Игра на равных

      Гермиона в полном шоке смотрела на Драко. — Что ты здесь делаешь? Отбой уже был! Мне снять очки с твоего факультета? — она маскировала агрессией свою нервозность. — Я на дежурстве, — Драко протянул пергамент с уведомлением, что назначен дежурным в это воскресенье. — А Аннэт? — она едва взглянула в пергамент. Драко пожал плечами, серьёзно глядя на неё: — Я не могу так больше. Не бегай от меня.       Гермиона резко сорвалась с места и пошла вперёд. Ни к чему это слушать. — Патрулируешь третий этаж, а я четвёртый, — бросила она на ходу. — Нет, я пойду с вами, — он уже нагнал её. — Как угодно, но сделай так, чтобы я не слышала ничего компрометирующего меня, — она не смотрела в его сторону.       Драко промолчал. Они проверили третий этаж и поднялись на четвёртый. — Почему ты не хочешь меня выслушать? — Малфой, не начинай, — Гермиона стремительно шла, освещая тёмные ниши палочкой, и в её движениях сквозило раздражение. — Тебя пугают мои чувства? — Драко приноровился к её шагу. — Да, — отрезала она, — меня пугает маниакальное упорство, с которым ты пытаешься соблазнить меня. — Тебя пугает моя пылкая любовь? — вкрадчиво сказал Драко, заглядывая ей в лицо. — Ты считаешь, что её нужно бояться? Укроти её спокойной любовью. Не отказывайся от власти, которую я тебе предлагаю над собой.       Гермиона издала непонятный звук. Драко, вдохновленный тем, что она не прерывает его, продолжил: — Не отвергай меня. Никакой опасности нам не грозит, если мы просто поговорим, обсудим все вопросы, которые у нас есть друг к другу. — У меня нет к тебе вопросов, Малфой, — устало проговорила Гермиона. — Нам нечего обсуждать. — Напротив! — воскликнул он. — Я хотел бы узнать о том, всё ли в порядке с теми детьми? У меня нет возможности проверить это. Но ты видишь их два раза в неделю, а меня очень беспокоит их состояние. — Не заговаривай мне зубы, Малфой! — Гермиона бросила предостерегающий взгляд. — Тебе глубоко безразличны эти дети. — Если бы ты позволила мне, — говорил Драко, следуя за Гермионой по лестнице на астрономическую башню, — я бы доказал, что это далеко не так.       Гермиона молча обходила углы башни, чтобы убедиться, что никакой припозднившийся студент не спрятался в её тёмных закоулках. Затем она сотворила заклинание, которое обнаруживает посторонних присутствующих — никого. Ей пришло в голову, что, Малфою, возможно, неприятно находиться здесь, и она повернулась, чтобы посмотреть на его лицо.       Он стоял, прислонившись к стене и закрыв лицо рукой. — Малфой? — Гермиона подошла к нему, приглядываясь. — Дежурство завершено, ты можешь отправляться к себе.       Он отнял руку от лица, и отвернулся. Во всём его облике читалась вселенская скорбь, которая тронула Гермиону. — Вы идите, мисс… — услышала она его сдавленный голос. — Я немного побуду здесь. — Да что с тобой? — она подошла ближе, чтобы видеть его лицо. Малфой молчал.       «Может, Драко переживает от воспоминаний о том, что случилось здесь три года назад?» — пришла в голову догадка. Гермиона тронула Драко за плечо: — Идём, тебе нельзя здесь находиться.       Молчание. Он не двинулся с места. Гермиона вспомнила, что слышала в учительской, что Малфой наблюдался у магловского врача, восстанавливал психику и лечил затяжную депрессию, и она испугалась, что башня могла послужить триггером для его срыва. Поэтому она настойчиво потянула его за руку, увлекая за собой. Он нехотя подчинился, и они вместе спустились с башни в полном молчании. Гермиона развернулась к нему, внимательно вглядываясь в его лицо — оно не выражало ничего. И ей стало страшно оставлять Драко в таком состоянии. Она вдруг ощутила щемящее чувство жалости к нему, ведь Малфой тогда не оставил её в истерике, говорил нужные слова, утешал и сочувствовал. А ведь мог просто уйти. И, сама не понимая, зачем, поддалась неожиданному порыву и сказала: — Малфой, зайдём ко мне в класс.       Гермиона не увидела, как он спрятал триумф во взгляде, опустив глаза, и со скорбным выражением лица поплелся за ней.       