Спектр

Вставать утром пришлось рано. Накануне вечером, как только Китнисс вернулась в президентский дворец, Джастин обрадовал её: на следующий день ей предстояло посетить Аврелия. Под прицелом камер доктор должен был официально объявить, что она здорова, и предоставить ей соответствующие документы. Съёмки нужно было провести как можно раньше: в одиннадцать у Аврелия обычно начинался приём, и они обязаны были уложиться до этого времени. К тому же сейчас Китнисс выглядела самой собой, что было необходимо для снятия сцены с психотерапевтом. Позже, по словам того же Джастина, за неё возьмутся профессионалы и превратят в королеву красоты. Китнисс уже заранее внутренне содрогнулась. Маршрут автомобиля, который вёз её к месту работы Аврелия, пролегал через центр Капитолия, но Китнисс не рассматривала пейзаж столицы. Она в который раз мысленно прокручивала свой план, пользуясь тем, что в её сопровождающих, кроме водителя, сейчас числился только молчаливый охранник — полная копия Ксандра по манере поведения. Джастин остался контролировать Пита и Джоанну, которые также должны были приехать к Аврелию, но позднее, — ей обещали, что у психотерапевта её будет ждать Крессида. Размышляя все последние дни, Китнисс пришла к выводу: ей не нужно бороться и срывать планы Джастина, Плутарха, Пэйлор или кого-то ещё — она обязана хорошо сыграть свою роль и наконец получить полную свободу. Китнисс также хотела сохранить нормальные отношения с Питом, не испортить их — риск был немалый, учитывая, что самой главной своей задачей она определила завоевание Хеймитча. Она влюблена в него, она хочет быть с ним, и она сумеет добиться своего. Не будь она Китнисс Эвердин. Вчера Джастин, конечно, здорово её напугал, чуть не ввергнув в истерику. Он подробно рассказал, что случилось с Хеймитчем, как тот довёл себя до такого состояния и чего стоило медикам вернуть Хеймитча к жизни. Китнисс казалось, что она находится на грани потери сознания: ей стало чертовски плохо, когда она только на миг представила, через что прошёл Хеймитч, пока её не было рядом. Естественно, все обиды забылись — по крайней мере, временно, — а главенствующее место занял страх за Хеймитча. После его посещения и того, как она убедилась, что в данный момент ему ничего не угрожает, Китнисс слегка успокоилась и смогла более-менее трезво рассуждать. Хеймитч явно не собирался напоминать ей об обстоятельствах их последней встречи — это во-первых. Во-вторых, он сознательно умолчал о том, что мир для него кардинально изменился. Спасибо Джастину: Китнисс узнала о том, что алкоголиком Хеймитч перестал быть раз и навсегда, а это означало, что больше он не сможет прикрыться своей зависимостью, желая отделаться от неё. И в-третьих, Хеймитч не был в курсе о её осведомлённости, и это было ей на руку. Теперь Китнисс осознавала, чего хотела, и готовилась получить своё во что бы то ни стало. Хеймитч говорил выкинуть из памяти любовь? Хорошо, она сыграет по его правилам, сделает вид, что его нравоучения оказались не напрасны. Он «забыл» всё произошедшее, словно вычеркнул всё, что случилось между ними? Ладно, она ответит тем же. Китнисс верила, что в итоге всё будет так, как захочет она; правда, ещё плоховато представляла, как именно получить желаемое. Во всяком случае совместная работа и согласие Хеймитча на неё — первая ступень на пути к цели. Китнисс владело необычное предчувствие: пока этого достаточно, а потом… — Прибыли, мисс Эвердин, — оповестил её водитель. А потом всё обязательно сложится в её пользу — она с неудовольствием додумала мысль, от которой её отвлекли. Повезло ещё, что Эффи занималась организацией какого-то из предстоящих мероприятий — Китнисс так и не поняла, какого, даже выслушав все объяснения, — и обсуждением нового образа Китнисс с командой подготовки, а потому не могла сейчас присутствовать здесь. Тогда бы — она не сомневалась — у неё не получилось бы сосредоточиться ни на миг, поскольку словоохотливая мисс Тринкет наверняка нашла бы способ заполнить тишину. Охранник открыл перед ней дверь, и Китнисс, выйдя из машины, оказалась на площадке перед высоким зданием медицинского центра, утопающего в предрассветных сумерках. Это было не то место, где держали Хеймитча. Здесь, зайдя внутрь, Китнисс очутилась в огромном холле с живыми деревьями, и на первый взгляд могло показаться, что росли они прямо из выложенного плиткой пола, а не из углублений с землёй. На одном из многочисленных диванов для