А твои стихи...

— Здравствуй Дилюк, я попрошу вас покинуть аудиторию.- спокойно просит лектор, спиной чувствуя страх сидящего на столе студента. Взгляд красных радужек оглядывает аудиторию, высматривают синюю макушку, готовые испепелить на месте. Кэйа сжимается, желает поскорее скрыться от взгляда карминовых глаз. Они пожирают его, не оставляют и следа от человека, Альберих тонет в этой ненависти, вновь на глаза накатывают слёзы, и как же удачно чёлка падает на лицо, скрывая собой разбитость хозяина. — Теперь по учителям пошёл? Значит того раза не хватило тебе?- Рагвиндр пышет злобой, плюётся ядом, топит синюю макушку в унижениях. Мужчина молча выталкивает Рагннвиндра из аудитории и закрывает перед носом дверь. В скважине проворачивается ключ, теперь никто не потревожит их. На рукавах толстовки начинают появляться мокрые пятна в перемешку с кровавыми разводами на ткани, благо на тёмной одежде не сильно видно этого недоразумения. Чжун Ли неспешно подходит к студенту, он наблюдает за картиной пока со стороны, боится приблизиться. Сейчас Альберих напоминает ни что иное, как клубок вырвавшейся боли. Брюнет больше не позволяет себе медлить, он осторожно подходит к Кэйе, берёт на руки, будто хрустальная ваза, что сильно потрескалась и от любого движения рассыплется на мелкие осколки. Лектор уходит в подсобку вместе со студентом на руках, Альберих дрожит, не то от стресса, не то от потрясения.Чжун Ли никогда не позволял себе лишнего по отношению к юноше, когда нужно - он будет рядом и поддержит, ведь он обещал почившиму Крепусу сохранность его мальчишек. Ох, он до сих пор помнит Альбериха, ещё юным , тогда ещё Крепус был энергичнее, отец души не чаял в своих детях. Помнится, когда мужчина захаживал в это семейное гнёздышко на воскресное чаепитие, вся квартира была пропитана уютом. Они с Крепусом любили обсудать всякие мелочи или продвижение бизнесса. Внезапная меланхолия прерывается довольно громким гулом звонка, но Альберих не собирался идти на остальные пары, не в состоянии он сейчас, буквально на ногах стоять не может. Брюнет помнит своё обещание, он охраняет Альбериха от нападок старшего, но и за Дилюком он поглядывает издалека, он не сильно вмешивается в их жизнь, но так думает лишь один мужчина, для Кэйи, Чжун Ли не только преподаватель в его универе, но и хороший друг и собеседник, порой ведёт себя как заботливый отец, воркующий над своим чадом. Брюнет усаживает поддрагивающее тельце за стол, сам же ставит чайник и готовит растворимый кофе. Всегда, после таких срывов, они закрываются в подсобке и пьют кофе, это всегда помогало обоим успокоитья и привести в порядок бесконечный поток мыслей. Мужчина резко вспоминает, Кэйа же писал стих. Вот уже в кружках клубится горячий кофе, подсобное помещение наполняется приятным ароматом бодрящего напитка. Брюнет не смеет нарушать установившуюся идиллию, Альберих больше не трясётся, нервы уже не напряжены и лёгкие мерно потягивают приятный аромат, навевает воспоминаниями. - О чём задумался?-единственному, кому можно было обращаться к мужчине на «ты», непосредственно исключая коллег, это Кэйа. - Я всё хотел прочитать твои стихи, меня интересует твоё состояние сейчас, да и в целом.- без лукавств отвечает брюнет, да и смысла врать не было. Альберих достаёт телефон из кармана, быстро набирает выученый и явно отпечатанный на подкорке сознания пароль, сворачивая вкладки приложений оноставляет лишь одну отрытой — заметки. Заметки — его душа, переживания и жизнь, всё что происходит в жизни студента когда нибудь записывается в строчки на специальном поле «важное». Смартфон передаётся в руки брюнета, янтарные глаза неспеша прочитывают складные в строчку слова, в которые юноша вкладывал не только свои чувства, но и боль, переживания и эмоции. Правильно говорят, хочешь узнать человека - посмотри что он пишет.

Когда же ты, моя любовь Восстанешь вновь, Направишь очей взор На мою жалкую душонку Что отбивает мерный звук Она кричит, зовёт на помощь Да крик немой, никто не слышит. Никто не видит этих мук. Твой опечалившийся взор, Уже не просит снисхождения И омут сапфирового ока Навеки станет опустелым. И он читая эти строчки Припадает к хладно телу Ох, сколько боли это сердце Тащило наперевес с виной. Омуты сапфиров не заблестят уж никогда Но в памяти они, горят рубиновой свободой.

Ох Архонты, чем же провинился этот мальчонка, раз плата столь высока? Янтарь глаз наполняется неподдельной грустью и печалью. Неужели этот прекрасный человек настолько сильно себя ненавидит,настолько хочет лишить себя жизни? Уму не постижимо. Телефон с характерным звуком выключают и откладывают на стол, взгляд поднимается на поникшего и ушедшего в свои мысли студента, он выглядит как потрескавшаяся ваза, ещё касание — и она рассыпется на осколки, которые уже будет невозможно собрать. Мужчина всё это видит за всеми масками Альбериха, для него он открытая книга с загадками, которые ещё предстоит разгадать. Кофе убывает в кружках по мере оживлённости их беседы, солнце уже садится, даруя последние тёплые лучи, подсобка закрывается, а аудитория наоборот, открывается, выпуская двух друзей, которые так не хотели прекращать беседу. Они вместе спускаются, брюнет поддерживает Альбериха за предплечья и талию, запястья несчастного уже давно обработаны, да вот только боль от касаний, как верный спутник, будет сопровождать его как минимум полторы недели. Смуглую кожу покрывают лучи закатного солнца, как только они выходят из здания университета, придавая хоть какую-то живность на бледном, даже для такого цвета, лице. Румянец его красит, но не успевает брюнет насладится моментом, когда Кэйа просто расслаблен и не загоняется по пустякам и без, предплечья напрягаются, а взгляд мрачнеет. Он всё же ждал его. Пары Рагнвиндра закончились от силы пол часа назад, зачем ему нужно было ждать Альбериха? Для чего? Чтобы что? Чтобы вновь обвинить его во всех грехах? Чтобы вновь Кэйа лежал в ванне полной воды в перемешку со своей кровью? Благо брюнет рядом, он поможет. Если же Чжун Ли придётся уйти, то Альберих незамедлительно позвонит Чайлду, оставаться наедине с Дилюком было опасно, опасно для сердца и искалеченной души Кэйи.

Зачем ты ждал меня, Дилюк Рагнвиндр?