OUTRUN

Высокий человек с широкими плечами, обтянутыми дорогим пиджаком, вытряхивает себе в рот последние капли янтарной жидкости и со стуком ставит бокал на столик. - Сокджини, перед тем как ответить на твои вопросы, ответь на мой. - Валяй, Тэ-Тэ, - он вытер губы рукавом. - Ты…знаешь, что такое любовь? Джин поднял глаза на человека напротив и вопросительно вскинул густые, ровно оформленные брови. - Не слишком ли абстрактный вопрос? - Что надо, - ответил Тэхен и убрал руки в карманы. - Если тебя интересует лишь это… Так и быть, позволю себе пофилософствовать. Любовь - это владение. Владение душой, телом, разумом, причем, обоюдное. Двое людей находят друг-друга, понимают, что близки, что мысли их и чувства их едины, что они способны контролировать друг-друга там, где не способны сами, готовы на отчаянные шаги, пылают страстью и непреодолимой тягой друг-другу. Словно космические тела, - задумчиво закончил босс, продолжая разглядывать Тэ. - А ты романтик. Впрочем, всегда им был. - Ты прав, Доктор Ким, я романтик. А вы просто психопат, возомнивший себя Всевышним. Мне, - Тэхен не торопясь вынес руку с пистолетом вперед, - тебя, - спустил затвор, - жаль, - дуло смотрит прямо в лоб Джина. - Смелости тебе не занимать, - собеседник и бровью не повел. - Не боишься, что 20 моих телохранителей пристрелят тебя на месте, и ты уже не успеешь спасти своего ненаглядного. Хотя, если ты снова решил избавить его от своего присутствия, то… - Не в этот раз, Сокджин, - резким тоном перебил Тэхен. - Как угодно, - легкая улыбка исказила красивое и изящное лицо, превратив его в чудовищную маску, прикрывающую жуткий дьявольский лик. - Есть, что сказать перед тем, как я спущу курок? Ты знаешь, мне уже нечего терять. Благодаря тебе. - Я разочарован, Тэ-Тэ. Мой эксперимент потерпел крах, а ты так и останешься неудачным проектом Доктора Кима, - он смотрит прямо, пожирает глазами, выжигает все внутренности одним только взглядом, пустым и глубоко несчастным. - Будь по-твоему. Тэхен вытягивает руку. Прицеливаться не нужно - пуля впечатается в череп за миллисекунду, ведь до Джина меньше метра. 3. Он широко улыбается. 2. Уверенный взгляд. 1. Он смеется. Тэхен давит на курок. Громким хлопком раздается звук выстрела. Пустота. Джин сидит с закрытыми глазами. На лбу слегка вздулась вена, а руки немного потряхивает. - Это шутка? - Нет. - Он не заряжен? - Да. Мужчина снова расплывается в широкой улыбке. Он задыхается смеха. Он откидывается на спинку дивана. Он ослабляет галстук, сковывающий горло. Громкий хохот отбивается от панорамных окон и растворяется в прохладном воздухе. Из глаз брызнули слезы, рассыпающиеся на гладкие щеки. Он не может успокоиться. Он в хаосе. Он - хаос. Он - страх. Он - абсурд. Он - страдание. Он - печаль. Он - смерть. Он - жестокость. Он - циничность. Он - бесчувственность. Он. Он давно сошел с ума. Он с силой запихивает в себя еду 3 раза в день. Он без угрызений совести заставляет человека, которому обещал будущее, спать с ним несколько раз в неделю, наплевав на его любовь. Он - разрушение. Разрушение чужих жизней. Он не понимает и не знает себя самого. Этот мальчишка его переиграл. Он так стремился сломать чужое, что попросту потерял свое. Тьма. Холод. Равнодушие. Кто сказал, что у тебя есть сердце, может, врачи врут? - Ты проиграл, Сокджини, выдыхай. Твое дело сделано. Пойми, наконец, что один ты пуст. Мы - исключение из твоего “правила”. Мы всегда защищали и будем защищать друг-друга ценой своей жизни. Это неважно, второстепенно. Да, мы можем быть эгоистами, можем трусить, можем рыдать от боли, разрывающей