гостей, напротив стойки регистрации, сидела Крессида, ничуть не изменившая своему стилю, но, едва завидев Китнисс, поднялась и направилась к ней. — Привет, Китнисс, — Крессида приподняла уголки губ, — давно не виделись. — Больше года, — она старалась, чтобы её ответная улыбка не была натянутой. — Где вся твоя группа? — спросила Китнисс, выдержав недлинную паузу. — Если ты про Поллукса, то его здесь нет. А все мои новые ребята с Аврелием, — Крессида уловила её настрой перейти сразу к делу и не воспрепятствовала ему, — берут у него интервью. Сейчас как раз будет твоя очередь сниматься. Идём. Китнисс плечом к плечу с Крессидой двинулась к лифтам, замечая, что её охранник, имени которого она так и не узнала, следовал за ними, держась на расстоянии пары шагов. — Как вы хотите снимать мою встречу с Аврелием? — задала вопрос Китнисс, когда они вошли в лифт. — Всем известно, что такие сеансы конфиденциальны. Крессида нажала на кнопку, выбрав сорок первый этаж, и ответила: — Мы запишем только слова Аврелия о том, что ты здорова, и подписание документов. Сеанса как такового у вас сегодня не будет. После тебя у нас ещё очередь из Пита и Джоанны, — она на мгновение задумалась и добавила: — Да, а завтра будем снимать приём Энни, Бити и Энобарии. — То есть вы хотите заснять встречу Аврелия со всеми победителями? — догадалась Китнисс, и Крессида кивнула. — А как же Хеймитч? — К сожалению, в его случае это было бы откровенное враньё, — её собеседница поджала губы. — Мы не можем сообщить на всю страну, что Аврелий вылечил его, когда он не проходил лечения. Придётся взять интервью у врачей, которые не дали ему умереть, и сказать, что он ещё восстанавливается. — Но для чего это вообще нужно? — выразила недоумение Китнисс. — Ладно я и Пит, но зачем снимать остальных? Панему есть до них дело? — Фильм на самом деле посвящён в основном тебе и причинам, по которым ты убила Койн, — лифт остановился, и Крессида вышла на этаж. — Пит непосредственно связан с тобой; а вот другие победители нужны для концовки — показать, как живут они, как повлиял на них год после революции. Ещё будет краткий обзор всех улучшений жизни простого населения. — Какой позитивный конец вы планируете, — протянула Китнисс, когда они дошли до пункта назначения. Крессида хмыкнула, но промолчала, толкнув дверь. Сидевшая в приёмной капитолийка даже не взглянула на них — видимо, слишком сильно была занята перелистыванием страниц какого-то журнала. Крессида уверенно прошла к самому кабинету доктора Аврелия и аккуратно нажала на ручку, тихо открывая дверь. Обернулась на Китнисс и мотнула головой, указывая, что можно заходить. — Счастлив наконец-то лицезреть вас, мисс Эвердин, — дружелюбно — ну, насколько это было возможно с его манерой речи — проговорил доктор Аврелий. — Присаживайтесь. В отчётах Силия утверждает, что вы здоровы. — Да, она уже давно сказала мне об этом, — вставила Китнисс, пока врач отвлёкся на перекладывание бумаг. — Но всё же мне необходимо удостовериться в этом, — Аврелий, по-видимому, отыскал то, что хотел, и отдал ей два листа с мелким текстом. — Подпишите, мисс Эвердин. Это договор, подтверждающий, что я оказывал вам психотерапевтические услуги, и его копия, которая останется у вас, — Китнисс, просмотрев бумагу, сделала, как он просил, и Аврелий протянул ей следующий документ: — Чудесно. А это направление на комплексное обследование. — Что? — Китнисс удивилась. — Но мне сказали, что вы… — Не знаю, мисс Эвердин, кто и что сказал вам, — перебил её доктор, — но вам придётся пройти это обследование. В противном случае я не смогу дать заключение о том, что вы здоровы. — И что, это всё? — подняла брови Китнисс, видя, что продолжать Аврелий не собирается. — Пока да, мисс Эвердин, — подтвердил врач. — Послезавтра обойдёте врачей, я получу результаты, и примерно в конце недели мы с вами встретимся, чтобы всё обсудить. Пока что вы можете идти, — великодушно отпустил её Аврелий. — Снято! — скомандовала Крессида, о присутствии которой Китнисс позабыла — настолько тихо вела себя вся съёмочная группа. — Вы не говорили, что нам понадобятся дополнительные съёмки, доктор, — с недовольством произнесла Крессида. — Но я и не говорил, что дам заключение о здоровье мисс Эвердин прямо сейчас, ничего не проверив, — вывернулся Аврелий. — Вы срываете нам весь график! — К моему сожалению, я ничем не могу помочь вам в данном случае, — врач развёл руками, и Китнисс готова была поспорить: он не сожалел