Омежий запах

      Грозный топот слышен по всему поместью. Как такой худенький малец мог так шуметь удивлялись все, но они также понимали, что он сейчас явно очень зол. Девушки давно попрятались по комнатам, ведь в воздухе уже висело ожидание приближающейся перепалки.       И вот оно случилось.       Зеницу по чистой случайности натыкается на Узуя в гостиной. Мужчина внимательно всматривался в окно, пытаясь что-то разглядеть, но услышав паренька, тут же обернулся к нему.       — О, Зеницу, ты…       — Заткнись, — его грубо прерывают. От своих же слов омега пугается, прижимая к себе руки. —То есть, почему вы не рассказали мне о письме? Почему о собственном исключение из клана я должен узнавать не сразу и через других?       Брови Столпа медленно опускаются, на лице залегли тени.       — Это просто слух. Ты не должен верить сплетням.       Парень краснеет от гнева.       — Слух? Сплетни? А письмо, что вы отобрали у меня сегодня утром, от кого? Слова Оякаты-сама для вас тоже просто слушок?       Тенген отворачивается, тря пальцами переносицу.       — Ты раздуваешь из мухи слона. Я мог просто с ним поговорить и тебя бы приняли обратно. Всегда есть способ договориться, не забывай об этом.       Агацума поджимает губу. Руки сжаты в кулаках и напряжены.       Если он не скажет сейчас, то не скажет никогда. Теперь он связан с Узуем особой связью. Мужчина должен быть просвещен в мысли и проблемы Зеницу, как бы тому не хотелось.       — А если я не хочу возвращаться на должность? Может я изначально не хотел быть истребителем! — кричит он.       Зеницу видит, как заметно напряглось тело альфы. Он удивленно поворачивается к нему. Но шок на лице продлился не долго — его быстро сменил гнев. Глаза горели непонятным отчаянием и смятением. Парень впервые видел Тенгена таким.       — Тогда почему уныло возмущаешься? — рычит он на него. Разум омеги впадет в транс от мысли, что не боится его гнева. Связь начала давать свои плоды. Сейчас Тенген тонет в безысходности, оно и побуждает злобу на самого себя и Зеницу. И парень это чувствует. — Почему не радуешься? Ты ведь получил чего хотел!       Агацума не понимает: смотрит он на старшего или сквозь него. Узуй сам на себя не был похож. Собственная интуиция призывала к благоразумию, а инстинкты наоборот, велели быть спокойным.       — Тенген-сама, вы…       — Всё, хватит! Потом мы вместе разберемся с твоими тусклыми прихотями, а пока, — перебивают того, — ты сейчас же собираешься и уезжаешь в поместье Ренгоку! Там тебя найдет и разместит младший брат Кёджиро. Я не знаю, когда вернусь к тебе, сейчас главное безопасность.       Агацума первый выбегает из комнаты. Из глаз блещут слезы: Узуй его не любит.       Непривычно впервые думать о таком. До этого были лишь животные чувства, а когда речь шла об обычных человеческих, то в голове сразу ступор. Всё это были инстинкты. Всё. И сейчас, как и говорил Убуяшики, Зеницу ссылают в родовое поместье Ренгоку. Его бросают. Стоило ему лишить должности, как от него сразу избавились. Он нужен был Тенгену не для любви, совсем не для любви.