сердце, но мы любим, Доктор Ким, мы ЛЮБИМ. Мы умеем любить. Тебе чуждо это, ты понятия не имеешь, что это. Я не такой, как ты. Я ошибался дважды. Я делал Чонгуку больно дважды. Я дважды отнимал у него самое ценное - себя. Но мне хватило ума, хватило чувства, хватило души понять это и преодолеть страх и отчужденность. Ты же так и остался жалким манипулятором, который решает все посредством насилия и жестокости. Ты просто жалок. Ты ребенок, застрявший во взрослом теле, - Тэхен медленно поднялся с дивана, ровно и размеренно произнося все, что больше всего хотел произнести в этой жизни. - Я не понимаю, о чем ты, Тэ-Тэ… - Джин неожиданно вскочил и сорвался на крик, смешанный с адским смехом. - Ты - мое детище, мой проект, моя идея! - из глаз градом полились слезы, стекая в рот, обнажившийся за широкой улыбкой. - Я уничтожил тебя! - он смеется. - Что ты такое?! Ответь сам себе, Тэхен! - тело сильно затряслось, словно в припадке. - Вы… ВЫ… - он захлебывается в слезах, стекающих вниз по горлу, сталкивающихся со звонким хохотом, смешиваясь в единую бесовщину. - Подумай, - мужчина активно размахивает руками, но с места не двигается, - ты просто слаб… Ты даже не смог сделать выстрел, Тэ-Тэ… - он размахнулся, с явным намерением ударить человека напротив, мирно стоящего и равнодушно наблюдающего за его театральным монологом. - Успокойся. И прощай, - Тэхен отвернулся и пошел в сторону выхода. - Стой! - Джин пытался выговорить какие-то слова, но речь прерывалась из-за недостатка кислорода. Каждую клетку тела сжало. - П-почем-му…т-ты…не в-выстрелил? Тэ встал поодаль мраморной утонченной лестницы и, не разворачиваясь, тихо произнес. - Потому что у меня есть друзья, которые всегда ждут. - И все? Ты должен был меня убить, Тэ-Тэ! - слова ударяются о спину Тэхена и разбиваются, падая наземь. - Я бы убил себя! Я же…разрушил твою жизнь… Как же твоя любовь к Чонгуку? Значит, ее нет? Тэхен, что ты делаешь? Ты тоже не умеешь любить, слышишь?! Ты слышишь меня? Ты такой же как я! Ты должен был выбрать себя… - трясущаяся рука схватилась за столик, в попытке удержать ослабевшее тело. - П-почему… Почему…она в-выбрала его… - рот застыл в немом крике. Дверь с грохотом захлопнулась, оставив от присутствия лохматого парня только пустой стакан и запах свободы, которого никогда не было в этом проклятом пустом доме. Тэхен смахнул с щек остатки слез и перешел на бег. Чонгуки…только не делай глупостей, прошу. Я стал сильнее. В этот раз я смогу помочь. *** Изнуряющая четырехчасовая операция подошла к концу. Вымотанный и насквозь промокший Чимин покинул операционную, на ходу стягивая окровавленный медицинский халат, покрывающий почти все тело. Шаркая тяжелыми ватными ногами, он стал медленно подниматься по лестнице, торопясь в кабинет. Из головы не выходила мысль. Она не покидала сознание всю операцию на открытом сердце. Но он снова сделал все профессионально и точно, так, что медсестры по обычаю ахнули в завершение, восхищенно строя глазки хирургу. Прильнув к знакомой двери с табличкой “Пак Чимин”, человек из последних сил надавил на ручку и завалился внутрь. Темно. Никого. Никого нет. Они ушли. Чимин пробрался к диванчику в углу и рухнул, не в состоянии пошевелиться. Настенные часы непрерывно тикают, заставляя воспаленный мозг будто бы сжиматься с каждым наступлением новой секунды. Врач прислонился головой к спинке и прикрыл глаза. Тишина. Преодолевая боль в уставших руках, он потянулся к карману, вытаскивая из него мобильник. Нужно позвонить малышу. В дверь постучали. - Да? - еле слышно произнесли пухлые губы, выпуская тяжелый