о нарушении чужих планов. Крессида раздражённо вылетела из кабинета — Китнисс предполагала, что та пошла докладывать обо всём начальству в лице Джастина, — а за ней потянулась и её команда. — Что-то ещё, мисс Эвердин? — ненавязчиво указал ей на выход Аврелий, когда Китнисс не вышла вслед за всеми. — Да, — внезапно решилась она, — хочу поблагодарить вас за то, что вы отправили меня в Седьмой, и спросить об оплате сеансов с вами и с доктором Вебер. Аврелий весьма озадаченно глянул на неё, будто никак не ожидал от неё подобной… глупости? Наивности? Китнисс не была способна определить точный смысл его взгляда. — Как бы я ни хотел быть гением в ваших глазах, я должен разочаровать вас, мисс Эвердин, — наконец отмер доктор. — Я не буду присваивать себе чужие заслуги. — Что это значит? — осведомилась Китнисс. В голове разливалась странная пустота, и не было ни единой мысли. — Я действительно ходатайствовал о переводе вас в Дистрикт-7, но идея принадлежала не мне. Год назад, в первой половине февраля, ко мне обратился мистер Эбернети с вопросом о том, может ли вам помочь переезд. Он утверждал, что Дистрикт-12 крайне негативно влияет на вас и в подобных условиях ваше выздоровление невозможно, а ведь именно оно являлось нашей целью. Поэтому я счёл возможным сменить место вашего пребывания. — Вот как, — пробормотала Китнисс, уже понимая, что услышит дальше. — Что же до оплаты сеансов… — Аврелий замедлился, прежде чем договорить: — Половину наших с доктором Силией гонораров выплатило государство, а вторую половину — мистер Эбернети. Лечение мистера Мелларка оплачивалось точно так же. — Спасибо, что сказали, — выдавила Китнисс, погребённая под тяжестью новой информации. Наскоро попрощавшись с Крессидой, Китнисс двинулась к выходу из медицинского центра, стараясь полностью игнорировать окружающий мир. Этажей на десять она спустилась по лестнице и только потом вспомнила о существовании лифта, но каким-то образом вышла на другую половину первого этажа. Приметила вдалеке светлую макушку Пита, заходящего в один из лифтов. Он не видел её, и Китнисс порадовалась тому, что они разминулись: сейчас ей не были нужны собеседники — ей был необходим шанс обдумать всё в одиночестве. Она так и не смогла определиться с ведущим чувством, даже когда вернулась в свои апартаменты в президентском дворце. Смесь из благодарности и негодования образовывала двойственность внутри неё: с одной стороны, Китнисс безмерно раздражало то, что Хеймитч вновь — она на самом деле сбилась со счёта — скрыл нечто настолько важное и фактически предрешил за неё её судьбу; с другой — он, как и всегда, действовал в её интересах, а эта забота была неожиданно приятна и пробуждала… Китнисс ни за что бы не призналась, что ощущала почему-то нежность, а не какое-то другое чувство. И, несмотря на всё буйство эмоций в её груди, она планировала держать в секрете то, что она знает. Раз Хеймитч не признался ей во всём сам, значит, и она не станет этого делать. Китнисс посчитала, что рано или поздно открывшиеся сведения послужат неплохим аргументом в её пользу.

***

— Только не «базис-ноль»! Пожалуйста! — Китнисс вскинула руки в защитном жесте. В половине одиннадцатого к ней пришла Эффи, приведя с собой Флавия, Вению и Октавию. Из их общего гомона Китнисс уяснила, что её хотят превратить в красавицу, достойную Капитолия, и что любые протесты бесполезны. Она принялась было ссылаться на слова Аврелия и вывод Крессиды о необходимости повторной съёмки, где она должна выглядеть естественно, самой собой, но ни Эффи, ни команда подготовки не приняли её доводов. — Конечно, это будет «базис-ноль», Китнисс! — Эффи сломала все её надежды. — В два часа дня состоится обед с президентом Пэйлор, и ты обязана привести себя в порядок! Твой нынешний внешний вид никуда не годится, — категорично заявила она и грациозно присела на диван, вызвав шипение лежащего рядом Лютика. — Милый котик, — Эффи чуть поморщилась и обмахнулась веером. — Мы принесли тебе несколько вариантов одежды на выбор, — подал голос Флавий. — Что ты хочешь надеть, Китнисс? Только решай поскорее, а то время не ждёт, — прибавил он, побуждая её думать быстрее. К её величайшему облегчению, ей предоставили не только платья. Почему-то Китнисс подумала, что это заслуга Пэйлор: президент внесла деловую нотку и собственным примером заставила всех обитателей дворца быть серьёзнее. Китнисс быстро выбрала тёмные брюки и серо-голубую рубашку с