***

      Агацума стоял, кутаясь в хаори, наблюдал, как его вещи пакуют на коня. Их не так много, поэтому проблем в езде не доставят. Глаза по-прежнему красные и щипят от слез. Не верится, что его всё же отсылают. События кажутся сном. Зеницу правда хочется верить, что скоро он проснётся.       Поблизости слышится ржание лошади, к нему направляется Узуй. Парень усмехается при виде него. А ведь омега надеялся, что его отпустят одного.       — Теперь не доверяешь отпускать меня одного?       Альфа выглядит озадаченно. Он тянет лошадь и останавливается.       — Нет, просто решил ярко подстраховываться от напастей демонов, — да, конечно, Зеницу так и поверил. Но мужчину не очень волновало, верят ему или нет, сейчас его тревожили лишь мысли об омеге. — Что с тобой?       Агацума вздергивает нос и демонстративно залезает на запряженную лошадь. С вещами ехать не так удобно, но седло на кобыле есть, а значит скакать можно.       — Ничего, — сухое отвечает он ему и двигается в путь.       Дорога была короткой и молчаливой. Но зато за это время между ними сыгралась невидимая война. Тенген то и дело старался скакать на одном уровне с парнем, подходя ближе, когда Зеницу наоборот, то ускорял, то замедлял темп, отстраняясь. Это злило Столпа, но доказывать младшему что-то и убеждать в неправоте действий не хотелось — всё равно только огрызнется.       У поместья их уже ждали. Мальчик, уменьшенная копия Кёджиро, только с грустными глазами и опущенными бровями, смотрел на прибывших гостей. Он выглядел как брошенный котёнок. Такой милый и беззащитный. Наверное, так и должны выглядеть омеги.       — Рад приветствовать вас в своём поместье, — кланяется он, когда Агацума спрыгивает с лошади. Бедняга бегает испуганными глазами, не понимая, что ему делать. — А разве Узуй-сан не останется с нами?       Мужчина устало переводит взгляд на паренька, от чего у Зеницу что-то вскипает. Разве обязательно смотреть на собеседника, когда разговариваешь?       — Прости, Сенджиро, но у меня свои дела. Присмотри, пожалуйста, за Зеницу, а то он у нас буйный в последнее время, — Тенген не сдерживает самодовольную улыбку — Агацуму по новой трясет от гнева.       Последний раз потрепав золотистую макушку, альфа уезжает. Смотреть вслед, а тем более разговаривать, с ним юноше не хотелось. Пусть едет, омега и без того зол на него.       Зеницу провожают в дом, вещи он нёс сам, как бы не настаивал Сенджиро. Мальчик был так озадачен прибывшим гостем, что уже третий раз подряд спрашивал, всё ли у него в порядке. Агацуму это начало изрядно раздражать, поэтому, стиснув зубы покрепче, тот прошипел всю ту же фразу сквозь них:       — Всё хорошо, — вокруг него вот-вот начнут метать молнии с раскатами грома. У него до сих пор не отлегло после Узуя, так еще и этот выводил из себя. Сенджиро казался ровесником, может чуть помладше. Почему он тогда себя так ведёт? — Проводи меня просто до комнаты.       После его слов, парень неожиданно остановился, топчась на одном месте. Зеницу по новой протяжно вздохнул, натягивая кривую улыбку.       — Что на этот раз не так?       Мальчишка заламывал пальцы, спешно оглядываясь по сторонам, не зная, как правильно сформулировать мысль.       — Прости, но… Может я отнесу твои вещи, а ты пока…       — Что пока? — взрывается Агацума. — Говори внятнее, я ничего не понимаю с твоих слов!       — Агацума…       — Неужели так трудно проводить меня до комнаты и отстать от меня?!       — Но…       — Да хватит нокать! Ты со всеми такой стеснительный или только со мной?       — Зеницу.       — Да… — он замирает, — что?       Тело немеет от увиденного.       Всё та же крепко сложенная фигура, длинные тёмные волосы и взгляд розовых глаз заставляли млеть. Девушка стояла в трёх шагах от него и улыбалась. Парень не знал, что и сказать. Сенджиро же быстро улизнул, оставляя их наедине.       — Незуко… — шепчет он. — Это правда ты? Почему я тогда не реагирую на твой запах?       Казалось, ещё мгновение и она заплачет. Неровный шаг, чуть не заканчивает падением, но второй дается более широко и уверенно. Омега жмётся к девушке, пытаясь втиснуть в свои объятья, что выглядело по-настоящему мило. Незуко прикладывает вспотевшие ладони к его лопаткам, утыкаясь тому в плечо. Даже несмотря на разницу в их росте, девушка, будучи выше Агацумы, старается согнуть себя так, чтобы он мог покрепче загрести её в свои руки.       