ситуация: sos

казуичи снова запирается в их общей ванной и смотрит на потрепаное собственное отражение. он живет у гандама уже полгода и вот только недавно начал осознавать, что к другу детства он чувствует чуть больше, чем просто братскую любовь. холодная вода коснулась его лица. сода надеялся остудить мысли немного намочив еще и волосы, но навязчивые идеи все не уходили. они познакомились довольно давно, обоим было лет по шесть. тогда гандам приехал к бабушке в деревню на лето (а точнее, это мать настояла на том, чтобы вывезти ребенка из пыльного города), и, каким-то чудным образом, казуичи кучу лет назад первым начал разговор с мрачным ровесником. а потом все сложилось само собой. каждое лето танака приезжал в деревню, и каждое лето они проводили вместе. хотя наверное этому была причина. сода так и не смог найти общий язык с одноклассниками, но он не хотел вспоминать настолько грустные подробности. а с гандамом получилось. конечно, танака поделился, что у него самого плохие отношения с ровесниками, так что сода почувствовал еще большее родство. казуичи снова взглянул на себя в зеркало. медленно провел языком по своим любимым акульим зубам, запустил пальцы в мокрые волосы, оценивая, как скоро нужно будет их перекрашивать, еще раз посмотрел на розовые линзы, скрывающие его настоящие глаза. гандам уже ушел, пожаловшись, что судьба его прокляла и поставила пары с утра до семи вечера, и казалось бы, самое обыкновенная жалоба, но казуичи прицепился к другой детали. он точно знал, во сколько вернется танака. сода покинул стены своей школы еще в 9 классе и смог поступить в училище на механика в городе, который был в часе езды от его деревни. спасибо отцу, который натаскал сына в области механизмов и вызвал у мальчика с детства дикий интерес к технике, теперь такого мастера как казуичи и днем с огнем не сыщешь, однако сода не хотел "тусоваться" в таком мелком городишке — ему нужно было больше воздуха и океан возможностей, хотя бы в плане связей, но денег наскрести откуда-то было надо, поэтому делать нечего — нужно работать. гандам же родился в более благополучной в материальном плане семье — его отец владел довольно успешной компанией связанной с недвижимостью. отец гандама разлюбил его мать довольно скоро после их брака, но разводится он не стал чтобы лишний раз не рисковать имиджом и из-за собственных принципов. как никак эта женщина уже подарила ему ребенка, на которого он быстро примерил свои планы. таким образом, сразу было ясно, что гандаму не дадут делать то, чего бы ему хотелось, ведь отец уже видит в нем наследника и будет лепить из него то, что ему будет выгодно. единственная, кто всегда прислушивалась к гандаму, была его мать. она даже смогла уговорить своего мужа подарить сыну на девятилетие хомяка, хотя он был сильно против домашних животных. она же и сделала единственное серьезное решение в его жизни — вместо очередной подготовительной школы, увезла гандама в деревню, к его бабушке. это был первый и последний раз, как она ослушалась своего мужа. но видимо ее мужу понравилось отсутсвие нелюбимых лиц в доме, поэтому он решил позволить своей жене таскать сына в деревню каждое лето. так у гандама появлялась свобода от отца в летние месяцы. казуичи часто задумывался, каково было гандаму с таким родителем, который никогда не считывался с интересами собственного ребенка. в голове всплыло воспоминание, как лет в шестнадцать гандам по переписке жаловался казуичи на отца и рассказывал о своих наполеоновских планах сказать отцу все, что он о нем думает и решительно заявить, что он поступит в ветеринарный университет, а не туда, куда его уже отправляют. после этого танака в сети не появлятся неделю. сода потряс головой, снова отгоняя жуткие мысли. боль за другого человека нещадно сжала его сердце. как же ему хотелось в каждый такой момент оказаться рядом, крепко обнять чужое тело, шептать тихо слова утешения на ухо, нежно поглаживая по спине, отдать все свое тепло, лишь бы стало легче. так, к моменту, как казуичи закончил учебу, гандам только поступил на второй курс. они снова пересеклись летом, в деревне. казуичи взял отгулы на работе, ведь пахать по столько часов за копейки было тяжело не только физически, но и морально, а у гандама были заслуженные летние каникулы. именно тогда ему пришла гениальная мысль — напроситься жить к танаке, пока сам не освоится в большом городе. сода точно знал, что как только танаке исполнилось восемнадцать, отец выпнул его из дома приучаться к взрослой жизни (благо и университет, где учился гандам, и старая однокомнатная квартира его матери на окраине, были в одном городе), поэтому ему приходилось сильно вертеться. сода предложил танаке делить коммунальную плату и остальные расходы взамен на крышу над головой. сначала в глазах гандама мелькнуло удивление, а потом внутри