рукавами-фонариками, отказавшись от всех платьев и юбок. Единственным минусом были прилагающиеся замшевые туфли: шпилька, украшенная золотыми листьями, открытый носок и шнуровка спереди не прибавляли ей уверенности. А потом начался цикл её мучений: Китнисс мыли, избавляя от слоя огрубевшей кожи, выдирали лишние, с точки зрения команды подготовки, волосы на теле, натирали какими-то кремами и маслами. Октавия делала ей маникюр, пока Флавий колдовал над её волосами, а Вения занималась её лицом. Китнисс казалось, что миновала вечность, прежде чем её мучители объявили, что всё кончено. Эффи, контролирующая весь процесс, встрепенулась и придирчиво осмотрела её. — Ты отлично выглядишь, душенька, — проворковала Эффи, оставшись довольной увиденным, — но всё-таки в платье тебе было бы лучше! — Мне и так всё нравится, — произнесла Китнисс, смотря в зеркало на свою причёску: её завитые волосы собрали в сложный хвост, оставив пару прядей у лица. — Флавий, Октавия и Вения — настоящие волшебники. — Ты нам льстишь, — весело отмахнулся Флавий. — Но твоя лесть всегда приятна, — улыбнулась Октавия. — Тем более мы действительно хорошо поработали над довольно запущенным случаем, — подвела итог Вения. Как раз этот момент Эффи избрала, чтобы напомнить всем о расписании — до начала обеда осталось всего ничего. Члены команды подготовки тут же заторопились и, собравшись, покинули покои Китнисс, после чего их примеру последовала и Эффи, сославшись на нужду что-то проверить. Китнисс думала зайти к Джулии, которую она не видела с самого утра, но судьба распорядилась иначе: на пороге возник Пит, и к тому, чтобы столкнуться с ним, облачённым в белую рубашку, кофейного цвета пиджак и брюки в тон, Китнисс не была готова. — Привет, — он смущённо поздоровался, пока она рассматривала его чёрные блестящие туфли. Чуть запоздало ответив на приветствие, Китнисс воззрилась на него, надеясь, что Пит сумеет устранить неловкость. — Чудесно выглядишь. Твоя команда подготовки, как всегда, не подводит. — А кто одевал тебя? — спросила Китнисс, почти не обратив внимания на комплимент. — Порция, — коротко отозвался Пит, — и её новые помощники. Знаешь, — после паузы заговорил он, — по дороге я встретил Флавия, и он сказал, что кое-что забыл отдать тебе. Можно? Получив согласие, Пит потянул её к зеркалу, встал сзади и, убрав мешающиеся волосы, надел Китнисс на шею золотую цепочку с подвеской в форме маленького сердца. Застегнув замок, он отстранился и заключил: — Ну вот, теперь всё на месте. Можем идти на обед. Позволишь сопроводить тебя? — Конечно, — поколебавшись, утвердительно кивнула она. Второй раз за день Китнисс испытывала двойственные чувства. Компания Пита была приятна, и сам он не казался навязчивым — но при этом ей чудилось, будто было что-то неправильное в том, как он ненароком касался её кожи, надевая украшение, и насколько близко шёл. — Флавий же ничего не просил передать, не так ли? — поинтересовалась Китнисс, когда они почти добрались до лазурной столовой. — Нет, не просил, — сознался Пит. — Но тебе так идёт эта подвеска, — он мягко улыбнулся. — Прости меня за желание увидеть её на тебе. — Я подумаю, — хмыкнула Китнисс. Сейчас её занимали вопросы поважнее — наступило время обеда с президентом. Кажется, они пришли последними. За длинным столом уже сидели Джастин, Джоанна, Бити, Энобария, Энни, приехавшая недавно, и ещё ряд государственных деятелей, которых Китнисс не знала. Среди них она заметила Плутарха, а вот Хеймитча её взор так и не отыскал — вероятно, его ещё не отпустили из больницы. Китнисс заняла своё место рядом с Питом и поняла, что все ждали не только их — без Пэйлор обед начаться не мог. Говоря откровенно, Китнисс ожидала большего. С приходом президента почти ничего не изменилось, за исключением количества человек в зале. Светские беседы ни о чём не входили в список того, что Китнисс считала занимательным, а никакие государственные дела во время трапезы не обсуждались. Потому она с гораздо большим любопытством украдкой изучала отделку помещения, пейзаж за окном и своих соседей. Лишь к десерту Пэйлор решилась повторить всем, для чего собрала победителей и в чём состоит их общая цель. — Таким образом, завтра вы, мисс Эвердин, отправитесь в студию для съёмок вашей части реплик и общих кадров, — обратилась к ней Пэйлор. — Мистер Эбернети посвятит вас в подробности, когда прибудет, а мистер Лэрд проинструктирует на месте касательно вашего поведения. Китнисс выразила готовность