Проведя носом до его шеи, она жадно вдыхает аромат, жмуря глаза от выступивших слезинок.       — Тебя пометили? — вопрос звучал чересчур утвердительно. Тогда зачем девушка вообще поставила в нём интонацию? — Это был Узуй, да? Я чувствую его запах, он смешался с твоим.       Зеницу хнычет, запрокидывая голову.       — Это не важно. Скажи, почему я больше не реагирую на тебя? Неужели вы нашли лекарство?       — Это важно, Зеницу, — дышит она ему в шею, тыча носом в кадык. — Он тебя обижает? Он взял тебя силой?       — Нет, Незуко, нет, — поднимает он обратно голову, расслабляя хватку объятий. — Я сам этого хотел.       — Скажи, он тебя любит или сделал это на инстинктах? — слишком резко говорит она ему, от чего сам Агацума ошеломленно раскрывает рот.       — Незуко… — протяжно тянет он, отводя взгляд. Сам бы знал ответ на вопрос. — Да… Наверное. Всё правда хорошо.       — Это не ответ на вопрос: тут не нужны «да» или «нет», — хрипит устало она. Отпуская руки от чужого тела, девушка прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, выдыхая. — Ладно, прости, я слишком взъелась на тебя. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что и с Танджиро. Просто предупреди, если с тобой будет что-то не так, хорошо?       В ответ она получает кивок. В животе приятно греет, что Незуко беспокоится о нём. Видимо, та воспринимает его, как младшего брата, что не могло не радовать Агацуму.       — Ты одна? — слишком глупый вопрос, но всё же. Зеницу хотел бы поведать Танджиро. Ему нужно о многом его расспросить, за последнюю неделю новостей и в правду много.       — Нет, — качает та головой. — Танджиро с Гию и еще какой-то парень с Иноске. Я не знаю, что задумали истребители, но они явно решили переместить всех знакомых им омег сюда.       Такие новости заставляют встревожиться. Не много ли здесь людей, да и зачем? Это заставляет подталкивать на совсем ненужные мысли.

***

      Как бы долго не спорил Зеницу с Незуко, победу всё же одержала альфа. Парню очень хотелось повидаться наконец с Танджиро, но та строго настояло отдохнуть пришедшему. В прочем, Агацума понимал, что она права — если он увидится с Камадо, то потом не отлипнет от него.       Ещё долго и демонстративно громко по возмущавшись в комнате, как он не устал и не хочет бездельничать, спустя меньше чем через полчаса омега уснул. Проснулся он лишь тогда, когда за окном стало смеркаться сумерки, чем был весьма недоволен.       Весь день в пустую. Утром ссора с Узуем, ближе полудню встреча с Незуко, а остальную половину дня он проспал. Агацума был отчасти зол сам на себя, а на другую часть на Тенгена, всё же именно из-за него нарушился его распорядок дня.       Сонно вставая с футона, шатаясь от пелены на глазах, он обнаруживает, как снова заныло тело старой болью. Хинацуру была права: отвар действовал недолго. С глухим стуком он приземляется на пол, ударяясь лбом. Прошипев от боли, Зеницу упирается руками, пытаясь встать, как обнаруживает записку под ладонью.       Потирая одной рукой ушибленный лоб, он раскрывает другой письмо, читая кривую надпись: «Как проснёшься — приходи на энгаву…» — Какому идиоту пришла идея сидеть осенью вечером на энгаве? Там же замёрзнуть можно. Агацума отказывается туда идти. — «… Искренне твой друг Камадо Танджиро» — ладно, теперь понятно, Зеницу передумал, он всё же идёт.       Натянув на себя рубашку потеплее, юноша с тоской поднимает с пола желтое хаори. Надеть или нет? Ну и пусть, всё же оно его любимое, не важно, что подарок Тенгена. Да и теплое достаточно — крайне весомая причина взять с собой.       Шатаясь по комнатам, Зеницу закатывает глаза от безысходности, ведь не может найти выход. Поместье Пламени заметно больше поместья Звука, хоть и даже в последнем омега умудрялся теряться.       Юноша устало стонет от осознания, что опять начинает вспоминать Узуя. Он только проснулся, можно без него побыть в тишине? По привычке до касаясь до места укуса, парень с тоской поджимает губы. Интересно, как он там? Скучает ли и думает о нём так же, как делает это сейчас Зеницу или давно забыл и отдыхает с жёнами? Агацуме привычнее выбрать второе, но на подсознательном уровне звенит небольшой звоночек о том, что всё совершенно не так, и парень это слышит.       