Когда они зашли в класс, Драко отошёл к окну, глядя в темноту за стеклом. — Тебе нехорошо? — Гермиона взволнованно наблюдала за ним.       Драко кивнул. — Может, тебе нужны какие-нибудь зелья? Ты принимаешь что-то? У меня есть успокаивающие таблетки. Правда, они магловские, но они хорошо помогают, — взволнованно говорила Гермиона.       Он чуть развернулся к ней и проговорил тихо: — Да, я думаю, это было бы очень кстати. — Сейчас! — и Гермиона направилась в свою комнату. Там она кинулась к шкафчику, открыла дверцу и начала искать таблетки, перебирая колбочки и коробочки. Когда она нашла нужные, схватила их и, порывисто развернувшись, вздрогнула от неожиданности: Малфой стоял в её комнате, прислонившись к дверному косяку, и глядел на неё с выражением безграничной печали в глазах. — Ты зачем… зашёл? — Гермиона даже не сразу нашлась, поражённая таким неожиданным вторжением. Хотя, чего удивляться, наглости Малфою не занимать. — Не мог оставаться один, — и он тяжело вздохнул, выпрямляясь и делая шаг к Гермионе. — Вы, как никто, должны понять меня, мисс.       Гермиона отступила назад, оказываясь у кровати. — Вот, Малфой. Нужно выпить две и запить водой, — она протянула руку с упаковкой с ячейками, в которых находились таблетки.       Драко посмотрел на её протянутую руку долгим взглядом. — Мисс, я не могу это сделать, — он отвернулся от неё, прикрыв ладонью лицо в драматичном жесте. — Почему? Это хорошие таблетки, — она недоуменно перевела взгляд на него. — Это… это потому что они магловские? — пыталась Гермиона найти объяснение его странному поведению.       Не успела она оглянуться, как уже сидела на кровати, а Драко уткнулся лбом ей в колени, сжал её ноги и бормотал: — Я не могу этого сделать, мисс! Ваши занятия магловедением не помогли мне! — Малфой! — Гермиона в ужасе смотрела на метавшуюся у её коленей светлую голову. — Что с тобой? — Она протянула руку, чтобы остановить эти беспорядочные движения, запустила пальцы в его растрепанные волосы. Кажется, она слышала глухие рыдания! — Успокойся, Драко, успокойся! — Гермиона повторяла это, теряясь в непонимании происходящего. — Что случилось? — Случилось… Случилось, что я не знаю, как достать эти таблетки из упаковки.       Она в полном шоке смотрела на него, а Драко хохотал, как безумный, глядя на её растерянное лицо. Он поднялся и сел рядом на кровать, всё ещё смеясь. — Ты подумала, что я сошёл с ума, а, Грейнджер? — Это, наверное, самая отвратительная из всех твоих выходок! — до Гермионы дошло, что он бессовестно разыграл её. — Хотя нет! — Она вспомнила пуффендуйцев. — Твой Обливиэйт на детях не перевесит ничто! — Я просто очень хотел помириться с тобой! — Он взял таблетки из её рук. — Давай проведём практическое занятие по магловедению, раз уж мы оказались в такой ситуации. Расскажи мне, как это открывается.       Гермиона не могла прийти в себя после его выходки, ощущая уязвимость и обиду. — Тебе голову нужно лечить, Малфой, — наконец проговорила она, — убирайся из моей комнаты.       Тот, казалось, не слышал её, вертел в руках таблетки, пытаясь понять, как они открываются. Гермиона искоса взглянула на него. — Разве ты никогда не принимал магловские таблетки? — Принимал, — ответил Драко, — но эльф приносил мне их уже в пригодном для употребления виде, а в упаковке я вижу их впервые, — и он попытался отковырнуть прозрачную ячейку. Она закатила глаза и показала ему, как это делается. Вторую он вытащил уже сам, тут же закинул две таблетки в рот и запил наколдованной водой. — Зачем? — Гермиона в ужасе уставилась на него. — Это же успокоительное. — Мне и нужно успокоиться, — проговорил Драко. — Несмотря на то, что ты считаешь меня бессердечным, я сегодня здорово перенервничал. — Очень хорошо, — раздражённо сказала она. — Раз тебе легче, можешь уже выйти из моей комнаты? — О, так ты больше не боишься быть скомпрометированной? — Драко откинулся на подушки её кровати. — Малфой, встань с моей постели… Почему это я должна быть скомпрометирована? — Ну, скоро полночь, а я выхожу из твоего класса. Вдруг я наткнусь на дежурного преподавателя? — Дежурный преподаватель сегодня я. Встань с моей кровати!       