Пять лет спустя

Глава шестая — В которой автор кое-что прояснит

Алиса не могла отвести глаз от Асканио, что же касается нашего героя, то он стоял словно поражённый Медузой Горгоной — белый и безмолвный, как мрамор. — Асканио?! Это ты? Правда, ты? Глазам своим не верю! Ты работаешь горничной? Какой необычайно чудный выбор профессии, тебе идёт этот наряд… Ну-ну, не стой на пороге, ты же завтрак привёз, ну так выполняй свою работу. Алиса освободила проход в номер, упала в кресло и, подперев подбородок пальцами, не отводила сверкающих глаз от Асканио, который дрожа всем телом, расставлял лёгкие блюда на чайный столик. — Какие движения, походка, ей-богу, твои труды пошли тебе на пользу! От тебя глаз не отвести! Но лицо у тебя такое, будто ты мертвеца увидел, которого два года назад похоронил, который просил тебя его помнить. И Асканио повернул голову в её сторону, на лице Алисы стояла саркастичная улыбка. Читатель небезосновательно задастся вопросом: А кто, собственно, такая эта Алиса? Ведь в предыдущем нашем рассказе о ней ни сном, ни духом! С нашей стороны было бы крайне несправедливо не разъяснить сложившееся недоразумение.

***

Греция. Четыре года тому назад. Асканио уже год находится на лечении в клинике. За это время ему сделали две операции на позвоночнике, и к нижней части тела по-немногу начинает возвращаться подвижность, однако, нормальной координации ног у него не было. Асканио страдал от судорог и припадков боли, время от времени приходилось лечить появлявшиеся на кобчике пролежни. Видно было, что он нуждается в более щепетильном уходе и его переводят в другой корпус в отдельную одиночную палату. Соответственно, и врачи его окружающие переменились. — Проснулся, наконец-то, ты так беспокойно спал. Незнакомка в белом халате переменила компресс на челе Асканио. И открыв глаза, он увидел перед собой ангела с густыми русыми кудрями отдававшими золотым отблеском. — Меня зовут Алиса, я твоя смотрящая медсестра и хороший друг, не пугайся меня. — Признаться честно, искренности в её словах не прозвучало, видно было, что она говорила это просто, потому что должна была говорить. Её темные, подведённые тушью ресницы, прикрывали голубые равнодушные глаза. С этого дня Алису приставили ухаживать за Асканио. Никакого намёка на нежность или ласку в её действиях не было — всё происходило в рамках компетенции. Она любила читать, а молчаливый Асканио совершенно не мешал ей это делать. По этому, оставаясь наедине (а они почти всё время были наедине) юноша то и дело видел, как она сидит у окна и, подперев голову рукой, каждые пять минут перелистывает прочитанную страницу. Но, тем не менее, каждые несколько часов, протирая бледный лоб Асканио, Алиса ловила себя на мысли, что он не так уродлив, каким показался ей на первый взгляд. И она проявляла к нему большую чуткость и нежность, нежели когда она обхаживала какого-то выжившего из ума немощного старика. И не мудрено! Мы уже говорили, что, несмотря на постоянную болезненную худобу и бледность, Асканио был далеко не безобразен. И, возможно, будь он более уверенным в себе — был бы знатным щеголем, за которым порхали бы все голубки. С каждым днём безразлично опущенные веки Алисы подымались всё выше, чтобы лучше видеть своего подопечного. Её коллеги в комнате для курения, то и дело шушукались и сплетничали, эскать, Алиса влюбилась в того самого немощного паренька из 478-й палаты. Роптание прекращалось после звонкой пощечины от Алисы. Прекращалось не на долго. В конце концов, дело дошло до того, что каждое утро Асканио просыпался от нежных прикосновений теплых пальчиков Алисы к его мраморной руке. Асканио был далеко не из болтливых, но возможно именно это и привлекало Алису. Ей тогда было двадцать два года и она была хороша: в меру высокая, с кудрявым карэ, голубыми глазами, аккуратным носиком, ямочкой на подбородке и от природы приподнятой верхней губой, которая в мгновения серьёзности или задумчивости придавала её лицу аристократические черты. За Алисой то дело ухлёстывали молодые врачи или стажёры-практиканты, которых она уже устала отшивать. Со временем Асканио совсем привык к присутствию Алисы в своей больничной жизни, взаимоотношения между этими двумя стремительно подымались. Их мимолётные обмолвки напоминали общение мушкетёра Атоса и Гримо из «Трёх Мушкетёров»: Асканио было достаточно показать один жест, чтобы Алиса безошибочно поняла, чего от неё хочет её подопечный. После ещё пары операций, Асканио начал заново учится ходить и ни одна тренировка не обходилась без поддержки Алисы, которая держала его под руку. Вместе с их взаимоотношениями возросла и коммуникабельность Асканио: они начали больше общаться. «У него такой нежный голос, право, почему он не поёт?» — мысленно восхищалась Алиса, оставляя на лбу спящего Асканио нежный поцелуй и поправляя его русые волосы. Она любила сидеть у изголовья его койки и читать. — «Так сладко спит, наверное, я смогу целовать его каждый раз, когда буду дочитывать главу. Отличная мотивация пройти этот занудный момент в книге!» И так каждую ночь она оберегала сон нашего