словно вспыхнул пожар, который подарил его взгляду такую теплоту, которую сода не видел никогда. но вся эта нежность скрылась за громким самодовольным смехом танаки так же быстро как появилось. его высочество позволило простому смертному пожить в его квартире. казуичи улыбнулся воспоминаниям. в голове всплыло еще одно, когда они ехали на поезде в конце августа в город, в котором живет гандам. сода предложил сыграть в карты, хотя абсолютно точно знал, что танака, хоть и умеет играть, но очень плохо. как и ожидалось, даже с хорошо скрытыми поблажками гандам проиграл. — давай я тебе погадаю? — после недолгой паузы из-за проигрыша предложил гандам. — ничесе, сам темный король предложил мне свое гадание, — казуичи был на самом деле немного удивлен и даже взволнован. такой инициативы от танаки ожидать можно было довольно редко. — и чем же я заслужил такую милость? — мне всего лишь захотелось развеять скуку, не надумывай себе лишнего, укротитель машин, — гандам горделиво прикрыл глаза и немного отвернулся от казуичи, скрестив руки на груди. — конечно карты могут солгать, если ими играли до этого, но не думаю что для меня это будет проблемой, — на его лице снова появилась самодовольная ухмылка. — если, говоришь, карты врать будут, может по ладони погадаешь? — неподумав предложил казуичи. гандам на мгновение опешил, кинув растерянный взгляд на соду, но быстро скрыл свое замешательство. — кхм, к своему стыду признаюсь, в области хиромантии я не так силен, — он на секунду задумался и показалось, что на его щеках высыпал румянец. — но лишняя тренировка никогда не будет во вред. дай мне обе свои руки, смертный. сода нерешительно, но быстро вытянул обе руки ладонями вверх. — я думал, что гадают только по правой руке, — почему-то стало сложно контролировать голос и он слышался зажатым. гандам не обратил внимания на чужую интонацию и подсел поближе, склонившись над ладонями и нахмурив брови. — верно, полагаются на правую ладонь, но нужно учитывать так же линии и на левой руке. танака невесомо касался кончиками пальцев чужой ладони. именно в этот момент казуичи происходящее показалось настолько интимным, что он чуть не задохнулся от собственного смущения. хоть прикосновения гандама были совсем легкие, словно тебя задевали крылья бабочки, они чувствовались каждой клеточкой и вызывали пылающий жар по всему телу. гандам что-то говорил, но сода не слушал. он засмотрелся на подрагивающие темные ресницы, розоватые бледные тонкие губы, шрам на глазу, который был переводной татуировкой, что казуичи казалось таким смешным и забавным, но до безумия родным и милым. потом взгляд перешел на чужие руки. на левой руке уже были настоящие шрамы, которые обычно спрятаны под бинтами, но летом было слишком жарко для этого. их оставили животные из приюта, где начал волонтерить гандам. соде захотелось изучить каждый из них. — ...и могу я сказать о личной жизни и о людях, которые тебя окружают? — гандам поднял глаза и столкнулся с взглядом казуичи, что выбило того из прострации. — а? да... да-да, конечно, — здравый смысл будто покинул казуичи или почему он повторил "да" аж три раза. ему захотелось исчезнуть со стыда. — не вижу негатива со стороны, — гандам продолжал касаться ладони. — но рядом с тобой есть человек, который сильно дорожит тобой и... даже если ты отвергнешь его однажды, он не отвернется от тебя никогда. казуичи в замешательстве смотрел в лицо гандама. танака немного отсел от соды и уперся взглядом в окно. казалось его лицо немного порозовело, хотя в лучах закатного солнца было не разобрать. тогда казуичи впервые понял, на сколько гандам был красив. конечно он и раньше это приметил, но именно в тот день все было как-то по-особенному. прокрутив в голове события полугодовой давности, сода наконец заметил намеки, которые гандам давал ему еще тогда. казуичи медленно зашагал в комнату, которая была так же и спальней. гандам сам спал на широком диване, пока казуичи устроился на раскладном кресле. все устраивало, но иногда пронзало иррациональное желание нырнуть под одеяло к танаке и уснуть рядом. казуичи всегда раньше думал, что ему нравятся только женщины. точнее он и не задумывался, что может быть по-другому. однажды гандам завел разговор на эту тему, связывая это с очередным взрывом в интернете из-за споров о гомосексуальности. сейчас же казуичи придавал этому вопросу немного другое значение, нежели просто вопрос из интереса. гандам давно уже прощупывал почву. сода снова почувствовал себя самым большим дураком на свете. неспешно садясь на диван сода начал анализировать свое поведение по отношению к гандаму. он всегда с трепетом ждал их встречи, хотел услышать его голос, лишний раз поспорить, может прикоснуться, обнять, когда танаке плохо — разделить с ним боль, но никогда не думал, что это может являться признаком чего-то