Когда ты перестанешь мне сниться

Чонгук возвращается домой, кипя от возмущения и обиды, на осторожный вопрос Намджуна отвечает что-то в духе пожеланий Тэхёну вечно гореть в аду, а вечером долго ворочается, не может заснуть. Ему кажется, что он только-только провалился в сон, когда он просыпается от того, что его рот плотно закрыт чьей-то ладонью. В темноте не видно ничего, но шепчущий на ухо голос не оставляет сомнений, что это подлец Тэхён. — Не ори только. Давай поговорим? Пожалуйста. Тэхён задаёт вопрос, но не убирает ладонь, и правильно делает, потому что ответ понятен без слов — Чонгук впивается пальцами в его руку, пытаясь оторвать её от своего лица, колотит по кровати ногами и отчаянно мычит. Не нужно быть чревовещателем или экстрасенсом, чтобы понять, насколько далеко он посылает Тэхёна с его предложением о мирных переговорах. — Гук, пожалуйста! Дай мне объясниться. И мычи тише, сейчас все твои соседи проснутся. Притихший на одну секунду, чтобы разобрать шёпот, Чонгук взвивается с новой силой, и Тэхён решает сменить тактику. Ладонь внезапно сменяют тёплые губы и он затыкает Чонгуку рот поцелуем и даже успевает обрадоваться, что тот отвечает, пока спустя секунду не чувствует адской боли от укуса. Совершенно непроизвольно, Тэхён вскрикивает так громко, что теперь уже точно проснутся все. Их глаза уже привыкли к темноте, и Тэхён видит, как ворочается Чин, как садится на кровати Хосок, сонно нащупывая выключатель прикроватного светильника, видит, что тоже заметивший это Чонгук испуганно таращится на него, а потом вскидывает вверх один край одеяла. У Тэхёна нет времени раздумывать, правильно ли он понял жест Чонгука, поэтому он просто ныряет под одеяло, надеясь, что Гук не прокусит ему за это ещё какую-нибудь часть тела. Но Чонгук лишь накрывает его одеялом и в ту же секунду включается свет. — Что случилось, кто кричал? — сонно спрашивает Хосок. — Не знаю, я тоже проснулся и ничего не понял, — ангельским голосом врёт Чонгук и пинает коленом Тэхёна, который мелко трясётся от смеха под одеялом. А на Тэхёна напал один из тех истерических приступов смеха, которые часто случаются в самый неподходящий момент — на экзамене, во время важного разговора с родителями, или на похоронах двоюродного дядюшки. Чонгук усиленно ворочается под одеялом, чтобы скрыть странную тряску от окончательно проснувшихся от света друзей, радуясь только тому, что его кровать находится вне яркого круга от светильника. Наконец, истерика Тэхёна заканчивается, но долго радоваться Чонгуку не приходится. Игривое настроение Тэхёна теперь толкает его на новую шалость — он гладит горячее, почти обнажённое тело Чонгука, пользуясь его вынужденным молчанием, а на каждый пинок коленом или щипок отвечает всё более откровенным поцелуем. В конце концов Чонгук сдаётся, понимая, что лучше лежать смирно, стараться не дышать слишком тяжело и ждать, пока Хосок с Чином до конца обсудят внезапное пробуждение и снова лягут спать. Это затягивается надолго — Чин встаёт проверить всю квартиру, потом Хосок встаёт попить воды, и руки Тэхёна спускаются всё ниже, не оставляя Чонгуку ни одного шанса соврать, что ему неприятно, а губы и язык бесстыдно ласкают оказавшийся возле них сосок. Когда соседи наконец засыпают, Чонгук возбуждён настолько, что уже не может и не хочет останавливать ни себя, ни Тэхёна, и он только поворачивается на бок, подсовывая под горячий рот новые, ещё не зацелованные места. Но Тэхён в очередной раз ломает его планы и выныривает из-под одеяла, целуя его в губы, нежно, бережно, осторожно, как будто губа прокушена у Чонгука, а не у него самого. Контраст между уверенными сильными движениями его руки внизу и этим чувственным поцелуем такой потрясающий, что Чонгук кончает буквально за минуту. — Бейбик… Теперь поговорим? — шепчет Тэхён, запуская пальцы в его по-прежнему пахнущие ванилью волосы. — Иди к дьяволу, Тэхён! — Злой бейбик. Гук, серьёзно, дай мне всё тебе объяснить. Пойдём на кухню. — Ладно, — свирепо шипит Чонгук, натягивая обратно бельё и выскакивая из-под одеяла. В кухне он усаживается на высокую столешницу, болтая ногами, наблюдая, как Тэхён быстро ополаскивает руку и вытирает бумажным полотенцем. На нём тоже нет ничего, кроме узких плавок, и Чонгук невольно думает, что практически голый возбуждённый Тэхён — это слишком красиво, чтобы долго оставаться с ним на кухне. — Что ты хотел мне сказать? Говори быстрее, я спать хочу. — А есть хочешь? — Что? — переспрашивает сбитый с толку Чонгук. — Есть? Есть не хочу. — Люди после секса хотят либо спать, либо есть. Было интересно, какой ты после секса. Чонгук на самом деле не хочет ни спать, ни есть, он хочет только поскорее свалить отсюда, чтобы не пялиться