Омежий запах

      Как бы не подбирал нужные слова в голове омега, он так ничего и не сказал. Нет, первое время он грезил и открывал рот, как рыба, вытаскивая из себя непонятное мычание, от которого по итогу Тенген выпрямился струной, намекая на нежелание вести беседу. Перечить ему не очень хотелось, да и небезопасно. Зеницу придётся потерпеть до дома.       В поместье Звука ситуация стало немного лучше, рот парень смог открыть пошире.       — Может объяснишь, что происходит?       Зря он так, от Столпа явно исходила не самая дружелюбная аура. Один лишь мимолетный взгляд вызывал волну тревоги. Тот был в негодование, но вот от чего?       — Тебе всё нужно блестяще объяснять, а иначе сам не догадаешься?       Ладно, Агацума будет играть по его правилам.       — Да, объясни мне, раз я такой глупый.       В этот раз самолюбие Тенгена не сыграло большую роль. Скорее вообще никакую — мужчина стал ещё мрачнее.       — Отлично, из поместья не ногой, пока не осознаешь что к чему. Надеюсь, ума чутка прибавиться, и тогда уже подумаем, что дальше с тобой делать.       Агацума сжимает кулаки. Как он должен реагировать на такое поведение? Альфа уходит, не соизволив обернуться. Запах давит и душит, в горле давно засел тугой комок, не уходящий ни вверх, ни вниз. Такие слова кажутся обидными для невиновного Зеницу. Почему ему нужно рыться, ища вину в самом себе, которую Узуй сам же на фантазировал?       — Я не твоя собственность, даже не наложник, — юноша жмуриться, боясь увидеть реакцию альфы. — На каких основаниях я должен сидеть взаперти в твоём поместье?       Да, ему рассказали, Зеницу всё узнал. Его выкупили как свободного человека, но никак раба. Любой документ это покажет. Узуй не имел на него никакого права. Он мог стать наставником юноши, но никак не властителем судьбы.       Агацума не видит, но слышит, как мужчина обернулся, рвано дыша. И шороха не прошло, как Тенген тут же навис над своей жертвой, угрожающе скалясь.       — Мне всё равно кто и что тебя говорил, но, если я сказал — значит нужно выполнять. Только я могу позаботиться о тебе и точка. Пусть другие плетут, что им вздумается, но слушать ты должен только меня. И…       — Мой Тенген! — его резко прерывают.       Хинацуру быстрым шагом приближалась к ним. Вид её был встревоженный, из туго завязанного хвоста выбились две прядки. Она протиснулась между двумя телами, закрывая собой омегу. Весь удар она принимала на себя.       — Я не хотела вас тревожить, мой Тенген, но Макио и Сума во время уборки повздорили в вашем кабинете и разлили чернила на письма.       Краски медленно начинали сходить с лица Узуя, мужчина начинал казаться не таким разъярённым.       — Письма? Что за письма?       Хинацуру делает пару небольших шагов назад, направляя так же стоящего за спиной Агацуму.       — Не хочу врать вам, мой Тенген, но, кажется, они были переплетены красными и сиреневыми нитями.       Секунды хватило, чтобы Столп окончательно побледнел и резко рванул в жилище. Куноичи громко выдохнула, а затем взяла парня за руку.       — Пойдем, у нас мало времени, пока он не опомнился.       Его шустро тащат, парень спотыкается от такого напора. Девушка явно не собирается сбавлять темп, что-то замышляя. Это очень не похоже на Хинацуру, от неё веяло совсем другой энергией. Зеницу прячут за широким, пышным деревом в углу сада. Место не выглядит гениальным укрытие, но факт, что его найдут не за минуту, а может за три, тоже неплохой.       — Объясни мне... Что происходит? — в панике спрашивает парень.       Девушка оглядывается по сторонам и опирается спиной об кору дерева.       — Глупенький, ещё немного и он бы тебя съел, — её голос звучит по-прежнему со спокойной добротой, но Зеницу почему-то становится стыдно. — Запомни: когда Тенген в таком состоянии — не подходи к нему. Может с нами он и вёл себя как мужчина, но с тобой он альфа.       Юноша глупо хлопал глазами, не понимая, о чём она говорит.       — В таком состоянии — это в каком?       Хинацуру качает головой.       — Что было в поместье Бабочки до того, как приехал Тенген? Может кто-то из Столпов приезжал или может нежданная проверка заскочила?       Агацума хмурил брови. У Шинобу всегда имелись пациенты, истребители после серьёзных миссий, но как они могли разозлить Узуя?       — А… Из Столпов приезжали Обанай-сан и Канроджи-сама, а так, вроде… — воспоминания промелькнули в голове. — Точно, вспомнил! У Господина Томиоки вызвали гон. Это сделали для того, чтобы он пометил Танджиро. Узуй тоже недоволен новой меткой?       Девушка трёт пальцами виски. Вид её становится более загруженным и серьёзным. Это наводит ещё больше тревожности на испуганного омегу.       — Теперь всё понятно. Зеницу, тебе точно не выжить, — он и без того знает, что ему осталось не долго, если мужчина в скором времени не успокоится. — Тенген ревнует, а это страшно. Собственичество в крови у альф, так устроены их инстинкты для защиты омег от потенциальных соперников. Тенген уже давно обозначал тебя, как свою собственность. Узнав, что ты был в одном доме с альфой в гон, его сущность озверела.       Это полностью объясняло поведение Узуя. Конечно, факт, что мужчина так нагло присвоил Агацуму себе, немного раздражал и смущал, но почему-то в животе приятно тянуло от подобных мыслей.       — Я знаю, что нужно делать, — решительно говорит он. — У меня есть таблетки, ты должна дать ему одну и тогда Тенген успокоиться.       Хинацуру берёт заветную пластинку без лишних вопросов и уходит. Зеницу смотрит ей вслед, обнимая себя руками. Есть подозрения, каким именно свойством обладает лекарство. Мицури — Столп Любви, от одного названия Дыхания понятно, какие вещества она может разрабатывать.       Омега садится около дерева и ждёт несколько минут. Сразу он не пойдет, боится, что средство не подействуют. Может не стоило этого делать? В плане, если станет только хуже? Достаточно ли они близки, чтобы перейти на новую стадию и можно ли говорить о существовании близости между ними? Лучше никуда не идти, трёх жён Узую по горло хватит.       — Эй, парень, — его резко прерывают от раздумий. Омега в панике оборачивается и видит знакомые осветлённые локоны. — Что потерял тут? — Макио опёрлась локтем об ствол дерева, смотря на мальчишку сверху вниз. Вид её был, как всегда, усмешливый и задорный. — Там Тенген скоро дом вверх дном перевернёт. Вставай скорее, мы его такими силами не удержим.       Агацума не сдвинулся с места, не переставая смотреть на неё. От таких сведений напрочь пропало желание к нему идти. Жизнь коротка и дорога Зеницу, пусть лучше пара дверей и фарфоровых тарелок пострадают, чем хрупкое тельце парня.       — А ты? — нелепо спрашивает он. — Ты же его жена, так иди к нему!       Лицо Макио выразило недовольную гримасу. Она встает напротив Зеницу, ставя руки в боки. Грозно вздохнув и закрыв глаза, девушка неожиданно хватается за чужие волосы, заставляя того встать и взвизгнуть.       — Поумничаешь мне тут, малявка, — кричит она на него. Голос скорее не грозный, а дружелюбный в своей манере. — А ну встал и пошёл! — его толкают в сторону дома, тот чудом не падает. — Давай-давай, не заставляй человека ждать.       Последний раз Зеницу кидает на неё взгляд, ища одобрение. Ему по-доброму улыбаются, и его шаг становится смелее. Не верится, что своё сердце отдали так просто и легко. И если уж отдали, Агацума обязан сберечь его.       