Драко легко вскочил, развернул стул спинкой к ней и оседлал его. — А как же Филч? Он лазает по школе до поздней ночи, точно тебе говорю! Поэтому никуда я отсюда не уйду.       Гермиона задохнулась от такой наглости. — Малфой, это уже слишком! Сначала ты разыгрываешь меня, теперь ещё и вот это! У тебя вообще совесть есть? — А ты волновалась за меня? — он ухмыльнулся. — Нет! Ты этого не заслуживаешь, — Гермиона встала с кровати и отошла к окну. Скрип стула и движение за спиной: Малфой подошёл к ней. — Я не думал, что тебя это так заденет… ведь я безразличен тебе, — сказал он тихо.       Она отмахнулась. — Я подумала, что тебе трудно находиться в башне после того, что там произошло три года назад. Испугалась, что тебе стало плохо. А ты дурачишься, разыгрываешь целый спектакль, притворяешься… Так нельзя, понимаешь? Нельзя играть на чувствах других.       Драко серьёзно смотрел куда-то вдаль, его взгляд потерялся в густой темноте ночи за окном. — Если хочешь знать, то… Я не считаю себя ответственным за смерть Дамблдора, — сказал он вдруг твёрдо. — Более того, верни всё назад, я бы поступил так же.       Гермиона в изумлении на него смотрела. Он отвечал ей прямым взглядом: — Что я мог сделать? Волан-де-Морт убил бы моих родителей, попробуй я рассказать Дамблдору о своих планах. Был у меня выход, скажи? О, меня бы защитили! Но в ту же минуту в страшных мучениях умерла бы моя мать, — он замолчал, подавляя раздражение. — Мне было тогда шестнадцать, Грейнджер. Я чувствовал, что один против всего мира. И да, я не смог сделать это. Не смог убить. Всё, на что меня хватило, это обезоружить старика. И именно поэтому я не считаю себя виноватым. Что касается того, что я пустил Пожирателей в школу… Но какой был у меня выход, скажи?       Он повернулся к Гермионе. — Выход всегда есть, Драко, — тихо проговорила она. — Хорошо так говорить, когда не был в шкуре другого, — Малфой скривился в усмешке. — Ты спрятала своих родителей, стёрла им память. Была у меня такая возможность? Нет. Отец скорее стёр бы меня с лица земли.       Драко отвернулся, молча глядя перед собой.       Вдруг Гермионе нестерпимо стало жаль его. Она тоже молчала, не зная, что сказать. — И раз уж мы заговорили об этом, — продолжил Малфой. — Я хотел бы прояснить ситуацию, когда вашу троицу притащили в мэнор.       Гермиона содрогнулась. Это не те воспоминания, которые она бы хотела сейчас воскрешать в памяти. — Я хочу, чтобы ты знала. Мне было нестерпимо смотреть, как тебя пытает моя тётка. Я очень надеялся, что вас просто запрут в подземелье, а вы тем временем используете свой запасной план. Ведь должен же у вас на такой случай быть план? Вот у меня, Мерлин свидетель, подобного плана не было. Я не представлял, что делать и как вам помочь. Скажи мне, — повернулся он к ней, — неужели это получилось случайно, тогда? Неужели Дамблдор ничего не предусмотрел на такой вот… случай?       Гермиона мотнула головой и тихо произнесла: — Почти случайность. Мы действовали по ситуации.       Драко кивнул, скривив уголок рта в усмешке. Воцарилось молчание. — Что было после того, как мы сбежали? — спросила Гермиона.       Он искоса взглянул на неё: — Сама как думаешь?       Гермиона пожала плечами, припоминая, что в день решающей битвы семья Малфоев выглядела не самым лучшим образом. Особенно плох был Люциус. Наверное, его наказали за их побег больше всех. Но жалости к нему Гермиона не испытывала. — Как у тебя с семьей Уизли? — Драко перевёл тему.       Гермиона чуть помедлила, прежде чем ответить: — Мистер и миссис Уизли не злятся на меня. Относятся ко мне также, как и раньше.       Он кивнул. — А Поттер? — Гарри переживает. Но он тоже пишет мне, что всё нормально.              Малфой прошёлся по комнате, задержался у стола, где стояла рамка с фото. Он поднял её, чтобы рассмотреть: на ней была Гермиона, обнимающая рыжего кота. — Это же тот самый кот, который был у тебя в школе? — спросил он, рассматривая, как кот щурится, когда Гермиона целовала его. — Да, — она вдруг с нежностью посмотрела на фото в его руках.       