Асканио. Иногда он лишь притворялся спящим, на самом деле наблюдая за Алисой из-под век. Он ощущал её мягкие прикосновения к руке, как она аккуратно чертит ногтиком круги на его ладони. Сердца Алисы и Асканио будто бились в унисон. «Это очень странно… Я никогда не испытывал ни к одной девушке тех чувств, которые воспылали во мне при первом взгляде на Алису. Может она единственная меня не боялась?.. Или наоборот — до этого всех боялся я?» И, не размыкая глаз, он сжал руку Алисы в своей, после чего почувствовал на своей щеке прикосновения её тёплых губ. И так прошло два года… К этому моменту Асканио полноценно поднялся на ноги, ему нравилось гулять по больничному коридору и двору. Он смотрел в голубые глаза Алисы и видел в них взаимную радость своим достижениям, но была в её взгляде и какая-то едва заметная нотка печали. И чем больше проходило времени, более заметной она становилась. Прошёл ещё месяц. И перед отходом ко сну, между Асканио и Алисой состоялся такой разговор: — Ты, наверное, очень соскучился по дому, Асканио? — Не знаю… Но я уже решил, что после выписки перееду к родителям. — Жить на морском побережье — так потрясающе. — И Алиса, сидя у изголовья кровати, грустно улыбнулась, эта улыбка не ускользнула от внимания юноши. Наконец-то он решился: — Алиса? — Что? — В последнее время ты выглядишь всё более печальной… — Ему хотелось задать вопрос крайне осторожно, но получилось слишком прямо: — Чему ты так опечалена? Алиса сжала в руках простыню. — Я очень рада твоим успехам, Асканио. — Я никогда не сомневался в твоей искренности. — Но знаешь, не пойми меня неправильно, я так к тебе привыкла, что не представляю своей работы без тебя. Я прекрасно знаю, как тебе уже надоели все эти бесконечные операции, боль и страх, но я не могу представить на этой койке кого-то кроме тебя. И мне еще более досадно от того, что у меня совершенно нет, каких бы то ни было твоих контактов. Ты рассказывал как потерял телефон в лесу, а ноутбук остался в квартире на которой ты жил сам… Но мне так хотелось бы… — В её голубых глазах сверкнули слёзы. Асканио растерялся, не зная, что предпринять. Он развёл руки для объятия и Алиса сразу же его обняла. Ночник выдернулся из розетки, и палата погрузилась во мрак, в котором послышался плач Алисы. — Я знаю, что это твоя последняя ночь в этом месте, Асканио. — Алиса… — Завтра тебя забирают родители. — Да, это так. — И мы прощаемся навсегда. — Но ведь. — На самом деле, это так прекрасно, и я искренне тебе желаю, чтобы с тобой никогда не случалось больше ничего такого, что вынудило бы тебя вновь оказаться на этой койке. Но всё же мне бы так хотелось навсегда остаться в твоей памяти, Асканио…Какое же, всё таки, красивое имя. — И Алиса вновь залилась слезами. — Ты и так останешься в моей памяти, Алиса. — Нет, всё же кое-чего не хватает! — И чего же? Глаза Асканио достаточно привыкли к темноте, чтобы он мог различать каждое движение Алисы. — Не волнуйся, — она взобралась на его койку, — я знаю какой ты застенчивый, по этому буду делать всё сама. — Аль- — Тш-ш! — Она приложила палец к губам Асканио. — Мы ведь не хотим чтобы сюда сбежались врачи. Алиса сбросила на пол белый халат, блузку и юбку. Царящая в палате темнота скрывала собой их красные лица: Асканио весь дрожал от волнения, Алиса от предвкушения. Она прильнула своими губами к губам Асканио — его первый поцелуй! Она помогла ему снять одежду, так, словно он не мог сделать этого сам. Да и, на самом-то деле, не мог, из-за физической и душевной дрожи. Наконец-то отдаться тем порочным помыслам, которые волей-не-волей рождались в фантазии Алисы — от одного только осознания этого у бедняжки захватывало дух. Наконец-то отдаться! И она отдалась! Со вздымающейся груди Алисы падали капли пота на ключицы Асканио. В порывах смущения юноша боязливо отдёргивал от своей любовницы руки, а она обратно возвращала их на свою талию со словами: — Не бойся… Сегодня можно. Наверное, ещё никогда до этого им не было так хорошо. Они не хотели видеть ничего вокруг себя, кроме обнажённых тел друг друга и припадая губами к тому месту где ключица плавно переходит в шею, Алиса поистине ощущала себя принцессой. Их сердца обжигали языки пламени под названием «любовь», однако этому блаженству не суждено было повториться вновь… На следующий день родители и сестра Николь забрали Асканио из клиники и искренне радовались его выздоровлению. И смотря на их счастливые лица, стоя в стороне, Алиса тоже улыбалась, но провожая Асканио последним взглядом, по её щекам бежали слёзы. Никому невозможно вообразить той боли, которую испытывает женщина, которая сказала своему любимому первое и последнее «Я тебя люблю!» и по утру смотреть вслед уезжавшей за ворота клиники машины. Уже сидя в самолёте Асканио открыл рюкзак и увидел в нём ту самую книгу, которую Алиса долгими ночами читала у изголовья его койки, иной раз даже в голос. Развернув её, на первой же странице, прямо под названием «Графиня де Монсоро» он увидел бордовый помадный отпечаток поцелуя и надпись маленьким округлым почерком «Я люблю тебя! Помни меня! Твоя Алиса!»…