Нужные сёдзи нашлись спустя минуту. Все присутствующие в доме, по видимости, давно собрались, о чем-то бурно споря.       — Нет, Иноске, но не можешь ты всех сгрести под одну. Всегда же бывают исключения, — говорил незнакомый мальчишка с тёмными волосами.       — Нет-нет, погоди, в таких вещах не может быть исключений! — возражал тому Иноске, нагла развалившись около стола.       Выглядело тут всё достаточно уютно: горящие фонари, небольшой столик, чай в маленьких чашечках. Скромная идиллия, правда Незуко и Томиоки с Сенджиро тут подозрительно не видно. Агацума и не знал, как вмешаться в такую компанию.       — Иноске… — неловко тянет тот.       Все неожиданно замолкли, уставившись на пришедшего. За секунду до нового вопроса, на Зеницу наваливается чья-то туша, от чего тот теряет равновесие и падает. Его измученному телу предстоит пройти не одно испытание.       Танджиро лежал на нём громко смеясь. Агацума открыл рот от удивления: он никогда не видел друга таким счастливым.       — Зеницу, ты всё же пришёл!       Нелепая улыбка расплылась по лицу.       — А как иначе?       Его резко тянут вверх, Камадо тут же соскльзывает с него. От одного груза избавились, теперь осталось не задохнуться в объятьях кабана.       — Я так скучал, Моницу! — кричит тот, а потом сжимая ещё сильнее, с отвращением вздергивает голову кверху. — Это что такое на тебе? Я так и знал, что нельзя было тебя с ним оставлять. Глупый, глупый Моницу!       Оттащив от бедного омеги разъяренного зверя, Камадо сажает товарища за столик, в спешке наливая тому чай. У Агацумы глаза вертелись кругом от такого неожиданного удушья.       — О чём ты, Иноске? — удивленно смотрит на всех Танджиро глазами чистейшей наивности.       — Я, кажется, понял его, — подал наконец голос незнакомец. Он давно глядел на всех заинтересованными глазами, а под столом, кажется, подергивал ногам от возбуждения. — У него метка, — втягивает он ноздрями воздух. — Да точно, метка. Подождите, — вдыхает он глубже, открывая рот, — Ой, это же метка Узуй-сана!       Внимание любопытных глаз резко переметнулось на Зеницу. Танджиро вовсе прекратил махать над бедным какой-то бумажкой, а только раскрыл удивленно рот. От такого центра внимания парень чуть не упал от неловкости с подушки, да только активный товарищ уже был наготове.       — Это я и имел в виду, глупый Генья! — возмущается Иноске. — Зеницу, как это понимать? Ладно Гонпачиро, но ты то.       Ухватившись за руки приятеля, Агацума поднимается. Обняв сам себя, тот смущенно смотрит в стол. Сейчас главное донести новость до друзей в нужном свете, чтобы они не придумали себе чего и не стали переживать.       — Просто мы в последнее время сблизились с Узуй-сан, — лучше пусть омега будет называть его на людях так, а не то точно упадёт второй раз от смущения. — и так вышло, что мы… — глаза всех присутствующих, казалось, стали ещё больше. Капля пота вскочила на лбу от напряжения. — Скажем так, провели вместе ночь…       Чай, который пил в тот момент Иноске, полез через нос. Танджиро тоже, кажется, немного заалел. Только один новый мальчишка ни капли не засмущался.       — Ну провел так провел, — пожимает плечами тот. — Тебе то смущаться, Танджиро, омеге имевших опыт с двумя альфами, — после таких слов Камадо плавно слез под стол. — А ты, Иноске, тебе же всё равно на отношения с альфами, нет?       Зеницу ошарашенно смотрел на нового знакомого. Этот парень оказался проницательнее их троих. И знает больше. Да, он явно по мудрее в подобных вещах, в отличие от их всех.       — Зеницу Агацума, приятно познакомится, — тянет он руку. — А ты, кажется, тут самый опытный?       Его руку жмут и отпускают.       — Генья Шинадзугава, мне тоже приятно наконец с тобой пересечься, — кивает парень тому с ухмылкой. — Не скажу, что прям такой опытный, но по сравнению с теми двумя башмаками — да, явно просвещение, — он пододвигается ближе к столу, стараясь сблизиться с Агацумой, который сидел на противоположной стороне. — Ваша ночь со Столпом Звука мне ясна, но как он метку тебе поставил? По слухам, он не желает иметь связь с омегами, хоть и зовется дамским угодником.       Дамский угодник? А это что-то новенькое. Зеницу никогда ещё не добирался до такого прозвища, надо будет расспросить. И поподробнее.       Омега нервно сглатывает. Вот и пришла пора рассказать свету о своём преступлении.       — Я… — бегает он глазами, а потом жмуриться. — Я дал ему таблетки Канроджи-сан…       За столом все затихают. Вдалеке слышны сверчки и шелест листьев. Это заставляет открыть сначала один глаз, а затем и второй.       Иноске уперся лбом об стол, а Танджиро передумал подниматься.       — Зеницу… Ну ты конечно… — хрипит Камадо под столом.       Генья, как всегда, остается невозмутимым. Его слегка взбодрило эта новость.       — О, весьма необычный способ, — оценивающе кивает парень. — Столп Любви всегда была проказницей. Насколько большой был эффект от них?       Иноске начинает ехидно смеяться. Пришёл час расплаты и за башмаки, и за непросвещенностью. Он поднимает голову, смотря прямо на Шинадзугаву. В глазах горит огонёк мести.       — Что, решил для брата припасти? — Агацума вытягивается, когда замечает, как краснеет собеседник. — Он и так за тобой хвостом ходит, мальчик. Может, оставишь его в покое?       Генья резко подпрыгнул, чуть не свалив стол и не убив под ним Камадо. Встревоженный был весь красный, как рак и даже больше. Он начал ходить по энгаве туда-сюда махая руками и глотая воздух ртом.       — Ты не понимаешь! Это другое!       Кабан самодовольно подпер локоть, радуясь своей выходке.       — Конечно другое, милый. Может мне обмолвиться с ним письмецом, как наш гуру раздаёт тут советы направо-налево?       — Нет! — визжит от, падая в ноги к Иноске, жалобно хныча. — Не надо, ну пожалуйста…       Зеницу не понимал, что происходит. Куда делся тот юноша, что только что казался совершенно без комплексов и понимающий порядок вещей.       — Это нормально, — опережает его вопрос Танджиро, приземляясь на место, потирая ушибленную голову. — Он так всегда, когда дело заходит о брате. У них достаточно… Сложные отношения.       Интересно, Агацума никогда о таком не слышал.       — А что за… Сложные отношения?       — Достаточно сложные, Моницу, достаточно, — ехидничает Иноске, слышала очередной скулеж Шинадзугавы.       — Да, можно и так, — смущается Камадо. — Генья давно влюблен в него. И так вышло, что недавно у Геньи была течка и он провёл её с ним. А теперь сбежал и Санеми ищет его. Да, Генья?       Генья громко хнычет:       — Танджиро, ты на чьей вообще стороне?       Камадо берёт в руки чашку, отпивая.       — Это за шатающийся стол, — Агацума и не думал, что его мирный товарищ может быть злопамятным. Но видя отведенный взгляд, можно понять, что тому это не приносит особого удовольствия.       Голова идёт кругом. Такие новости ошарашивают не на шутку и пугают Зеницу. Быть влюбленным в… Брата?       — Стоп, подожди… Что? — оглядывает он по сторонам. — Как это «провести течку с братом»? Разве такое вообще возможно?       Генья залазает локтями на стол, вытирая глаза от влаги.       — Как видишь, — хлюпает он. — Это кажется не возможным, но так-то оно так. — Он садится на прежнее места, допивая остатки чая и наливая себе ещё. Вид у него не самый лучший, хочется снова увидеть того самого уравновешенного Шинадзугаву, который сидел с ним пару минут назад. — Сначала я думал, что я ошибка природы, — он усмехается, — как меня в принципе и называл мой брат. — он тянет руки к верху, зевая, садясь снова ровно. — Но нет, оказывается, я не один такой и не редкий случай. В семьях, в которых отсутствовал отец-альфа или сразу оба родителя, такое случается. Не могу сказать, с чем конкретно это связано, да и смысла выяснять уже нет. Ии… Так вышло, что влюбился в Санеми… Да перед ним ни одна омега не устоит!       Мир начинает медленно кружиться, всё расплывается. Кажется, что Зеницу снова сидит за отчий стол родного дома. Только семьи рядом нет. Он оглядывается, чтобы увидеть кого-нибудь из родителей, но замечает перед собой только его. Их взгляды пересекаются. За столом сидят они одни: он и брат.       — Ага, как же, — фырчит Иноске, — если только она не чокнутая или бессмертная.       Зеницу поворачивается к Танджиро. Скорее неосознанно, случайно.       — Гию-сама рассказывал, что Шинадзугава-сан очень серьезный и грозный. С ним трудно поладить, — молвит тот.       С ним мало кто общался, что уже говоря о дружбе. Все его сторонились, кроме Зеницу. «Братья всегда должны держаться вместе» — говорил несчастный и получал новые удары по хрупким ребрам. Он монстр, тогда почему Зеницу не перестает к нему тянутся?