Он заметил этот взгляд, и поставил рамку на стол: — А где он сейчас? — Он умер, — просто сказала она и вздохнула. Глотик умер через год после окончания войны, и Гермиона иногда скучала по нему. — Через неделю начинаются каникулы, — как бы между прочим сказал Драко, — ты уезжаешь или остаёшься? — Остаюсь, — это слово болезненно кольнуло, ведь это первое Рождество, которое будет не таким, как всегда — не в семье Уизли. — Я тоже, — Гермиона вздрогнула от неожиданно низкого голоса, которым Драко это сказал. — Замечательно, Малфой, — она попыталась выглядеть безразлично. — А теперь уходи. — Не уйду, — от его тона у Гермионы поползли мурашки по коже. — Я слишком долго добивался этого, чтобы просто так взять и уйти сейчас. — Малфой, ты не должен… — она чувствовала, что сил на сопротивление у неё всё меньше и меньше.       Но он уже стоял в опасной близости к ней, и можно было ощутить его запах, его дыхание на своём лице. Его рука уже обвила её талию, а ладонь другой приподняла её подбородок. Он тронул языком уголок её рта. Это был как будто бы молчаливый вопрос, от которого у Гермионы всё поплыло перед глазами. Нет, у неё нет сил сопротивляться ему. Она закрыла глаза, разомкнула губы и они соприкоснулись губами в осторожном поцелуе. — Я не сделаю ничего, если ты не захочешь, — прошептал он, увлекая её к кровати. — Не бойся.       Драко сел на её постель и Гермиона словно во сне опустилась на его колени. Малфой вкрадчиво посмотрел ей в глаза, взял её руки и обвил их вокруг своей шеи. У неё пресеклось дыхание, когда он начал целовать её без обычного напора, нежно и легко.       Его губы двигались ниже, и её грудь вздымалась и опадала, мягкое дыхание смешивалось с его и разносилось по комнате, погруженной в полумрак. Свободной рукой Драко нырнул под её тонкий джемпер, и прошёлся пальцами по ткани её бюстгальтера. Гермиона нервозно выдохнула, и он втянул её в новый поцелуй. Его ладонь медленно поднялась по животу и легла на округлую грудь, и она сделала судорожный вдох, когда его палец задел через тонкую ткань затвердевший сосок.       Драко углубил поцелуй, снова и снова вызывая её вздохи, позволяя своим рукам ощутить мягкость её кожи. Возбуждение туманило мозг, и он действовал активно, пока Грейнджер позволяла ему это. Не разрывая поцелуя, он провёл рукой по её бедру вниз, к ступням, и снял её лёгкие туфли, кинув их на пол. Затем, перехватив её поудобнее, скинул свою обувь и откинулся с Гермионой на подушки её постели. Он перешёл от лёгких поцелуев к настойчивым, вынуждая подстраиваться под этот заданный темп и изнывать от желания. Каждым своим движением он подводил её к той черте, которую она так не хотела переступать.       Он перевернул их и навис над Грейнджер, жадно вбирая глазами её задравшуюся одежду, её рассыпанные по подушке волосы, влажные, припухшие губы. — Драко… — прошептала она, и он понял, что она сейчас скажет, поэтому закрыл её губы своим поцелуем, заставляя отвечать и судорожно схватиться за его плечи, комкая дрожащими пальцами рубашку. Она чувствовала его возбуждение, и с трудом могла собрать себя по кусочкам воедино, чтобы попросить его остановиться. Её тело хотело его, но разум не мог не протестовать. Это было неправильно. — Драко, мы не можем… — она высвободилась от поцелуя, но его губы скользнули по её шее, от чего она не смогла подавить рвущийся наружу стон. — Почему мы не можем? — шептал он, задирая её одежду, и целуя грудь, чуть прикусывая твёрдый сосок, от чего её рука безвольно упала на постель, стискивая покрывало. — Ты же хочешь этого. Я хочу тебя, — его рука бесцеремонно прошлась по её бедру вверх, сминая ткань юбки. — Драко, остановись.       Он почувствовал, как Грейнджер отталкивает его, и, собрав остатки самообладания, Драко приподнялся над ней, тяжело дыша, ощущая, как тесно в брюках. Вид раскрасневшейся Гермионы с припухшими от поцелуев губами сносил крышу. Но она смотрела твёрдо. И это подействовало. Глядя в её тёмные глаза, он сглотнул и, повинуясь неожиданному порыву, нежно провел большим пальцем по скуле. — Просто поцелуи, ничего больше, — мягко сказал он.       