воздух. Появилась щель, в которой виднелся знакомый человек в черном. Он уже приезжает с “доставками” два месяца. Чимин, кажется, уже свыкся с его постоянным испытывающим взглядом из тьмы. - Привезли одного. - Сука, дверь закрой, - еле дыша отозвался лежащий врач и отвернулся. Сил нет. Сколько можно? Этот психопат расторг сделку, а теперь присылает очередную шестерку зашиться? Нет. - Это ваша последняя работа. Стоит признаться самому себе, Чимин давно хотел услышать эти заветные слова. Засыпая, он представлял, как в жизни нет мафии, нет чертова босса, нет этих убийц и маньяков, нет опасности, есть только друзья и брат, которого обещали убить еще 6 лет назад за неповиновение сраному боссу. Хватит. Устал. - Буду через минуту, - и снова эта слепая обязанность. Снова это смирение. Снова терпение на пределе, а ноги сами идут в привычный темный кабинет на минус-первом этаже. Зайдя внутрь, кое-как не свалившись прям перед “операционной”, Чимин не глядя напялил длинный полупрозрачный халат и поплелся к столу. Он смотрит на простынь, закрывающую тело пациента, и медленно ведет глазами вверх, но останавливает себя, не желая смотреть на очередную тварь, попавшую сюда не за добрые дела. Чимин убрал ткань с нижней части тела, затем выше. Вот она, красная камелия, красующаяся на бедре. Стоп. Удар сердца. В груди что-то сжалось. Какой-то тягучий комок стал собираться в животе. Чимин отпрянул от стола. Нет. Невозможно. Это просто галлюцинация от усталости. Нет. Рука трясется. Она тянется к простыне, хватает за край и смахивает на пол. Чимин пятится назад, не в силах устоять на ногах. Спина упирается в холодную темную стену. Руки немеют. Дыхание сбилось. Юнги… - еле слышно доносится от Чимина и растворяется в тишине. Холодный Юнги лежит на операционном столе. Все ребра покрыты синяками и ссадинами, а в районе грудины цветет красная камелия во всей красе. Ее лепестки осыпались на бледную кожу, оставляя кровавый аромат. Алое зарево осветило маленького и такого уставшего малыша, неподвижно спящего. Он спит. Он совершенно точно спит, потому что чертовски устал. Мешки под глазами, еле видные венки и сосуды на лице, светлая мягкая улыбка. Чимин не чувствует тела, которое в этот момент скатывается, как тряпичная кукла, по стене к полу. Он кричит, но звука нет. Он плачет, но нет слез. Он бьет себя, но ему не больно. Малыш сделал свой выбор раньше. Он не задумался, не испугался, он просто сделал то, что давно решил. Он не сбежал в операционную, струсив. Он не зарылся глубоко в себя, не желая брать ответственность. Цепляясь за грязную серую плитку, Чимин пополз по полу, схватился за ножки стола и попытался подняться. Получилось. Надежда есть. Тишина и пустота. Сердце пронзило раскаленной иглой. Под рукой ничего, лишь липкая кожа, израненная и избитая чужими жестокими руками. Аккуратно сложенная бумажка торчала из кармана грязных джинс, прилипших в ногам. Человек в бреду схватил ее и прижал к груди, как самое ценное, что осталось в этой гребанной жизни, которая в один миг стала существованием. Человек, стоящий снаружи с силой заткнул уши, когда в перепонки ударил истошный крик, проносящийся сквозь стены, балки, окна, он пробивает все материи, что встречает на своем пути. Он - боль в ее чистом проявлении. Он - страх. Он - конец всему. *** Машина затормозила и взрыла колесами песочную крошку. Облако пыли мешало смотреть на То самое место, которое непременно вызовет у Тэхена самые страшные воспоминания. Сейчас, низко склонившись над обрывом, там, где когда-то стоял он сам, стоит его любимый человек, которым он дорожит больше