сотрудничать, и Пэйлор утратила к ней интерес, собираясь завершить трапезу. — Мадам президент! — окликнула Джоанна прежде, чем Пэйлор успела покинуть их. — А что насчёт оплаты? Вы же не хотите сказать, что мы будем выполнять ваши приказы бесплатно? — Мисс Мэйсон, — прохладно проговорила президент, — мне казалось, что пожизненного обеспечения государством всех победителей достаточно. Думаю, тех денег, которые выделялись и будут выделяться ежегодно, хватит, чтобы оплатить эту небольшую услугу Панему. В отличие от Джоанны, Китнисс о материальном аспекте почти не задумывалась: сначала была не в состоянии сделать это, а после первые позиции её рейтинга приоритетов возглавляли иные стремления и задачи. — Зачем ты спросила о деньгах? — на выходе из столовой она услышала голос Пита, обращённый к Джоанне. — На те, что нам уже выделили, можно полжизни прожить. — Мне было скучно, — Джоанна пожала плечами. В дальнейшие разговоры Китнисс вникать не стала — ускорила шаг, уходя всё дальше: общаться со знакомыми не хотелось. Встреча с Пэйлор ничего не прояснила — общие фразы давали мало пищи для размышлений, и Китнисс досадовала на зря потраченное время. К тому же в одном из коридоров её поймала Эффи и велела проследовать в библиотеку: как выяснилось, в расписании Китнисс имелся пункт «самообразование». Спорить с Эффи было дороже, чем доказывать, что настроения копаться в старинных книгах у неё нет, и Китнисс вынужденно подчинилась. Она прочитала едва ли треть «Истории Панема», когда в библиотеке с видом шпиона объявился Пит. Уселся в кресло напротив, с подозрением оглянулся по сторонам и, наклонившись к ней, предложил: — Давай сбежим отсюда? Хотя бы ненадолго. Вообще-то Китнисс собиралась найти Джулию, проведать Лютика и допросить Джастина. Но Пит — тот самый прежний Пит — своим появлением и мольбой в голубых глазах смешал все карты. — Только если ненадолго, — она просто не смогла ему отказать. На словах побег звучал страшнее, чем осуществлялся на деле. Эффи не караулила под дверью, да и молчаливые охранники, тут и там попадающиеся во дворце, не пытались их задержать. Пит вёл её какими-то запутанными коридорами, и Китнисс не была уверена, что запомнила дорогу с первого раза, и строила догадки, откуда этот путь известен Питу. — Иногда оказывается, что Эффи обладает действительно полезной информацией, — туманно объяснил он своё знание, когда Китнисс спросила. Она предполагала, что их маршрут закончится на улице, однако вскоре осознала, что ошиблась. Или не совсем — Китнисс так и не смогла решить, когда Пит вывел её к пруду с зеленоватой водой. Опытный глаз сразу нашёл силовое поле, которое мешало проникать осадкам и навевало мысли об арене. Видимо, особый температурный режим позволял сохранять эту примыкающую к дворцу территорию цветущей даже зимой — иной возможности застать летнее буйство природы в феврале Китнисс не видела. В центре пруда возвышалась беседка с круглым куполом, своды которой поддерживали колонны, и, хотя Китнисс могла разглядеть стоящие внутри скамейки, никакой дороги к ним в поле её зрения не было. Впрочем, проблема разрешилась, когда Пит нажал на какой-то рычаг в стене дворца и из воды поднялся мост, ведущий прямо к беседке. — Нам туда, — Пит указал на строение посреди воды, — в ротонду. Китнисс не спеша прошла по мосту, наслаждаясь звуками и запахами: создатели этого места позаботились о том, чтобы добавить пение птиц и ароматы цветов и деревьев. Зайдя внутрь беседки, она увидела корзинку с едой, и пазл сложился. — О, Пит, не стоило, — выдохнула Китнисс, силясь сообразить, что ей нужно предпринять и как выйти из этого положения, не обидев Пита. — Стоило, Китнисс, — возразил он. — Мы не виделись год, а потом, когда встретились, всё не могли найти момента, чтобы побыть друг с другом и поговорить как следует. Надеюсь, что твоя любовь к сырным булочкам не охладела и они помогут мне в переговорах, — Пит улыбнулся так искренне, что она не сумела не ответить тем же. — Если только ты не разучился их печь, — со смешком поддержала его игру Китнисс. — Старался изо всех сил, — он приложил руку к сердцу. — Не будь слишком строга к моим скромным способностям. Приняв вид эксперта, Китнисс села на скамейку и взяла в руку булочку. Каким-то чудом Питу удалось сохранить их тёплыми. Даже не будучи голодной, она не могла отказать себе в удовольствии попробовать творение Пита, хотя лежащие рядом фрукты её не привлекали. — Пит