***

      На улице совсем стемнело. Даже на энгаве с фонарями было достаточно тускло. Да и прохладно стало. Чай выпили полчаса, а то и час назад. Теперь их грела только одежда и разговоры.       — Танджиро, — слегка постукивал зубами Зеницу, — ты ничего не говорил про своё здоровье. Метка ведь прижилась?       Камадо задумчиво смотрел вдаль тьмы, но при вопросе друга улыбнулся, хотя и улыбка была достаточно сонной. Их два друга заснули несколько минут назад, да и то верно — времени, наверное, за полночь.       — Мне стало намного лучше, после метки Томиоки, — смущенно начал он. — Мне стыдно об этом говорить, но после смерти Ренгоку я думал, что отправлюсь за ним следом. Я благодарен тебе с Иноске, что не дали мне этого сделать. — он виновато улыбается. — Немного стыдно сейчас находится в поместье Кёджиро и тем более видеть его брата. Чувствую себя предателем…       От чужой грусти кольнуло сердце. Парень кладёт на руку друга свою ладонь и тепло улыбается:       — Всё хорошо, Танджиро. Ренгоку-сан не стал бы на тебя злится. Уверен, что сейчас его душа рада, что ты наконец-то обрел счастье.       Камадо с благодарностью ему кивает. Агацума при взгляде с ним вспоминает ещё одну вещь, но не успевает спросить, как слышит приближающийся хруст травы.       Навострив чутьё, он в страхе прижимается к Танджиро, вглядываясь в тьму. Ещё чуть-чуть и парень точно бы начал громко и буйно паниковать, как он любит.       — Вы ещё не спите? — слышится знакомый спокойный тембр с каплей удивления.       Давненько Агацума не видел Томиоку. Он совсем не изменился с их первой встречи, да должен ли был? Рядом с ним шагала Незука. Та была удивлена не меньше.       — Да, вы чего-то припозднились, — протянула она, со странным удивлением замечая двух спящих друг на друге омег.       Танджиро засуетился, заметив Столпа. Они же теперь вроде как парочка… В голове не укладывается. Хотя что там говорить, сам Зеницу не представляет себя рядом с Узуем.       Гию, перешагнув спящих, аккуратно садиться напротив Танджиро. Как всегда, спокоен и серьезен. Только огонь в глазах казался ярче, особенно когда тот смотрел на своего возлюбленного.       Незуко присела рядом с Зеницу, накрыв своим хаори его и брата, хотя и сама была одета не очень-то и тепло. Агацуме оставалось надееться, что демоны не мерзнут. А можно ли ее вообще называть демоном, при таком-то раскладе?       — Незуко, — обращается он к ней, — ты так и не объяснила, что с тобой.       Томиока, не отводя взгляда от Танджиро, произнес:       — Лучше бы легли спать, чем задавали такие вопросы, — непривычно слышать такую речь. Она кажется бездушной и агрессивной. Зеницу старается всеми силами внушить себе, что это просто манера Водного Столпа, но никак не эгоизм к окружающим. — Грезится битва, а вас двоих лишили чинов без возможности вернуться. Вам стоит быть осторожнее и бдительнее, не забывайте об этом.       Зеницу бледнеет. «Без возможно вернуться» — значит ли это, что Камадо не предложили вернуться в строй или Гию просто не в курсе? А про слово «битва» парень решает вовсе не заострять внимание от собственной тревожности.       — Всё нормально Томиока-сан, Агацума должен понимать, что происходит, — его гладят по голове, от чего омега чуть-ли не мурчит от нежных прикосновений. — Моё тело магическим способом приспособилось к нормальной жизни, и мой гормональный уровень заметно снизился. Шинобу-сан пока разбирается, с чем это связано, но видимо, я начинаю возвращаться в прежнюю форму.       