Вояджер-1

25 апреля 2030 год

— Чан, ты же в курсе, что я тебя ненавижу? Скажи, пожалуйста, почему я вообще согласился? — Потому что на самом деле ты тоже этого хотел, — нараспев, не отрывая взгляд от телефона, ответил, наверное, единственный близкий друг Минхо, — просто расслабься, хотя бы на одну ночь. — Дорогой мой Чан, ты, видимо, забываешь, но я чёртов военный… — Которому тоже иногда нужен отдых! Ну, серьёзно, Минхо, когда ты в последний раз отдыхал? — Чан обнимает за плечи парня и наклоняется к уху, чтобы не приходилось перекрикивать музыку, — а когда в последний раз у тебя был секс? — Святые погоны, Чан, ты омерзителен! — А он у тебя вообще был? Всю жизнь в своей казарме, — наглая ухмылка друга вызывала в Минхо ещё большее раздражение. Чан протягивает ему рюмку с неизвестным алкоголем, — ну же, капитоша. — Я прапорщик, Чан. — Да какая к чёрту разница! Расслабься, святоша. Хотя бы на этот вечер! Я соскучился по своему другу, — Чан состроил лицо щеночка, которого бросили на улице одного зимой. И Минхо был слаб перед этим взглядом. А его друг это знает и пользуется этим при каждой возможности.       Минхо переводит взгляд с рюмки на лицо Чана и обратно, и, громко выдыхая, берёт её из рук своего приятеля. Чан начинает чуть не прыгать от счастья, радуясь, что у него получилось сломить своего друга, а яркая открытая улыбка, которая заставляет софиты проигрывать ей, озарила помещение клуба.       Чан был безумно красив. Если теория о том, что у «каждой красивой подружки должна быть страшненькая, чтобы на её фоне выглядеть ещё лучше» действительно работает, то тогда Минхо был той, кто работает для фона. И нет, он не считал себя каким-то уродом, наоборот - ему очень нравилась его внешность. Да и не только ему, если уж говорить начистоту. Но перед Чаном никто не мог устоять. Возможно, большую роль играет его харизма и добродушие, но факт остаётся фактом – где бы ни появлялся этот подлец, все взгляды мгновенно оказывались прикованы к нему.       Они познакомились в военном училище, куда Минхо отправил его отец в десятилетнем возрасте. И нет, это не было сделано для того, чтобы «воспитать настоящего мужчину». Отец Минхо с рождения не принимал участие в его воспитании, а после смерти его жены, матери парня, не был готов к такой ответственности и просто сдал своего ребёнка туда, где с самого начала над ним измывались. Минхо был самым младшим, самым маленьким. Брошенный и одинокий. Сирота при живом отце.       Благо его соседом по двухъярусной кровати, если её так можно было назвать, был Чан. Они не сразу нашли общий язык, потому что Чан любил задавать очень много вопросов, на которые Минхо не хотел отвечать. Но спустя время парень осознал, что Чан сам боится и нервничает, но очень хочет и старается помочь ему. Однажды ночью Минхо услышал, как кто-то плачет в кабинке туалета, и был очень удивлён, когда из неё вышел Чан. После этого случая они стали неразлучны.       Они служили вместе, помогая и поддерживая друг друга. Однако в девятнадцать лет Чан решил, что жизнь военного не для него и решил уйти, заняться другим делом. И нужно отметить, очень удачно. Нашёл он себя в, казалось бы, не особо престижном, но близком по духу деле. Чан стал бариста, а за его кофе очередь выстраивается с самого утра вплоть до ланча. Он также мечтает открыть свою кофейню: небольшую, возможно, лишь на пару столиков, куда будут приходить парочки для спокойного вечера; в ней будет мягкий свет от неоновых ламп, который будет не раздражать глаза, а наоборот, расслаблять своей мягкостью и теплотой; под потолком будет виться ипомея, которая в сезон цветения станет, словно, цветным облаком над головой. Чан действительно мечтает об этом, и уже начал откладывать сбережения для осуществления своей мечты.       Минхо по-доброму завидовал ему. Он был счастлив, что у его друга, да вообще у другого человека, есть мечта и цель. Минхо же просто плыл по течению. Однако, ему повезло, что его течение совпадало с его увлечениями и желанием.       