Парень мчится в поместье. Дом и в правду внутри немного пошатан. Мебель косо стоит, но это не проблема, девушки приберут. Так, ладно, на один шаг мы решились, а как приступить ко второму. Где искать Узуя, в какой части поместья?       Молитвы были услышаны, ему послали ангела по имени Сума.       — Зеницу! — пищит она, хватает парня за руку, ведя в нужное направление. — Я не знаю, что с Тенгеном! Мы заперли его в кабинете, но этого явно не хватает!       Вид девушки и вправду встревожен. Но что больше всего волновало Агацуму, как та спокойно доверилась ему, убежденно надеясь на успокоение мужа. Глупышка не понимает, в какую точку невозврата отводит она омегу.       Внутри много противоречивых чувств. Хочется остановиться и никуда не идти. Да, Зеницу передумал, он не хочет. Почему именно он? Разве он заслужил счастье?       Сердце жалостно замирает, когда тот видит Хинацуру у дверей. Она стоит со слабой улыбкой. Весь вид куноичи показывает спокойствие и пустоту внутри неё. Жестокий боец, который не боится пожертвовать жизнью. И в этот раз она не боится.       — Прости, но я дала ему три, вместо одной.       Краткая и тихая фраза, но как заставляет прокатить по коже волну страха. Ему и вправду стало тревожно. Колени трясутся табуном, а тонкие пальцы начали наигрывать свою мелодию, заставляя сжать себя в кулак.       Ему открывают сёдзи. Он заходит. Те за ним тут же захлопывается, возможно, на замок. В комнате ужасно темно. Ничего толком не видно. Маленькая щелка из-за занавесок на окнах не спасает, в помещении по-прежнему тьма. Идти в глубь страшно, инстинкты кричат об опасности. Омега пытается понять откуда они, пока легкие не наполнились тяжелым горьким запахом.       Бордовые глаза во мраке казались алыми: они светились как два огонька. Зеницу не знает, может ли он доверять им или нет.       — Тенген-сама… — тихо шепчет он. Подойти страшно, но стоит. Шаг даётся с трудом. Ноги, как будто каменные, тело налито свинцом. Запах заставляет кричать нервную систему, пальцы на руке тихонько дергаются. Глаза смотрят, не моргая, прямо на него, маня и завораживая. Расстояние заметно снизилось, но никто так не отозвался. — Тенген-сама, что с вами?       В ответ ему рычат. Нужно подчиниться. В этой игре правят инстинкты — главное правило слушаться их. Впервые можно по-настоящему погрузиться в свою вторую сущность, почувствовать себя самым настоящим животным. Парень садится на пол, аккуратно подползая. Сейчас нужно без резких движений, просто следовать своему зову.       — Уходи! — голос звучит угрожающе, но Зеницу чувствует в нём слабость. Нет, он не сможет его прогнать, искушение страстно велико. Задыхайся, стонай, тони в море желаний, но из него ты не выберешься. Тенген не признаёт свою слабость, он продолжает бороться.       — Тенген-сама, — звучит гнусно завораживающий голос. Узуя тошнит от одной мысли, что ему так приятно его слышать в таком состоянии. Низ живота скручивается в один большой неприятный ком, зуд на коже не прекращается, — Я хочу побыть с вами.       Он сидит у его ног, подняв голову. Невинный нежный взгляд, но и в нём можно прочесть похоть. Для Тенгена она выражена по-особому: испуганно и жалко. Зрачки бегают в страхе и надежде на дальнейшие действия, они терпеливо ждут.       Хочется сорваться, прижать к стене и забыть обо всём на свете. Да, это определенно то, что сейчас желает мужчина. Войти и трахать паренька до потери сознания. Мысли тяжело контролировать, губы сами приобретают форму оскала.       — А ты знаешь цену своему желанию? — о да, Зеницу прекрасно знал. Не знал, давно бы убежал и забился в панике в угол. А сейчас он терпит. Медленная осторожность и ядовитый соблазн главные козыри в их игре. У самого тело отдаётся приятной дрожью, а белые хантако* под формой давно промокли. Влага скорее еще больше возбуждала парня, чем доставляла дискомфорт.       Словесный ответ не спугнёт Тенгена, но омеге хотелось показать всё действиями. Показать всю решительность, что в нём накопилась. Доказать ему, что внешний недотрога тоже таит в себя страсть.       Ремень расстегнуть оказалось весьма проблематично. Помимо трудной бляшки, тянуться стоя на коленях было неудобно. Темно, надо делать всё на ощупь. Руки, как назло, дрожать, затрудняя процесс. Но всё же, ремень в конце концов со звоном падает на пол, заставляя вздрогнуть старшего.       Самая трудная часть ещё толком не началась, как Агацума успел растеряться. Нужно просто снять штаны. Что сложного, Зеницу? Парень закрывает глаза: в комнате было темно, ничего не разглядеть, а так ему будет морально спокойно. Штаны с бельём летят вниз и тогда, раскрывая резко веки, омега тут же встречается с чужим достоинством.       Да, теперь точно хочется вернуть время вспять и оставить всё как было. Как он, чёрт возьми, поместится в него? А если Зеницу вырвет, тогда-то что? Или не понравиться? Агацума никогда не делал такого. Видел, но не делал. Хозяйка специально сажала его в уголок к одной из куртизанок во время принятия клиента, заставляя наблюдать и учиться. Соседки по комнатам тоже много чего поведали, что очень смущало, но он и представить себе не мог, что будет таким заниматься.       Стоило начать с малого: обхватить губами пурпурную головку было отличной идеей. Пройдясь по ней язык и с причмокиванием отпустив, парень заметил, как дернулся мизинец на руке Тенгена, значит пока Зеницу делает всё правильно. В этот раз идёт захват побольше, доходя до середины. Обводя член языком, тот полностью пытается понять и сосредоточиться на ощущениях мужчины. Зубы изрядно мешают, челюсть ещё не затекла, но грозиться, а ведь он только начал. С небольшим ускорением получается брать больше, кончик начинает опасно подходить к горлу. Как расслабиться? Горло никак не подаётся, напряжение чересчур большое. Хочется заглотить полностью до самого основания, но не получается. В уголках глаз выступают слезинки. Жёны Узуя по любому бы смогли, Хинацуру то точно, не зря он её так выделяет.       Всё это сопровождается громким пыхтением и мычанием. Юноше на полном серьезе кажется, что он сейчас задохнётся. Зажимы не уходят, а упор на мягкое нёбо начинает вызывать тошноту. Отпуская естество, делая очередной перерыв на дыхание, Зеницу резко тянут вверх за волосы. Тот и пикнуть не успевает, как его кидают на стол. Удар спиной об стену болезненный, скулёж не сдержать. Не успевая толком протереть губы от слюны, как его тянут за голень к себе, затыкая поцелуем. Нога успешно оказалась на плече мужчины — наверное, именно сейчас Агацума по-настоящему благодарен Иноске за растяжку. Грудь слишком быстро вздымается и опускается, дыхание сбито к чертям. Толчок в плечо Тенгена помог омеге, зверь отпустил его на одно мгновенье. Прикусив сам же чужую губу, Узуй слизывает капельки крови, доходя языком до самого подбородка, постепенно спускаясь ниже. Форма слишком крепкая, чтобы порвать, поэтому плотно застёгнутые пуговицы бесили. Последняя застёжка успешно отлетает в сторону, а вместе с ней и сам пиджак с хаори.       