ситуация: sos

казуичи всегда было тяжело быть честным со своими чувствами, тем более обсуждать их вслух, но гандам старался обговорить с ним все по максимуму. он утверждал, что так проще будет принять происходящее и разобраться во всем. как бы сода сначала не отнекивался, оно на самом деле оказалось так. после этого разговора, казалось, их жизнь снова приняла привычный ход. казуичи сделал несколько мелких выводов по поводу себя и один самый важный: его симпатия взаимна. это воодушевляло и в то же время пугало. у него в принципе опыта в отношениях было не особо много, а тут еще и с мужчиной. сам же гандам выглядел умиротворенным и расслабленным, словно все находилось под его контролем. — эм... слушай, я, типа сейчас еще немного не готов к отношениям, — казуичи пытался правильно подобрать слова, но казалось будто его словарный запас сузился до трех слов. — то есть, я имею в виду, я не против с тобой, наверное... короче, мне нужно принять все это, все дела... ну ты понял, да? короче, просто дай мне время, окей? слова давались тяжело, но говорить было просто необходимо, как бы сильно не хотелось спрятаться. сода боялся сказать лишнее, снова задеть, ошибиться, но гандам выражал собой невероятное спокойствие. — конечно, свет очей моих, я подожду. казуичи чуть воздухом не подавился. "свет очей? что-то новенькое". он снова посмотрел на танаку, на лице которого была теплая улыбка, а в глазах плясал игривый огонек. он словно за секунду отпустил всю обиду (если таковая вообще была) и всей душой болел за скорейшее принятие казуичи себя. видимо подождать он может подождет, но у него были свои планы на этот период. с того разговора прошло несколько месяцев, и вот сейчас казуичи нежится на диване с чужой футболкой у лица, раз за разом прокручивая события прошлого. с тех пор гандам начал вести себя более... открыто. по всей видимости, раньше его самого мучали сомнения по поводу собственных чувств и он боялся отстранить от себя казуичи. сейчас же он спокойно позволял себе немного влезть в чужое личное пространство. конечно, это происходило не часто и не доставляло дискомфорта от слова совсем, но иногда было слишком неожиданно. например, когда в абсолютно рандомный момент времени к тебе могут подойти со спины, положить голову на плечо и наблюдать за тем, что ты делаешь. в такие секунды казуичи казалось, его расплавит собственный жар. так же изменились обращения гандама. его манера общения всегда было особо чудаковатой, но сейчас вместо "простой смертный", которое использовалось чаще всего, танака использует более ласковые, но все еще странные обращения, после которых сердце казуичи приятно екает. очень странно, но хочется больше. было еще одно изменение, которое заставляло казуичи чувствовать себя не в своей стезе. ну точнее это было не изменение гандама, а его собственное, просто напрямую связанное с ним. сода слишком часто стал засматриваться на танаку. сначала он просто изучал его спину, когда он без футболки, отмечая, что у танаки особенно красивая талия. или сверлил взглядом чужие бедра, но тут же со стыдом отдергивал себя, поражаясь тьме собственных мыслей. рассматривал плечи, предплечья и кисти гандама, наслаждаясь их изгибами, выпирающими костяшками на пальцах, подсчетом шрамов на левой руке. казуичи однажды решил мысленно сравнить свои руки с руками гандама и у танаки они выглядели куда аккуратнее и мягче, нежели у соды, натренерованного тяжелой работой. чем чаще сода рассматривал гандама, тем больше находил его идеальным, словно вырезанной из мрамора скульптурой. а имея комплексы по поводу своей внешности, было довольно трудно не сомневаться, что ты на самом деле можешь нравиться такому прекрасному человеку. казуичи мучительно простонал. снова эти загоны, от которых, как бы он ни старался, избавиться не мог. неуверенность поедала изнутри словно мерзкий паразит. хоть в последнее время, из-за того, как зовет его танака и как ведет себя с ним, сода чувствует прилив любви, но сорняки сомнений слишком сложно искоренить. — но ведь гандам не врет, так может я действительно ему нравлюсь. слова исчезли в тишине квартиры. даже не было тиканья настенных часов, которые как-то по-своему, но смогли бы ответить казуичи. он снова громко и по-страдальчески вздохнул. не хочется думать о плохом. он посмотрел на белую