Металлист

- Солнышко, закрой ушки и спрячься, хорошо?, - нежным голосом сказала мама, включая пластинку с записью концерта симфонического оркестра. Как всегда, из-за стены слышались мат, ор и грохот мебели, эти звуки и пыталась заглушить ранимая скрипка. Это были последние слова моей матери, такой дорогой, любимой, заботливой и доброй... Раздался тяжёлый, раскатистый звук удара... Только скрипка не давала тишине звенеть в моих ушах... Дальше я помню только тело мамы в луже крови, отца, которого выводили из квартиры люди в форме, и мягкого мишку в крови и слезах, что связала мама... Родни у меня не было, поэтому следующие два года я жил в приюте. Конечно, я старался подружиться с ребятами, но все мои попытки заканчивались оскорблениями в мою сторону и побоями. "Раз твой отец убийца, то и ты тоже" - и так раз за разом. Не могу вспомнить и дня, когда бы я оставался без новых ран и синяков... Вам бы могло показаться, что лишь дети там были жестоки - ох, если бы. Когда я пытался защитить себя, воспитатели запирали меня в подвальном помещении на сутки без еды за самооборону. Им было абсолютно плевать на меня, ведь я никто, и звать меня никак... На удивление, судьба подарила мне шанс. Когда мне было 7 лет, достаточно богатая семья усыновила меня. Не знаю, почему они взяли именно меня. Помню лишь то, что они смотрели на нас как на щенят в приюте. Вскоре, мои новые родители показали своё нутро. Им не нужен ребёнок... им нужна прислуга для своих, родных выблядков. По началу, я хотел вернуться обратно в интернат и делал для этого всё: бил посуду, "случайно" портил дорогую мебель, рисовал на стенах. Заканчивалось это лишь тем, что дворецкий обмазывал меня зелёнкой, чтобы синяки быстрее прошли. Через пару месяцев, я смирился... На мой девятый день рождения, скорее всего ради подержания имиджа, меня записали в музыкальную школу. Когда я впервые услышал скрипку в этих вычурных залах с мраморными колоннами, мне стало плохо.. сделал вид, что отравился... сбежал с занятия, получив от своего отчима "урок послушания"... до сих пор он шрам от окурка виднеется на моей спине... Прошло 9 лет. Я всё ещё прислуга, всё ещё играю на скрипке сквозь кровоточащие мозоли на пальцах. Сегодня я пришёл на свою первую репетицию симфонического оркестра. Хоть и третьей скрипкой, но для имиджа фамилии, удалённой от музыки, вполне неплохо. Я сидел на месте отброса... однако, так уже и спокойнее, и привычнее. Уткнувшись в ноты, я играл так тихо, насколько мог, пытаясь игнорировать гневные взгляды старших по партии. Вдруг парень с виолончелью весьма заботливо во время своей паузы перелистнул мои ноты. Я ожидал всего: что он опрокинет пульт, собьет ноты, ткнёт смычком в рёбра... Но, на моё удивление, этого не произошло. После репетиции мне пришлось задержаться в зале, водитель задерживался, а своих денег у меня не было. На сцене остались только я и мой зеленоглазый добродетель. Мой слух задела очень знакомая мелодия, что он наигрывал... Повернувшись к нему лицом, я заметил, что всё это время таким образом он пытался привлечь моё внимание. - Привет, я Антон, а как зовут тебя, молчун? - Я.... Меня прервал звонок от водителя. Через зеркало заднего вида я наблюдал за удаляющейся фигурой шатена в пальто. Прибыв домой, всё было как обычно. Ужин с хвастовством и бессмысленными заслугами моих "братьев и сестёр". Но, лёжа в своей постели и завернувшись в одеяло, я не мог перестать видеть перед собой Антона, слышать его голос и ту самую мелодию с пластинки моей мамы.