Не прикусить нежную молочную кожу будет грехом. Хочется покрыть её всю красными отметинами и показать, кому принадлежит этот мальчишка. Злость неожиданно накатывает от мысли, что омега мог точно так же, как сейчас, лежать под кем-то другим, стонать и произносить чужое имя. Агацума взвизгивает, когда очередной укус на плече оказался слишком глубоким. Тенген не намерен извиняться, но и расстраивать того не хотел. Добираясь до нежно-розовых сосков, альфа аккуратно прикусывает один, посасывая у себя во рту. Парень неожиданно громко стонет, отчего Столп удовлетворённо рычит.       Отпуская измученный сосок, тот опять нацеливается на губы. Грубо мять, просовывать в чужой рот язык, считая зубы – неимоверное удовольствие для Узуя. Хочется полностью вылизать рот омеге, сплетя языки воедино. От таких игр у парня появляется желание прижаться ближе к альфе, ощутить жар его тела. Через расстёгнутый пиджак идут горячие волны, собственное тельце Зеницу плавиться от него.       Разрывая поцелуй, мужчина резко стягивает с ученика хакама с бельём. Смущение посещает Агацуму только тогда, когда тот понимает, что он полностью нагой. Ещё более стыдно признавать, что даже сквозь толщу тьмы, Тенген, кажется, видит его покрасневшее лицо, хищно оскаливаясь.       — Ты готов?       Вторую ногу быстро закинули на плечо. Не успевая задать ответный вопрос, Зеницу чувствует, как в него проникли сразу два пальца. Сфинктер был тугим, и это наверно единственная проблема в случке с омегой-парнем. Раскрывая широко рот, тот чувствует, как колечко мышц пытаются тщательно растянуть. Смазка струится обильно, но краткий страх, что её не хватит, начинает расти.       — Тенген… — хрипит омега, стараясь привлечь внимание. В ход пошёл уже третий палец — ощущения скорее странные, чем приятные. Документы с письмами мнутся под руками, хочется за что-то уцепиться, но до края стола не дотянуться. — Может не стоит?       Сомнения Зеницу всё же проснулись в полную силу. Омега прекрасно понимает, что не самое лучшее время спрашивать, но тому нужна невидимая уверенность в дальнейших действиях.       — Слишком поздно для таких вопросов, Зеницу, — сверкающие глаза смотрят прямо на него. Отвести взгляд по-прежнему страшно. Чужая рука прошлась по члену омеги, от чего тот вздрогнул. — Разве ты не возбужден?       Агацума соврёт, если скажет нет. Очередной раз прикусывая израненную губу тот понимает, насколько сильно сейчас прав Узуй. Он и в правду до ужаса хочет слиться с ним и получить разрядку. Такая мысль молотом бьёт по голове, её невозможно не заметить.       Пальцы выходят из тела, и юноша с грустью подмечает пустоту внутри себя. Слишком быстро он к ним привык, хочется почувствовать их снова. Припухшая головка начинает тереться об анус, вызывая мимолётную дрожь.       — Глубоко вдохни, — эта была последняя фраза перед тем, как чужое естество вошло в него.       Было не так больно, как казалось. Внутри всё жгло достаточно терпимо. Мужчина вошёл только головкой, но этого казалось пределом для омеги.       — Тенген, пожалуйста, — пищит ему юноша.       Походу он успел забыть с каким хищником связался. Его грубо целуют, входя уже наполовину. Омега мычит ему в рот, стараясь оттолкнуться. Поцелуй разорван с тонкой нитью слюны между ними. Только сейчас Зеницу с ужасом подмечает, как за последнею минуту участилось дыхание Узуя.       — Прости, я не могу больше терпеть.       Слишком резко член вошёл полностью. Парень вскрикнул от неожиданности и его рот тут же заткнули пальцами. Ему дали время привыкнуть, пока он смачивал слюной чужую руку. Когда же ощущение стихли, омега прикусил мизинец мужчины, давая согласие на продолжение действий.       Из него вышли и тут же вошли снова. Толчки были грубыми и медленными. Зеницу охал от каждого движения, запрокидывая голову. По шее пробежалась дорожка поцелуев, темп начинал ускоряться. Парень вскрикнул и выгнул спину, когда почувствовал, как сильно усилился темп.       