Вдруг посередине комнаты материализовался Патронус в виде кошки и голосом директрисы проговорил: «Мисс Грейнджер, с одной из студенток произошло несчастье, прошу вас срочно явиться в больничное крыло.»       Патронус растворился. Гермиона толкнула Драко в грудь, вскочила с кровати, судорожно поправляя одежду и растрёпанные волосы.       Малфой лежал на постели, закинув руки за голову. Грейнджер повернулась к нему. — Когда я вернусь, хочу, чтобы тебя здесь не было. — И это после всего, что между нами было? — драматично проговорил Драко, даже не шевельнувшись. — Между нами ничего не было, Малфой, — Грейнджер не смотрела на него, накидывая мантию и призывая волшебную палочку. — Я так не считаю, — Драко сказал это уже хлопнувшей двери. Как только Грейнджер ушла, он сел на кровати, наколдовал стакан воды и жадно выпил. Почувствовал болезненные ощущения в паху от того, что возбуждение не нашло выхода. Бросила его тут гореть от страсти, понеслась выполнять обязанности. А ведь он уже придумывал, как напишет Пэнси о своей победе! Грейнджер за это заплатит, ухмыльнулся Драко, и принялся раздеваться. Стянул одежду, повесил её на спинку стула, залез под одеяло и преспокойно улёгся спать.

***

             Гермиона неслась по коридорам Хогвартса в больничное крыло. Что-то серьёзное произошло, и именно в её дежурство! Пока она обжималась с Малфоем, что-то случилось, и Гермиона ощущала себя виноватой. Вечно она попадает в неприятности из-за него… Вот и сегодня, ещё немного и она бы разрешила ему всё. Как бы она завтра смотрела ему в глаза на утреннем занятии? Да и после сегодняшнего она с трудом сможет это делать. Она позволила своему студенту заявиться к ней в комнату, позволила уложить себя в постель и целовать, позволила ему дать волю своим наглым рукам… Мерлин знает, что такое!       «Я сошла с ума» — думала она, содрогаясь от острых воспоминаний того, что он с ней делал. И она не могла не признаться себе, что ей нравилось. И если бы не то, что она была преподавателем, а он студентом, она бы, возможно, поддалась ему. Но ей казалось, что этим она предает своё звание преподавателя, оскорбляет Хогвартс и не оправдывает возложенных на неё ожиданий. А уж как на неё посмотрела бы Макгонагалл, узнай она, что Гермиона позволяет своему студенту. От возникшей в мыслях картинки с изображением любимой директрисы, которая смотрит на неё со всевозможным презрением и разочарованием, Гермиона содрогнулась, и поспешила выбросить эту мысль из головы, заменив её на «Больше никогда!..»       Она открыла дверь в палату и сразу увидела суетившуюся мадам Помфри и суровое лицо Макгонагалл. — Директор, что произошло?.. — её взгляд упал на больничную койку и она испуганно охнула: на простынях лежала Астория Гринграсс, с лицом воскового цвета, и перевязанными запястьями. Казалось, что она мертва, но присмотревшись, Гермиона различила едва улавливаемое дыхание девушки. — Её обнаружили девочки в общей ванной, — проговорила Макгонагалл, хмурясь. — Она пыталась покончить с собой, выпустила из палочки режущее заклинание и перерезала вены. Если бы её нашли чуть позже…       Гермиона стояла, с ужасом глядя на мертвенно-бледное лицо, а в голове у неё возникал новый калейдоскоп из недавних событий:       «Он не любит меня» — и Астория поднимает заплаканные глаза.              Мадам Помфри подошла к койке и влила в рот девушки какое-то зелье. То вылилось назад, и целительница покачала головой, поджав губы.       «Он использовал меня» — дрожащие пальцы размазывают слезы.       Пропитавшиеся насквозь кровью бинты разматывались и новые обвивались вокруг тонких предплечий девушки, изуродованных страшными порезами. Гермиона подавила подкатившую к горлу тошноту.       «Это больнее, чем если бы он просто меня ударил» — и безграничное страдание в глубине её глаз. — Мисс Грейнджер, — голос Минервы вытащил её из созерцания этой жуткой картины. — Так как вы дежурный преподаватель, вы должны сейчас же отправить её родителям сову с сообщением о случившемся. Девушка оставила записку, — брови директрисы были нахмурены. — Что в ней? — без особого интереса спросила Гермиона, наперед зная, что там написано. О безответной любви. — Я не могу обнародовать такие вещи, — покачала головой Макгонагалл. — Сообщим родителям, пусть они решают. Поставьте в известность старосту Слизерина. Кто у нас сегодня дежурный староста? — Драко Малфой, — с лёгкой заминкой ответила Гермиона, не заметив, как при звуке этого имени и без того мрачное лицо директора стало ещё мрачнее.       Она вышла из палаты, присела за стол мадам Помфри, торопливо накидала записку родителям Астории и чуть не бегом помчалась в башню сов, чтобы отправить сообщение Гринграссам.       Через час прибыли её родители и старшая сестра, Дафна. Они заперлись в кабинете директора, видимо, решая, что делать. — Как она? — спросила Гермиона у целительницы. — Стабильна, — ответила та, — опасность миновала. Девочки очень вовремя её обнаружили.       Гермиона почувствовала облегчение. — Сообщите мне, пожалуйста, когда у неё будет улучшение, мадам Помфри, — та пообещала это сделать.       Гермиона поплелась в свою комнату. Почему она не увидела, что девушке нужна помощь? Она припомнила, что Астория последние месяцы пропускала занятия без уважительной причины, худела и сторонилась подруг. Ходила одна, как сомнамбула, не улыбалась и сидела с отсутствующим видом на занятиях, глядя прямо перед собой. Всё это кричало, что с девушкой что-то не так, почему Гермиона не придала этому значения? А вчера, когда она нашла её плачущую, на ступеньках? Надо было не оставлять её одну. Она вспомнила: пришёл Блейз Забини и увёл Асторию, заверив, что всё будет в порядке. Не Блейз ли виноват в её состоянии? Но Астория никак не отреагировала на его появление, наверняка, если бы он был тем, из-за кого она так убивается, то реакция была бы другая. Мерлин, ни один парень не стоит того, чтобы пускать в себя режущие заклинания! Размышляя таким образом, Гермиона зашла в свою комнату, со вздохом сняла мантию, повесила на вешалку, развернулась и… оторопела.       В её кровати, как ни в чем ни бывало, спал голый Драко Малфой. Нет, это уж слишком!.. — Малфой! — возмущённо закричала она. — Немедленно просыпайся, и… и… проваливай из моей постели!.. Из комнаты! — Что ты так кричишь, Грейнджер, — он сонно потянулся, не открывая глаз. — Вдруг кто-то услышит.       Гермиона осеклась. Действительно, из-за своего возмущения она об этом не подумала. Она в ярости подошла к кровати и дёрнула за одеяло, обнажая его до пояса. — Вставай. И уходи, — она отвела глаза, потому что невольно скользнула взглядом по груди, подтянутому животу и ниже. Малфой наслаждался этим, довольно вытянувшись, лишь слегка прикрытый одеялом. — Может, лучше ты присоединишься ко мне? — он принял фривольную позу, отчего одеяло ещё больше обнажило его. — Прикройся! — прорычала она. — Я думал, ты хочешь посмотреть, — дурачился Драко. — Почему ты вообще решил, что завалиться в мою кровать это хорошее решение? — натянутая струна терпения звенела в её голосе. — Ты накормила меня успокаивающими таблетками, Грейнджер! — оправдывался он. — А у них, по всей видимости, есть побочное действие — сонливость. Вот меня и одолел сон, рядом была кровать, вот я и… — Мерлин, Малфой, — Гермиона села за стол, подперев голову руками, — от тебя одни проблемы. Я прошу тебя, пожалуйста, одевайся и уходи. Не до тебя сейчас. — Почему? — Потому что я преподаватель, а ты студент, — устало проговорила она, понимая, как глупо всё это звучит после того, что она позволяла ему до этого. — А если бы я не был студентом, то было бы? — Нет, — твёрдо сказала Гермиона, не оборачиваясь. — А мне казалось, что мы нащупали некоторые… точки взаимопонимания сегодня, — он говорил это проникновенным тоном, зная, что сегодня ему ничего не светит, но не мог себе отказать в