Мелларк… одиннадцать! — подражая Цезарю Фликерману, огласила вердикт Китнисс. На вкус булочка была как воспоминания о прежних временах счастья. — А почему не двенадцать? — осведомился Пит. — Неужели не заслужил? Я ведь пёк их с мыслью о тебе! Китнисс поперхнулась — кусок сдобы на секунду застрял в горле. — Это для того, чтобы у тебя был стимул совершенствоваться, — ответила она, когда смогла нормально дышать. — Ты всегда будешь лучшим стимулом совершенствоваться, Китнисс, — слишком серьёзно и откровенно проговорил он. — Пит… — и это всё, на что её хватило. Что она должна была сказать ему? «Знаешь, Пит, тебя не было слишком долго, и я успела влюбиться в нашего с тобой ментора-алкоголика, но вообще-то он хороший, хоть и послал меня лечить проблемы с головой, когда узнал о влюблённости в себя, а потом сбежал», — Китнисс не была уверена, что это хорошая идея — прямо сейчас выложить всё предельно честно. «Прости, Пит, я разлюбила тебя, но ты только не расстраивайся», — тоже так себе вариант, как ей показалось. — Китнисс, я люблю тебя и готов ждать, сколько потребуется, — Пит осторожно повернул её лицо к себе, устанавливая зрительный контакт. — Но я должен знать, нужно ли тебе это, есть ли у меня шанс. Прошу, скажи мне, — взмолился он. — Я… я не ду… Я не знаю! — Китнисс резко встала на ноги, отходя к одной из колон ротонды. Глубоко и часто задышала, пробуя успокоиться. — Так «не думаю» или «не знаю», Китнисс? — уточнил Пит и, когда она промолчала, с горечью протянул: — Значит, это всё-таки Гейл. — Разве это имеет значение? — тускло вопросила Китнисс. — Нет, видимо, нет, — произнёс Пит, вставая рядом с ней и устремляя пустой взгляд вдаль. — Но я была бы рада остаться твоим другом, — она наудачу попыталась коснуться его кисти, но Пит отдёрнул руку. — Прости, я… — начал он, видя её замешательство. — Я бы хотел немного побыть один, — сказал тихо. И Китнисс отступила, не извиняясь и не продолжая болезненный разговор. В чём была её вина? В том, что не способна ответить на любовь? Или в том, что не дала ложной надежды и не оставила пребывать в иллюзии? Питу, наверное, могло помочь время, а не её присутствие и слова о том, что ей жаль. Однако, несмотря на осознание всего этого, на душе у Китнисс было тяжело.

***

Через пару часов Китнисс, пропустив общий ужин, сама пошла к Джулии, взяв с собой Лютика. Находиться в собственных комнатах было невыносимо. Лютик, конечно, скрашивал одиночество, но не мог поговорить с ней или рассказать что-нибудь, чтобы отвлечь от тягостных мыслей. Ни смотреть телевизор, ни читать желания не было, а где найти Джастина, Китнисс не знала. Оставалась Джулия, увидеться с которой по-настоящему хотелось и которая умела развеять плохое настроение. — Привет, — неловко начала она, когда Джулия открыла ей. — Не занята? — Нет, — с улыбкой качнула головой Джулия, — мой график, в отличие от твоего, не такой плотный, так что бóльшую часть времени я предоставлена самой себе. — И чем ты занимаешься? — полюбопытствовала Китнисс, провожая взглядом устремившегося к окну Лютика. Кот забрался на подоконник и попытался слиться с интерьером, чтобы не выгнали и не мешали слушать разговоры. — По дворцу гуляю и по парку, даже нашла музыкальную гостиную, правда, играть на рояле пока не рискнула, — проговорила Джулия, присаживаясь на диван и хлопая ладонью по месту рядом с собой. — Лучше сначала спрошу Джастина или Эффи, можно ли играть на нём. — Вряд ли кто-то станет тебе запрещать, — усомнилась Китнисс. — А вдруг, — Джулия повела плечом и сменила тему: — А где была ты? Я не видела тебя на ужине. — Да так, — неопределённо отозвалась Китнисс, — сидела в своей комнате и думала, раз уж на Джастина натолкнуться не вышло, — она помолчала, сцепила руки в замóк. А потом быстро, будто прыгая в воду, спросила: — Джулия, как ты относишься к любви? — Ого, — её подруга растерялась, — какой неожиданный вопрос. Мы сейчас о тебе и о том, к кому ты заставила Джастина везти тебя в больницу, или в целом? — обозначила область рассуждений Джулия. — В целом, — сказала Китнисс, мысленно жалея, что вчера, вернувшись, успела поделиться с подругой впечатлениями от поездки к Хеймитчу. — Тогда двойственно, — подумав, сообщила Джулия. И на невысказанный вопрос Китнисс пояснила: — Любовь — это замечательно, но нередко она заставляет страдать. Знаешь, почему умер мой отец? — ответа не требовалось, и, чуть помолчав, Джулия договорила: — Когда умерла мама, я очень боялась, что он что-нибудь