футболку гандама в своих руках и щеки вспыхнули алым. оставалась последняя проблема — внезапно подскочившее либидо. как бы казуичи это не отрицал, сексуальное напряжение в нем росло каждый раз, как он видел гандама или даже просто задумывался о нем. и сейчас, держа в руке чужую одежду, в голову прокрадывались не самые пристойные мысли, которые сода старался игнорировать. он со злостью отбросил футболку на другой край дивана, проклиная ее за то, что так оскверняет его разум, и направился в ванную, снова остудить голову. струя воды коснулась волос. конечно, не самые приятные ощущения, но на данный момент самые необходимые. казуичи смотрел, как немного вымывается краска и уже розоватые струйки стекают в водопровод, и казалось успокаивался. "но ведь гандам вернется только через пару часов, думаю он ничего не узнает, если я решу сбросить груз." казуичи с ужасом поднял мокрую голову, которая была под напором холодной воды уже минуту, и уставился в отражение в зеркале. как он позволил себе подумать об этом? нутро защекотало, пульс медленно начал ускоряться, а щеки наливались красным. разум боролся с иррациональным похотливым порывом. это будет неуважительно в первую очередь по отношению к гандаму. нельзя нельзя нельзя нельзя. или... казуичи стыдливо отвел взгляд от зеркала, словно его отражение начнет гневную ругань, стараясь пробудить совесть. "ну он же все равно не узнает." сода нерешительно прикрыл дверь в ванную, словно в квартире был кто-то еще кроме него, кто мог бы стать свидетелем его грязного преступления. в голову опять пришла глупость: взять футболку гандама для пущего эффекта, но казуичи считал, что это сделает его еще большим подонком-извращенцем. он опустил крышку унитаза и сел на импровизированный стул, немного припустив домашние спортивки вместе с бельем. он ощущал себя похотливым псом, не умеющим держать собственные желания в узде. щеки соды снова вспыхнули от осознания, что он собирается делать. как непристойно. казуичи сжал губы в тонкую полоску и прикрыл веки. в сознании сразу начал вырисовываться знакомый образ. плавные изгибы тела, изящные руки, плечи, длинная рельефная шея, правильные четкие черты лица, острый словно нож, отрезвляющий взгляд. все это так хотелось. казуичи сглотнул вязкую слюну, слегка нахмурив брови и приоткрыв рот. он представил, как эти желанные руки опускаются ему на пах, аккуратно, но властно ласкают его плоть. холодная сталь чужих серых глаз продолжает пронзать душу казуичи паралельно с обжигающими прикосновениями внизу. длинные пальцы изучают член соды, обводят головку, надавливают на уздечку, легонько толкаются в уретру, оттягивают крайнюю плоть. дыхание мужчины участилось. лицо пылало, словно в самый жаркий летний день, в ушах шумела кровь, заглушая собой все происходящее вокруг. фантазия продолжала буйствовать. "интересно, как бы чувствовались чужой язык и губы? а что на счет выражения лица? оно бы выглядело невероятно эротично испачканным в сперме, верно?" казуичи без зазрения совести тут же представил себе эту картину. гандам горячим языком проходится по всей длине, обводя каждую венку, обхватывает губами головку, немного сжимая, дразнит посасываниями и берет в рот. глубоко. немного помогает себе руками. снова выпускает член изо рта, уделяя внимание другим зонам. смотрит прямо в глаза пока по подбородку стекает тонкая дорожка слюны. сода немного откинул голову назад и рвано выдохнул. как же ему хотелось, чтобы это все было реальностью. собственные руки начали двигаться интенсивнее. он уже столько напридумывал, грех ограничиваться. он представил гандама под собой, тяжело дышащего, с полуприкрытыми глазами, может даже немного слезившимися от возбуждения. дрожашими пальцами он проходился по прессу казуичи, желая притянуть к себе. тугое кольцо мышц сжимало член соды. глубокие и мелодичные стоны вырывались из его груди с каждым движением. голос рвано произносит... из порыва фантазий казуичи выдернул звук дернувшейся ручки и внезапно открывшейся двери в ванной. казуичи резко открыл глаза и он до последнего надеялся, что это все просто иллюзия. на пороге стоял гандам. "твою мать" — только и успело проскочить в голове казуичи. тело обдал сначала жар и тут же холод. если бы казуичи на самом деле был преступником, то это был бы самый идиотский его провал.