Космос. Многие начинают усмехаться над словами Минхо, услышав его желание увидеть Землю из космоса своими глазами. Вот только он не смеётся. С шестнадцати лет, после того как Минхо прочитал исследование о возможных путешествиях по световым годам, его отобрали в особую группу подготовки. Без соглашения, без вопросов, без объяснений, но ведь он – обычный солдат и должен подчиняться, верно? Вот Минхо тоже думал, что нет, но всё равно подчинился. И не прогадал. Ему действительно нравилось то, чем он занимается. А также, это неплохой бонус, ведь к своим двадцати трём годам Минхо уже дослужился до прапорщика, а это мало кому удаётся. — Ну что? За нас? — приподнимает Чан рюмку в своих руках. — За нас, Чанни, — парни, наконец, чокаются, и Минхо заливает в себя жидкость, которая моментально обжигает горло. — Боже, а зажмурился-то как! Малыш, ты вообще пить умеешь? — Чан смеётся и легко стучит по спине, в то время как Минхо немного задыхался от обжигающего чувства. — Этот малыш однажды надрал твой зад в бирпонге! — Это было один раз. — И сегодня я тебя перепью! — откуда у Минхо взялась эта уверенность, он сам не знает. Видимо, шот алкоголя развязал ему язык. И явно зря. — Ого, а малыш Хо захотел поиграть? Что ж, ну давай посмотрим, кто кого, — задорный блеск глаз Чана сверкнул в свете софитов, и парню это не особо нравится. Но сегодня же можно, верно?       Звук из колонок становится всё громче, а в помещении становится всё жарче. Минхо уже не помнит, когда так громко смеялся в последний раз. Мышцы его лица уже почти сводит от боли из-за постоянной улыбки, а алкоголь не перестаёт поступать в его организм, вызывая безумное головокружение.       В какой-то момент Минхо понял, что пьёт не со своим другом, а с незнакомцами, которые подходили к бару. Куда запропастился Чан? Стоит ли ему пойти искать его? И где его искать?       Как оказался в центре танцпола Минхо не понимает. Он должен пытаться найти Чана, но…Музыка такая цепляющая… Парень начинает легко покачиваться в такт музыки, постепенно начиная двигаться увереннее, танцуя так, будто это его последний раз. Софиты ослепляют его глаза, и ему приходится их закрыть. В темноте голова начинает кружиться ещё сильнее, и его ведёт. Он уже готов встретить лицом бетонный пол клуба, но словно повисает в воздухе. — Хэй, парень, ты в порядке? — слышит Минхо будто сквозь толщу воды. В ушах звон, на веки словно повесили мешки с цементом, а из горла вырывается только невнятный хрип, — ох чёрт, пойдём подышим воздухом, да? Хэй, не отключайся, помоги мне, ты довольно тяжёлый, — Минхо ощущает, как его куда-то тащат, и он правда прикладывает все силы, которые у него есть, чтобы помочь своему спасителю. «Я помогаю своему спасителю. Забавно!» — от этой мысли парень начинает тихо смеяться, откидывая голову назад. — Я, конечно, рад, что эта ситуация тебя забавляет, парень, но давай ещё немного. На улице тебе станет легче, обещаю, нам нужно только… — Где Чан? — прервал своего спасителя Минхо. Он внезапно вспомнил о своей изначальной миссии. — Я понятия не имею, о ком ты говоришь. Боже, какой же ты тяжёлый! — Где Чан?! Чан! — он начинает вырываться. Ну, или он делает попытки, — а ну отпусти меня! Я прапорщик армии Южной Кореи, и я приказываю… — Если Вас это успокоит, господин прапорщик, то мой друг тоже пропал. Давай поищем их на улице, а? Как тебе идея? — услышал снова голос незнакомца Минхо. Несмотря на вакханалию, происходящую вокруг и внутри, его успокаивает этот голос. Ему хочется довериться. И Минхо доверяет, беря остатки воли в кулак и направляясь в сторону выхода.       Внезапный прохладный поток воздуха, ударивший в лицо Минхо, немного приводит его в чувство. Понемногу разлепляя глаза, он смог разглядеть тень двух человек на асфальте. Минхо потянулся к ней рукой, из-за чего их с незнакомцем немного повело. — Хэй, хэй, не падай! У тебя слишком красивое лицо, чтобы знакомить его с асфальтом. Вот, присядь здесь, — Минхо мягко опустили на близлежащую скамейку. «Я? Красивый? Приятно», — пронеслось в пьяном сознании. Он откинул голову на спинку и начал жадно глотать воздух. В горле моментально пересохло, а во рту стало отвратительно липко. Минхо начал натурально хныкать, потому что на большее он не был способен, — эй, господин прапорщик, ты чего? Держи, вот, попей, — спаситель мягко взял Минхо за затылок и немного наклонил голову, чтобы тот смог немного глотнуть воды и не захлебнуться, — вот так, хорошо. Главное дыши, носом дыши! — военный правда старается открыть глаза, но почему веки такие тяжёлые? — чёрт тебя дери, Феликс, возьми трубку! — нервный голос спасителя встревожил Минхо, и он вспомнил, что он, вообще-то, искал кое-кого. — Чан…мне надо найти Чана, — он начал пытаться подняться, но голова резко закружилась, в глазах потемнело, и Минхо начал проваливаться куда-то в пустоту. — Твою мать! — последнее, что услышал парень перед тем, как отключиться.