всего в этой Вселенной. Ноги сами понесли Тэ как можно ближе к черной макушке, с развевающимися на ледяном ветру волосами. - Чонгуки! - Тэхен пытается перекричать морозные порывы бриза, пробиваясь сквозь невидимый барьер. Чонгук смотрит в глубь. Его манят эти волны, эта белая пена, этот крик чаек и неизвестность. Он так устал. Он так вымотан. Внутри не осталось ничего, что способно чувствовать. Чувствовать страх, обиду, боль, может, даже любовь. Где-то там, на задворках сознания, бьется маленький Чон, льющий слезы от непонимания, почему любимый всем сердцем человек поступал именно так, почему плохой человек выбрал именно его в качестве жертвы, почему на его короткую жизнь выпало столько испытаний? Чем он их заслужил? Иногда неизвестность куда лучше заранее определенного трагического финала. Шагнуть в пропасть и столкнуться с чем-то новым - быть может, это единственный путь к истинной свободе? Ключ к пониманию жизни, доставившей столько боли? Сердце сжимается с каждым новым ударом. Почему так холодно… Тепло только в объятиях Тэхена, который кричит за спиной, хватаясь за голову от безрассудства стоящего над обрывом. - Послушай меня! Я очень виноват перед тобой и готов искуплять вину как угодно, каждое мгновение, каждый миг! Прошу, дай мне еще один шанс… Ты вытаскивал меня на своих плечах из раза в раз, но теперь они сломаны, так позволь мне взять тебя на руки и исправить все? - слезы сами собой вернулись к покрасневшим от ветра глазам. Парень встал вполоборота и посмотрел в самые любимые глаза. И вот, Тэхену больше не нужно было объяснение и ответ, он увидел все в этих черных безднах, где каждое мгновение умирают и рождаются новые Вселенные, звезды, светила… Он зачарован. Он никому их не отдаст. Ни за что. Только не снова. Довольно слабости. - Чонгуки… Я люблю тебя. - Тэхен, я во всем виноват, прости… Прости, если сможешь, - Тэ пытался расслышать каждое слово, ударами впечатывающиеся в кожу как клеймо. - Хватит с нас страданий. Наш общий крест уже давно стал мемориалом твоей боли… Ты вынес в одиночку слишком много, - Тэхен протянул дрожащую руку. - Помнишь легенду о красной камелии, Тэ? - Чонгук остался неподвижным, смотря в плачущие большие глаза полузакрытыми пустотами. - Афродита наказала нимф за их красоту, за красоту души, которую не скрыть ни за одной маской. Они стали красными камелиями, искрящимися красотой, разбросанными по разным уголкам планеты. Эта история стала символом наших жизней, не находишь? - черная кофта разлетается в разные стороны, придавая образу Чонгука что-то ангельское и недосягаемое. - С этой легендой в мою жизнь пришла любовь, Гуки, ценнее которой для меня нет ничего, и я готов умереть за нее в третий раз. Но…пришел мой черед тебя спасать, верно? - Тэхен перестал кричать, он стоит в пяти метрах от хрустальной скульптуры, высеченной из самого дорогого камня, обработанной самыми острыми ножами, усеянной самыми горькими слезами, в которую вложили самую большую любовь. Он все понял в ту же секунду, как посмотрел на Чонгука. Слова излишни. - “Счастье — это чувство свободы от боли”, да, Тэхени? Тэхен сделал шаг вперед и искренне улыбнулся, так, как не улыбался никогда. Слезы катились по влажным дорожкам, цепляясь за ветер и улетая в соленое море. Чонгук улыбнулся в ответ. - До встречи, Чонгуки… - прошептал Тэ, взглянул в самые дорогие глаза полные боли и отпустил. Чонгук расправил руки и скрылся за каменным обрывом, оставив маленькую фигуру одиноко стоять на каменном обрыве, борясь с головокружением и бешено бьющимся сердцем, которое вырвали с мясом несколько мгновений назад.