сделает с собой. Они очень любили друг друга, так, что не могли представить свою жизнь поодиночке. Но нет, год папа держался, а потом, в мамин день рождения, просто не проснулся. — И ты думаешь?.. — сглотнув, аккуратно произнесла Китнисс. — Я не знаю, что думать, — развела руками Джулия. — Он не болел, яда в организме не нашли. Но я видела, как он каждый день таял от своей тоски, словно только ему одному было больно, — её голос задрожал, и Китнисс положила руку на предплечье подруги, пытаясь оказать безмолвную поддержку. Спустя пару минут тишины Джулия заговорила: — Извини, ты… не оставишь меня одну ненадолго? Я сейчас не лучшая собеседница, — опустошённо призналась она. — Конечно, — Китнисс вложила всё своё сочувствие в это короткое слово. Похоже, сегодняшний день явно не предназначался для бесед по душам. Она умудрилась расстроить ещё и Джулию. Вздохнув, Китнисс позвала Лютика, но кот, будто не слыша, не сдвинулся с места, и Джулия уговорила временно оставить Лютика здесь, раз он этого хотел. Не видя причин для протеста, Китнисс не стала забирать Лютика и покинула апартаменты подруги. Бесцельно бродить по дворцу — не лучшее времяпрепровождение, но других идей у неё не было. Где-то по пути Китнисс решила дойти до парка и прогуляться там или взглянуть, что изменилось в оранжерее с момента последнего её визита. Хоть она и не взяла с собой верхнюю одежду, Китнисс понадеялась, что не успеет замёрзнуть, — в конце концов, за свою жизнь она пережила немало холодов, да и на долгую прогулку она не рассчитывала. — Эй, куда это ты в таком виде собралась? — у самого выхода из дворца её настиг голос Джастина. — Гулять, — выдала Китнисс, и не думая скрывать свои намерения. — Не пущу, — категорично отрезал Джастин. — Знаешь, что со мной сделает твой ментор, если узнает, что я отпустил тебя зимой на улицу полураздетой? — Он мне не ментор, — опротестовала она, невзирая на приятное чувство, поселившееся внутри от слов Джастина. — И вообще, при чём тут ты или он? — Мне хватает ума понять, что Хеймитч заботится о тебе. Раз его нет, эта забота ложится на мои плечи, — разъяснил Джастин, подходя ближе. — За то, что я дал тебе простудиться, никто спасибо мне не скажет, так что либо ты идёшь за одеждой, либо не выходишь на улицу совсем. — Очень надо, — Китнисс фыркнула и вдруг осознала, что наконец пересеклась с Джастином, с которым давно хотела поговорить. — Почему нам — ну или только мне — никто не расскажет внятно, в чём суть этого расследования? — спросила она, воспользовавшись случаем, пока они удалялись от выхода. — Только и обещают рассказать всё завтра, а оно не наступает. — Терпение, Китнисс, — усмехнулся Джастин. — Узнаешь ты сейчас или позже — ничего не изменится. А завтра мы на самом деле едем на съёмки в студию, и там ты всё увидишь своими глазами, — заверил он. — Последний раз я верю тебе на слово, — предупредила Китнисс. — Кому вообще в голову пришла эта идея с дурацким расследованием? — она проворчала себе под нос, но Джастин разобрал её речь. — Тебе официальную версию или реальную? — видимо, он принял её бормотание за вопрос. — Обе, — не стала выбирать Китнисс. Они уже успели дойти до её апартаментов, и теперь казалось, что в тишине коридора они делят какую-то тайну. — Официальная гласит, что всё придумала Пэйлор вместе с Плутархом, — вполголоса произнёс Джастин. — Как посвящённый в неофициальную скажу, что президента к этому слегка-а так подтолкнул Хеймитч. — Что? — удивилась Китнисс, в который раз за день испытывая двойственные ощущения. — Но как? И зачем это ему? — Мой рот на замкé, — хитро избежал дальнейших расспросов Джастин. — Тем более что в цели меня твой друг не посвящал, захочешь — сама у него спросишь, — и отошёл с явным желанием оставить её без ответов. — Скажи хотя бы, когда он приедет! — крикнула Китнисс Джастину, который двинулся вперёд спиной, чрезвычайно лукаво смотря на неё. — Не зна-аю, — плутовски протянул он, но всё же сжалился над ней: — Должен был до конца сегодняшнего дня. Договорив, Джастин развернулся и пошёл уже нормально, без риска врезаться во что-нибудь или в кого-нибудь. Китнисс опомнилась только тогда, когда он скрылся за поворотом. Постояла, задумчиво глядя на ключ-карту от своих апартаментов, и решила, что до полуночи осталось не так уж долго. Что там Эффи говорила про самообразование? Читать книгу можно и в общем холле — сделала вывод Китнисс, сообразив, чем занять время ожидания приезда Хеймитча.