удовольствии понервировать её. — Ещё раз повторяю, одевайся и выметайся из моей комнаты, или я применю к тебе непростительные заклинания, — её терпению уже приходил конец. — Воу-воу, это какие же, мисс? — паясничал Драко. — Наложите на меня Империус, я с радостью буду выполнять все ваши желания, чтобы доставить вам удовольствие. Только, молю, не используйте потом обливиэйт, я хочу сохранить в памяти эти сладостные минуты. — Силенцио! — резко бросила Гермиона в него заклинание немоты, взмахнув палочкой. Наступила блаженная тишина. — Ты сейчас же одеваешься и уходишь, Малфой, — она сидела, прямая, как жердь, и по её сдвинутым бровям он понял, что перегнул. — Не вынуждай меня повторять.       Драко вздохнул и принялся одеваться. Натянув боксеры, брюки, рубашку, он влез в обувь и, взяв свою палочку, прекратил действие немоты. Гермиона молчала, так сидя спиной к нему. Вдруг что-то вспомнив, Малфой спросил: — Что за несчастье случилось со студенткой? — Попытка самоубийства, — прозвучало так обыденно, что Гермиону передёрнуло от своих же слов. Драко нервно сглотнул. Внезапно все его дурацкие интриги показались детским лепетом. Боясь услышать ответ, он всё-таки спросил: — Кто?.. — Астория Гринграсс, — прозвучало, как удар хлыста.       Малфой уставился в спину Гермионы. Из-за кого она попыталась это сделать, у него сомнений не возникло, но знает ли это Грейнджер? Почему-то хотелось, чтобы не знала, хотя он не чувствовал себя виноватым в случившемся. Он никогда и ничего не обещал Астории, он, чёрт возьми, ей с самого начала говорил, что у них никогда и ничего серьёзного не будет. И эта дура придумала себе любовь и теперь он будет виноват. Салазар, за что это ему?.. — Как она? — осторожно спросил он. — Опасности нет, — ответила Гермиона, а потом добавила: — Она оставила какую-то записку. Будет расследование.       Внутри Малфоя что-то оборвалось. Ещё и записка, в которой девчонка, наверняка, расписала, какое он чудовище. Он стиснул зубы. — И… что в ней? — неужели Грейнджер знает, что из-за него Астория пыталась покончить с собой, и так спокойно говорит с ним? — Я не знаю, — Грейнджер развернулась к нему. — А что?       Он успел принять безмятежный вид. — Я же староста, а она — студентка моего факультета. Я должен знать такие вещи. — А ещё ты должен сейчас же удалиться из моей спальни, — Гермиона буравила его взглядом. — Грейнджер, — ему было не до обычного своего ироничного тона. — Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, поэтому проверь, нет ли Филча в коридоре.       Гермиона с мгновение смотрела на него, взвешивая, что хуже, если она проведет ещё минуту-другую в его компании, или если Филч увидит, как Драко Малфой выходит ночью из класса преподавательницы по магловедению. Последнее выиграло с большим отрывом, и Гермиона призвала карту мародеров, развернула её, не заботясь о том, что её увидит Драко. — Филч на втором этаже, на твоем пути нет никаких препятствий, — объявила она, найдя имена на карте.       «Так вот как она следила за мной» — пришло Драко в голову, когда он рассмотрел карту. — Если пойдешь через западную лестницу, то путь свободен, Филч идёт в другую сторону.       Когда Малфой покинул комнату, Гермиона проследила за точкой «Драко Малфой», которая быстро переместилась в подземелья и замерла рядом с точкой «Блейз Забини». Неужели Забини действительно тот, из-за кого Астория убивалась? Гермионе нравился этот парень, и ей очень не хотелось верить в то, что он мог быть жесток к девушкам.       Со вздохом Гермиона свернула карту и наконец, легла в кровать. Подушка пахла Малфоем. Этот запах невольно воскресил в памяти то, что было сегодня после отбоя — то, чего вообще не должно быть между преподавательницей и студентом. Но уверенные, наглые действия Драко разжигали такое желание, что Гермионе было стыдно за это. Он видел, что она тоже его хочет, чувствовал, как её тело откликается на его ласки и ещё бы немного, и… Гермиона закрыла глаза, и усилием призвала окклюменцию на помощь в избавлении от навязчивых картинок.