Это не могло не обрадовать Зеницу. Он утыкается носом в девушку, прижимаясь ближе. Метка начинает чесаться от подобной выходки — видимо связь продолжает крепнуть. Парень не испытывает любовного влечения к подруге, что тогда метка так реагирует? Интересно, а Тенген знает, что сейчас происходит с Агацумой?       — Это из-за этого приближается какая-то там «серьезная битва»? — ему кивают.       Парень начинает припоминать слова Убуяшики, что цель Мудзана — возможность пометить омегу. Видимо, совсем скоро он узнает об Незуко и начнёт на неё охоту, если уже не начал.       Помимо этого, в голове всплывают также и другие строчки:       «Чтобы вернуться в ряды истребителей, тебе нужно самостоятельно убить демона, без чужой помощи» — в сражении будет полно всяких тварюг. Судьба сама предоставляет ему возможно. Но Зеницу так и не решил, хочет ли он этого или нет.       — Понятно, — вздыхает Зеницу фокусирую взгляд. Сказать больше толком нечего, мысли плывут и скомкиваются в клубок. — А где Сенджиро? Я думал, он будет с вами.       Гию водит пустой чашкой по столу, как будто рисую какой-то рисунок или схему. Он хмурит брови от вопроса.       — Не знаю. Он самостоятельный омега, нам нет нужды за ним следить. Он ухаживает за целым поместьем, а мы должны ещё и бегать за ним? — Агацума удивлённо вылупил глаза. Томиока изогнул бровь в непонимании. — Отец Кёджиро умер год назад, недавно и сам Кёджиро. Сенджиро старше тебя с Танджиро, он вправе сам следить за родовым поместьем его семьи.       Старше?! Да он ни на каплю не выглядит старше их! Да он ровня котенку, ей-богу.       — Думаю, вам всё же пора идти, — аккуратно подмечает Незуко поднимаясь. Она глядит на спящих с понимаем, что сразу двух она не перетащит. Если более-менее легкого Генью она и перекинет через плечо, то кабана по-любому придется тащить Томиоке.       — Да, пожалуй, ты права, — подается голос Танджиро, вставая. — Зеницу, ты иди, мы потом с тобой пересечемся. Я помогу Незуко с посудой.       Оба Камадо всегда такие добрые. Что ж, Агацума и в правду устал, хотя сонливости особой не было. Скорее он просто замерз, так еще и скулящие болью мышцы не давали о себе забыть.

***

      В доме тьма не хуже, чем на улице. Зеницу вообще не может ничего разглядеть. Куда идёт не знает сам. Очередной поворот налево даёт небольшой успех, парень видит огонёк в одной из комнат.       Сёдзи приоткрыты, через щель проглядывается знакомая копна волос. Слух парня слишком острый, чтобы не понять, что хозяин дома там не один.       — Умоляю, тише, — вяло шепчет тот, — нас услышат.       Он не разобрал дальнейшую фразу, но слышал, как хрипел голос незнакомца, как когда-то звучал у Незуко. Тонкий аромат, намного сильнее чем у Камадо, ударил больно в ноздри, от чего Зеницу попятился назад.       Это невозможно, как Сенджиро может быть связан с демоном. Его отец и брат боролись с преступности, а их младший наследник примыкает к ней?       Ноги шатаются то ли от чужих феромонов, то ли от предстоящих событий. Агацума может прямо сейчас рванут за катаной и попытаться сразиться с демоном. Но… Стоит ли?       Сенджиро не выглядит, как человек в опасности, скорее наоборот — тот добровольно впустил в поместье чужака.       Кровь стучит в висках.       Зеницу разворачивается и тихо идёт обратно. Он никому не расскажет об этом позоре. Никому.