***

      Боль. Жуткая головная боль. Это первое что ощутил Минхо, проснувшись. В виски будто вкручивают раскалённые болты, затылок сдавило, а по темечку бьет, словно по наковальне. Он старается повернуться, но голову сковало новой болью так, что он протяжно застонал. Военный ощущает ветерок из окна и начинает немного дрожать, покрываясь мурашками. Где-то вдали он слышит шаркающие шаги. Стоп, шаги?       Минхо делает глубокий вдох и в нос врезается незнакомый запах пряного пекана. Где он вообще находится? Ли делает волевое усилие, открывает глаза, и снова стонет. Кто держит шторы открытыми, когда на улице такое солнце? Он начинает новую попытку поднятия своих век, когда слышит приближающиеся к комнате шаги. Минхо моментально замирает, слушая, как кто-то тихо открывает дверь и заходит в комнату. — Эй, господин прапорщик, не притворяйся спящим, я слышал, как ты стонешь. Я принёс тебе воды и обезболивающее, — тихий, почти шёпот, почему-то знакомый голос донёсся до чувствительного сейчас слуха Минхо. «Парень не зол и настроен вроде как не враждебно, уже успокаивает», — думает про себя военный, хотя любая мозговая деятельность приносит новую боль. — Извини, можно попросить тебя зашторить окно? Больно...глазам больно. — Ой, конечно, прости, не подумал, — незнакомец ставит стакан воды, вызывая новый стон Минхо, — ой, видимо, было очень громко, извини, — продолжает тараторить парень, зашторивая окна.       Минхо начинает медленно открывать глаза и пытается сфокусировать взгляд. Он быстро оглядывает комнату, в которой находится. Она оказывается обычной маленькой, ничем неприметной, спальней светло-лимонного цвета с чёрными шторами и белым потолком, на котором висит обычная лампочка вместо люстры. — Перестань извиняться. Кто сейчас и должен просить прощения, так это я, — Минхо старается приподняться на локтях и замечает, что из одежды на нём только нижнее бельё. Он поднимает взгляд, в котором написан явный вопрос. — А, это? Кхм, да, мне пришлось тебя раздеть, потому что…потому что тебя стошнило на себя в такси, и ты был весь грязный. Но твои вещи я уже выстирал, они сейчас в сушилке. Если тебе некомфортно, могу принести, только они будут немного влажные, и не думаю, что тебе будет в них приятно…о, могу дать свою! Конечно, как я сразу не додумался, — безостановочно тараторит парень, направляясь к шкафу в поисках одежды. — Стой, подожди. Посмотри на меня, пожалуйста, — Минхо переводит взгляд с себя на своего спасителя. «А он милый…Такие красивые черты лица, ни разу не встречал…», — пронеслось в больном мозгу, — с…спасибо тебе. Огромное. Правда, не понимаю, почему ты так возишься со мной, но спасибо тебе. Не знаю, как отблагодарить тебя. — Не стоит, правда. Я просто привык помогать людям.       На мгновение в комнате воцаряется тишина, которая нарушалась только лёгким гулом машин, едва слышимым из открытого окна. Минхо обдумывает сказанное и усмехается. — Ты вытащил незнакомый пьяный мешок, который зовётся мной, из толпы в клубе, не дал встретиться носу с асфальтом и полом, привёз грязного и не соображающего к себе домой, раздел, положил в свою кровать, выстирал вещи и принёс обезболивающее на утро. Если ты делаешь так с каждым, то ты – непризнанная мать Тереза, — Минхо приподнимает бровь и смотрит из-под чёлки на парня, который нервно кусает губы, а по его уши немедленно начинают становиться пунцовыми. — Нет, не с каждым. Просто ты выглядел совсем плохо, поэтому я и