на Тэхёна и не простить случайно этого негодяя за… секс с Чанёлем, секс с Чимином, секс с самим Чонгуком — дьявол, у него явно какой-то фетиш на букву Ч! — за свою ревность, за то, что из-за него Чонгук, кажется, готов попробовать нарваться на боль неудачных отношений ещё раз, короче, за всё и сразу! — Только поэтому ты меня… изнасиловал? Чтобы узнать, какой я после секса? — Изнасиловал? Ты не очень-то сопротивлялся, бейбик! — возражает Тэхён, подходя ближе. — Я не мог сопротивляться! Они не спали! — Мог выдать меня, просто откинуть одеяло. Или вообще не прятать меня под своё одеяло, — Тэхён улыбается и подходит совсем близко, почти упираясь в колени Чонгука. — И что бы они подумали? — Что я пришёл тебя насиловать, не иначе, — подтверждает Тэхён, аккуратно раздвигая его колени и становясь между ними, как будто случайно оставляя руки на бёдрах Чонгука. — Про тебя ведь все думают, что ты просто ангел. — По сравнению с тобой — так и есть! — Гук, я люблю тебя, — шепчет Тэхён, обнимая его за талию, прижимая к себе, в который раз умирая от сладкого запаха ванили. — Поверь мне. Я не любил Чанёля, я не люблю Чимина. Я люблю только тебя, так давно люблю… — Но спишь с Чимином! И уходишь с Чимином! — Я об этом и хотел поговорить. Я признаюсь ему, объясню всё, просто… ну нельзя же сделать это вот так, ни с того ни с сего, в грёбаном гардеробе! Пойми, пожалуйста. Дай мне пару дней. — Не надо. У нас ничего не получится. Как это будет выглядеть? Бросишь Чимина и уйдёшь ко мне? Как мы будем потом работать вместе? — Всё будет хорошо. — Не будет! Ты причинишь мне боль. — Никогда. — Я причиню тебе боль. Я не люблю тебя. Ревность — ещё не любовь. — Угу, — легко соглашается Тэхён. У него есть дела поважнее, чем спорить. У Чонгука такая сладкая шея, и плечи, и ключицы, каждая впадинка, которую хочется целовать, лизать, кусать, и боже, он когда-то точно сойдёт с ума окончательно от этого невозможно красивого и невозможно упрямого Гука, который одновременно подставляет шею под его ласки и отталкивает его от себя, упираясь в грудь ладонями. — Твою мать! — раздаётся в кухне третий голос и жуткий звон разбитого стекла. Сонный лохматый Юнги стоит с открытым ртом, а у него под ногами валяются осколки его любимой чашки, очевидно, выскользнувшей из рук от удивления. — Чёрт вас побери, никто сегодня в этом доме поспать не хочет? — рычит Тэхён, выпуская Чонгука из объятий и тот моментально соскальзывает со столешницы, спешно ретируясь в сторону своей комнаты. — Тэхён! Вы вместе? А Чимин? Расскажи мне всё немедленно! — как обычно, начинает строчить вопросами Юнги и Тэхён понимает, что он сейчас от нетерпения пройдёт по всем стёклам на полу и даже не заметит. — Эй, Юнги, осторожно. Потом расскажу. Руку дай, переступи стекло, слышишь? Нужно всё здесь убрать. Юнги послушно подаёт ему руку, но, переступив стёкла, не отпускает ладонь, а тянет Тэхёна к себе, душит его в объятьях и почти орёт: — Ви, я так счастлив! Ну что ты молчишь, скажи уже что-нибудь! Это просто волшебно! Это любовь! Я так долго этого ждал! Тэхён пытается снять его со своей шеи, но это безнадёжно, Юнги цепляется ещё крепче, подпрыгивает на месте, целует его в щёки и продолжает тараторить про любовь, судьбу и то, как он счастлив, и совершенно не видит того, что видит через его плечо Тэхён — что в широкой арке, разделяющей кухню и гостиную, стоят поднятые с кроватей оглушительным падением чашки потемневший от злости Намджун, растерянный Чимин и обалдевшие от происходяшего Чин с Хосоком. — Юнги! Юнги, пожалуйста, остановись! — взвывает Тэхён и по его отчаянному голосу Юнги наконец понимает, что что-то пошло не так. Он оборачивается к арке и его брови складываются жалобным домиком, а глаза становятся похожими на монеты. — Джун, это не то, что ты подумал! Я всё объясню! Тэхён был с… — Тэхён легонько бьёт его локтём под рёбра, Юнги переводит взгляд на Чимина и замолкает. — Я сам вижу, с кем был Тэхён, Юнги, — глухо отвечает Намджун, презрительно глядя на них обоих, и Тэхён с ужасом понимает, что вдобавок ко всем несчастьям он так и стоит полуголый и его член всё ещё безбожно торчит после долгого петтинга с Чонгуком. — Джун, нет! Послушай меня! Тэхён, прости, я всё-таки скажу. Чимин, прости. Он был с Чонгуком, а я просто обрадовался, что у них наконец всё получилось! Лицо Намджуна светлеет и Юнги вздыхает с облегчением, но тут заговаривает Хосок. — Чонгук спит у себя и спал всю ночь, мы уже не в первый раз просыпаемся от странных звуков сегодня, но он всё время был в своей кровати. Не приплетайте его в ваши интриги, это не честно! Юнги застывает с беспомощно разинутым ртом, Намджун, болезненно скривившись, выходит из кухни, Чин с Хосоком идут за ним.