***

— А я предупреждал тебя, — Забини тёр сонные глаза, сидя в гостиной Слизерина. — Да в чём моя вина??? — взорвался Малфой. — Я не подходил к ней уже… не помню, сколько! И не трахал с Хэллоуина!       Блейз качал головой. Он думал о том, что зря отпустил девчонку в спальни, надо было сидеть с ней всю ночь и вдалбливать в её блондинистую башку, что Малфой не стоит этих слёз. Тогда, видит Салазар, этого бы не произошло. Вместо этого он спешил поскорее отделаться от Гринграсс. Добиться вразумительных объяснений, зачем ей нужен этот белобрысый придурок, не вышло, а её бесконечные причитания о том, что Драко её не любит, утомили. Теперь же Блейз ощущал запоздалое раскаяние в том, что сдал Асторию её соседкам по комнате и с чувством выполненного долга удалился к себе. — Оставила записку, говоришь? — протянул Забини, глядя, как Малфой обречённо кивнул, обхватив голову руками. — Плохо дело. Пахнет чьим-то исключением. — Дерьмо, — Драко вскочил и начал ходить из угла в угол. Его адвокат, конечно, докажет: что Малфой здесь ни при чём. Но это закрепится в его репутации очень нехорошим пятном. Не хватало ещё быть объектом, от которого девчонки режут себе вены. Его учёба в Хогвартсе висела на волоске. — Ёбаный клуб самоубийц, — пробормотал Блейз и искоса посмотрел на Малфоя. — Не надо на меня так смотреть, Забини!              Они просидели до самого утра в гостиной, обсуждая случившееся и возможные последствия. Как только забрезжил рассвет, в комнате появился Патронус-кошка и проговорил голосом Макгонагалл: — Мистер Драко Малфой, зайдите к директору сейчас же.       Это конец, думал Драко, поднимаясь. Забини похлопал его по плечу и ничего не сказал. Что тут скажешь? Ситуация — дерьмовее не придумаешь. Он плёлся к кабинету Макгонагалл, как на эшафот. Перед глазами возникло лицо матери — он не оправдал её надежд. Теперь работа в министерстве будет закрыта для него навсегда. Бывший Пожиратель смерти, из-за которого девчонка пыталась самоубиться — такое с репутации уже не смоешь. Кингсли Бруствер не захочет с ним связываться.       Макгонагалл, суровая и собранная, сидела за своим столом, ожидая его. Между её бровей залегла глубокая складка, которая придавала директриссе мрачный вид. — Присядьте, мистер Малфой, — она кивнула на стул и пристально проследила за тем, как он сел. — Вид у вас, прямо скажем, виноватый, — утвердительно произнесла она.       Он пожал плечами. Вины за чужие действия Драко не ощущал, ещё не хватало отвечать за то, что творили другие, но на всякий случай он изобразил самое покорное и виноватое выражение лица, на которое только был способен. — Вы уже знаете, что случилось? — взгляд Макгонагалл впивался в него, как кинжал.       Драко кивнул. Отпираться не стал. — И что вы об этом думаете? — старые глаза внимательно следили за ним. — Мне жаль, — сказал он.— Я и подумать не мог, что она может сделать что-то подобное. Как она? — он поднял умоляющие глаза на директора.       Минерва вглядывалась в его серые глаза, в которых не видела ни тени сожаления, как бы он не старался показать обратное. Она вздохнула и отлевитировала клочок бумаги на край стола, поближе к нему. — Прочитайте, мистер Малфой.       Он осторожно развернул листок. Неровные буквы, следы от слёз, кое-где размазанные чернила.

«Драко, я знаю, что тебе всё равно,

но я хочу, чтобы ты знал:

Я люблю тебя и всегда любила.

Прости, что доставила тебе неприятности, но я так больше не могу.

Прощай»

      Он свернул записку и под тяжёлым взглядом директора положил её на стол. Поднял голову, ожидая вердикта. — Мистер Малфой, — проговорила та. — Вы исключены из школы.