решил помочь, — парень начал нервно дергать руками и чесать затылок, стараясь избегать взгляда Минхо. «Он и правда очень милый, и так смешно стесняется» — новая мысль как пуля пролетела в голове и сразу же вылетела, отдавая болью в виске, — лучше бы спасибо сказал! — Так я же сказал, — ухмыляется Минхо на слова парня, а затем замечает хмурый взгляд парня — ладно-ладно, извини. Правда, спасибо тебе большое, — у него, наконец-то, выходит сесть, — как хоть зовут тебя, мой спаситель? — Джисон. Хан Джисон, — представляется парень, поворачиваясь с футболкой и шортами в руках, — возможно, они будут маловаты тебе, но хотя бы подождать, пока высохнет твоя одежда, — с извиняющейся улыбкой произносит новый знакомый. — Ничего страшного! Ещё раз спасибо, правда. Я, кстати, Минхо. Ли Минхо. Я… — Прапорщик армии Южной Кореи, я знаю, — улыбаясь, начинает понемногу расслабляться парень, — весь путь в такси это твердил. — Вообще, я хотел сказать, что я в долгу не останусь, но теперь мне очень стыдно, — Минхо начинает судорожно чесать затылок. Он больше никогда не будет столько пить, это точно. — Ой, извини. — Джисон, правда, тебе не в чем передо мной извиняться. Сейчас должен извиняться только я и мой друг, который…— внезапное озарение пришло в похмельную голову Минхо, — мой друг, Чан, где мой телефон, мне надо ему позвонить, он вчера исчез, я… — С ним всё в порядке, он у моего друга. Феликс вчера поймал его, когда тот чуть из кабинки туалета не вылетел. Вам, ребята, определённо надо переставать пить, вы теряете связь с гравитацией, — начинает посмеиваться Хан, — если Феликс мне не звонил, значит, твой друг всё ещё спит. — А как ты понял, что это мой друг? — Научи своего друга ставить пароль на телефон, — продолжает ослепляюще улыбаться парень. — Феликс нашёл последний номер в контактах, и это оказался твой. Когда у тебя зазвонил телефон, то я увидел на экране имя «Чан» и вспомнил, что ты его звал. Я думал, что он потерял тебя и ищет, поэтому решил ответить, но услышал там голос Феликса. Ну, вот как-то так, — подытожил Хан. — М-да, нам определённо нужно завязывать с выпивкой. Ещё раз спасибо, Джисон. — Не за что, — искренне и открыто улыбнулся Хан, а в груди Минхо что-то защемило. — И всё же я считаю, что обязан отблагодарить тебя. Как насчёт кофе? — Тебе правда не стоит. — Хан, прими от меня хотя бы такую малейшую благодарность. Это меньшее, что я могу сделать для тебя, — Джисон продолжает заламывать руки, а его губы, такое ощущение, что скоро превратятся в кровавое месиво. На мгновение между ними воцаряется молчание, и, после недолгих раздумий, Хан ему отвечает на выдохе: — Ладно. Хорошо, я схожу с тобой на кофе, — выглядывает из-под чёлки спаситель и скромно улыбается, — ванная, если что, за этой дверью, там есть запасное полотенце, ну или можешь ещё поспать. — Ох, я и так уже достаточно долго нахожусь в твоей постели, — смысл сказанного доходит до Минхо только после того, как замечает расползающуюся краску на щеках Хана, — чёрт, я имел в виду… — Я понял, всё хорошо, я оставлю тебя тогда, — Хан начинает медленно подниматься с кровати, и Минхо хватает его руку. Прикосновение отзывается в нём миллиардами искр, проходящих по всему телу от кончиков пальцев, коснувшихся кожи Джисона, до пят. Хан удивлённо таращится на их сплетённые руки, а дыхание его, кажется, на секунду перехватывает. — Хан Джисон. — Да? — на выдохе произносит парень. — Таблетка, которую ты принёс, где она?