Вместо ушедших пальцев, чужие губы снова начали ласкать его. Зеницу вовсю стонал прямо в рот. Он пытался ухватиться за чужие руки, что уперлись по бокам от его головы, но в итоге просто царапал их. Глаза закатывались в эйфории, такое чувство он испытывает впервые. Агацума трясётся, изливаясь себе на живот, а ведь он так и ни разу не до коснулся себя.       Отлипнув от рта омеги, Тенген выходит из него, переворачивая на это раз на живот. Поза достаточно неудобная, парню снова особо не за чего ухватиться. Хочется вернуться в прошлое положение, к которому успел привыкнуть.       Темп всё тот же, в него буквально вколачиваются. Ягодицы грубо мнут, оставляя следы. У самого загривка чувствуется дыхание, тогда парень начинает ощущать, как его с каждым разом начинают всё больше вжимать, пытаясь вдолбить в стол. Напряжение внутри с каждым разом нарастает, он становится всё уже. Зеницу хочет приподнять и что-то сказать, как голову ударяют об поверхность, прижимая к ней. Участок на шее обильно вылизывают, от осознания действий ударяет паника. По одним лишь шлепкам об кожу слышно, как безумно нарастает Узуй.       Последний толчок и юноша чувствует, как в кожу вонзились чужие клыки. Это было неожиданно, чем больно. Пока альфа глотал сладкую кровь, Зеницу чувствовал, как внутри всё распирает. Вот тут скорее было больше больно, ведь давление нарастало с каждой секундой. Ноги беспомощно болтались, не доставая до пола. Мысль, что придётся ждать, когда узел спадёт, казалась невыносимой.       Агацума ощущает, как расслабился Узуй. Вынув из чужой плоти клыки, он аккуратно облизывает собственную работу от остатков крови. Кладя локти на стол, он уже полностью налег на парня, положив подбородок ему на голову.       — Ты как?       Как Зеницу? Да прекрасно! Тело никогда ещё не ощущала такого стресса. Многие конечности, ноги так точно, затекли.       — Допустимо, — вздыхает он. — Ты?       Над головой слышится смешок:       — Глупышка, у меня гон. Как думаешь, могу ли я устать?       Эх, а парнишка так надеялся, что тот захочет хотя бы поспать.       Узел постепенно начинал спадать. Живот заметно разбух, что было достаточно неприятно. Альфа медленно вышел из него, вязкая жидкость начала сразу же стекать из отверстия. Тенген просовывает в него два пальца, стараясь раскрыть проход шире, помогая сперме выходить быстрее. Шипящий омега, кажется, пытался лягнуть, что позабавило Узуя. Даже будучи утомленным, Зеницу остаётся тем самым дерзким Зеницу.       Мужчина падает на пол, утаскивая за собой несчастного, сажая к себе на коленки. Пальцы до сих пор находились в чужой заднице, расправляясь наподобие ножниц. Сам парень был мокрый от пота, на щеках горел румянец, а волосы спутались и казались тоже влажными.       — Дальше что теперь?       Наверное, это более главный сейчас вопрос для омеги. Его повязали и пометили, какие действия предпримет мужчина дальше?       Ответ доходит не сразу. Где-то спустя минуту, а может больше.       — Думаю, нам стоит направиться ко мне в спальню за продолжением, а там будет видно.       Зеницу озадаченно хмурит брови. Гон долгий процесс, как и течка, но когда-то ведь альфы отдыхают.       — Какое продолжение?       Пальцы мигом выходят из него и оказываются во рту. Юноша с не понимаем облизывает их, тщательно проходясь по ним языком, чувствуя пресноватый вкус спермы. От своих же действий тот стыдом понимает, что у него снова встал.       Его приподнимают, целуют в лоб.       — Ты такой яркий, Зеницу. Разве ты не хочешь ещё?       Парень жмурит глаза. Хочет. Он безумно хочет ещё.