноске показал большой палец вверх, значит не всё так плохо. Хотелось бы попрощаться с Танджиро, но тот точно не выйдет. Узуй бьёт поводья, и лошадь начинает движение. Запах по-прежнему злой и тяжелый. Ну подожди, Тенген, сейчас они отъедут и Агацумы потребует отчёт за такое поведение.