большего. а осознал как раз недавно. на тот момент казуичи жил у гандама уже пару месяцев. для поиска работы конечно пришлось сильно поднапрячься, но он смог найти неплохое место, куда его пока приняли на стажировку. гандаму же на работу времени попросту не хватало — слишком нагружали по учебе. родители, конечно, давали денег, но отец желал, чтобы сын знал меру деньгам и правильно рассчитывал расходы, поэтому бюджет был очень ограниченным. стажировка на новом месте работы была довольно легче, чем уже полноценная работа на прежнем, правда пока не оплачивалась, но у казуичи все еще оставались накопленные деньги. с работы он возвращался раньше чем гандам с универа и каждый раз ждал его словно пес. казалось, что он голодает, а просто увидев танаку снова будет насыщаться хотя бы просто его видом. и именно тогда казуичи начал задаваться вопросами, а нормально ли эти чувства. он вспомнил давнешний их разговор о сексуальной ориентации, но быстро отогнал от себя эти мысли. тогда он послал всех "гомиков" и обозвал их самыми мерзкими словами. сказать, что у казуичи тогда была сильная внутренняя гомофобия, ничего не сказать, но разве он мог знать об этом? но как только он задумался о том, точно ли он любит только женщин, мысли об этом его больше не покидали. и это раздражало. копилось внутреннее напряжение, особенно когда рядом гандам. когда казуичи чувствовал желание снова заговорить с ним, коснуться руки, он старался сбежать. его злило все в танаке ведь это именно он виноват в том, что сейчас ощущает сода. в груди словно что-то взрывалось и не давало спокойно дышать. конечно гандам не мог не заметить перемен. — твой дух не в порядке, казуичи, — они долго сидели в давящей тишине. нужно быть слепцом, чтобы не заметить, как казуичи избегает танаку. — что тебя тревожит? такое внезапное обращение выбило казуичи из колеи окончательно. сначала он старался спокойным тоном как-то отмахнуться, врал, что его "ничего не колышит", но гандам продолжал настаивать на разрешении проблемы и было видно, как он хочет докопаться до правды. все скопившееся в казуичи вырвалось наружу. он не задумывался, на сколько сильно могут ранить его гневные высказывания и просто говорил, что думал. тогда они с танакой сильно поругались и возможно исход был бы куда печальнее, если бы не необдуманное признание в том, что гандам заставляет его чувствовать себя "странно", но казуичи быстро заткнулся и с упавшим сердцем ждал приговора. гандам тоже замолчал и нахмурился, обдумывая только что услышанное. сода уже морально приготовился к тому, что гандам его вышвырнет, а в худшем случае, они еще и подерутся, но ничего из этого не произошло. — знаешь, я чувствую то же самое. эти шесть слов заставили нутро казуичи похолодеть с новой силой. он смутно помнит, что происходило дальше. вроде он от испуга ударил гандама, а потом сбежал на улицу и долго бродил по подворотням, пытаясь охладить голову и обдумать все, что он натворил. вспоминать все это было довольно больно. неприятнее всего было от осознания, что тогда он сделал больно гандаму. конечно, за несколько месяцев казуичи полностью не избавился от внутренней гомофобии, но прогресс был очень большим. сидя на диване, он скомкал в руке домашнюю футболку гандама. сейчас он более менее спокойно принимал свои чувства, особенно проштрудив кучи статей о принятии себя, чтении личных блогов таких же как он, просмотра видео на ютюбе. он осознал, что его чувства были вполне себе нормальными. он поднес футболку к лицу и полной грудью вдохнул чужой запах. успокаивает. он все еще не давал волю чувствам перед танакой, поэтому приходилось обходиться куском белой ткани. лишь бы гандам об этом не узнал, а то совсем стыдно будет. казуичи снова погрузился в свои мысли, улегшись на диван и продолжая дышать чужим запахом. после своей истерики, сода вернулся спустя пару часов. гандам сидел на кухне казалось равнодушно листал что-то в телефоне и прикладывал к щеке пакет со льдом. казуичи с ужасом до конца осознал, что сделал. ему захотелось исчезнуть. просто схлопнуться от стыда и вины. гандам поднял на него спокойный взгляд, который казуичи боялся случайно поймать. в серых глазах танаки можно увидеть свое отражение, словно в гладкой поверхности глубокого озера. холодные воды его взгляда обволакивали со всех сторон, читали душу как открытую книгу. казуичи не мог открыть рта, боясь что черная вода заполнит его легкие и убьет. горячие слезы полились из глаз. тысячи иголок проткнули его, словно он стал игольницей, зубы кусали нижнюю губу, пытаясь отогнать душевную боль и тошноту от себя самого. казуичи не слышал, что происходит вокруг, но он пришел в себя когда его обвили теплые руки. сдерживать себя больше не было смысла. он мог часами говорить гандаму извинения, стоять на коленях, но это не значит, что он простит сам себя.