***

Джастин встретил его настолько ехидным выражением лица, что Хеймитч сразу заподозрил неладное. Конечно, Юстиниан Лэрд всегда был не прочь устроить театр одного актёра — видимо, убить настоящее призвание его родителям так и не удалось, — однако такого лукавого взгляда, который говорил гораздо больше, чем мог бы сказать речевой аппарат, Хеймитч среди арсенала Джастина не припоминал. — Что тут случилось? — устало поинтересовался, глубоко в душе надеясь, что у Джастина просто хорошее настроение. — Ты о чём? — показательно поднял брови Лэрд, и надежда Хеймитча растаяла, будто её и не бывало. — Джастин, меня больше трёх недель держали в грёбаной больнице, перевернули мне весь мозг и тело; дорога сюда была неблизкая, — высказывал своё негодование Хеймитч. — Давай хотя бы ты не будешь раздражать меня ещё больше. — Ладно, — капитулировал Джастин, приподняв руки на уровень груди. — На самом деле ничего такого не произошло. Работаем в штатном режиме. — Спрошу по-другому: что ты успел разболтать Китнисс? — Хеймитч намеренно двигался медленно, чтобы Джастин не смог избежать всех вопросов, прикрывшись тем, что их совместная дорога закончилась. — Ничего я не разбалтывал, — возмутился Джастин из-за самого предположения. — Я только отвечал на её вопросы, и то не на все. — Конкретнее, — надавил Хеймитч. — Рассказал, что с тобой случилось, — принялся перечислять Джастин, — про инициирование расследования в двух словах упомянул. В общем-то, всё, — он развёл руками. — Из государственных тайн не выдал ни одной. — Ты идиот, — обречённо прикрыв глаза, резюмировал Хеймитч. — Зачем надо было посвящать во всё это Китнисс? — А чего ты хотел? — вскинул бровь Джастин, добавляя в свою интонацию недоумевающе-недовольные нотки. — Сам привязал к себе девчонку, а потом удивляешься, зачем я ей что-то рассказываю. — Во-первых, я никого к себе не привязывал, — холодным, не терпящим возражений тоном проговорил Хеймитч. — Во-вторых, «девчонка» младше тебя всего на семь лет. В-третьих, тебя не посещала мысль, что это не твоё дело? — Всё, что касается расследования, — моё дело. Не забывай, что курирую его я и мне решать, кому и что говорить, — припечатал Джастин. — К тому же как я должен был успокаивать Китнисс Эвердин, когда она, судя по её виду, готова была вцепиться мне в глотку, но узнать, где ты и что с тобой? Она переживала. Об этом Хеймитч, к сожалению, знал и без Джастина, но признавать, что тот выбрал приемлемый вариант решения проблемы, не собирался. Некоторое время они шли без разговоров, и Хеймитч пытался разгадать, что же тогда вызвало то выражение лица Джастина. Ничто из озвученного им, как полагал Хеймитч, не могло быть причиной. Однако он, кажется, отыскал разгадку, когда они пришли в холл перед жилым крылом, где должны были расселить участников расследования. — Ну и что здесь делает Китнисс? — старательно сдерживаясь от необдуманных слов и действий, поинтересовался Хеймитч. — Тебя ждёт, — Джастин широко улыбнулся, наконец выдавая причину своего поведения. — Сначала сидела и читала «Историю Панема», а потом, видимо, заснула. — То есть ты всё это видел и ничего не сделал? — уточнил Хеймитч, но отвечать Джастин не спешил. — Иногда мне кажется, что тебе самому не помешал бы куратор — все твои ребяческие поступки пресекать. — Только иногда? — поддел Джастин с безопасного расстояния. Было очевидно, что помогать ему разбираться с Китнисс тот не планировал. — И что мне с тобой делать, солнышко? — вслух задумался Хеймитч. Джастин ретировался, оставив его один на один со спящей Китнисс. Самым верным и простым вариантом было бы разбудить её, тем более она ждала его приезда и вряд ли бы обрадовалась, узнав, что всё проспала. Хеймитч так и поступил, но вырвать Китнисс из лап сна оказалось сложнее, чем он думал. Она открыла глаза всего на пару мгновений, сонно осмотрела его, что-то невнятно пробормотала — и вновь отключилась. Хеймитч подозревал, что в дело могли вступить актёрские навыки Китнисс, но проверить это в данный момент возможности не было. Во второе пробуждение Китнисс вела себя чуть более осознанно и даже помогла ему передвинуть себя: кое-как поднялась с дивана, зацепилась руками за его шею и даже начала передвигать ногами. Нести её на руках было бы ещё тяжелее, учитывая наличие у него сумки с вещами, куда он вдобавок убрал книгу Китнисс. Да и не хотелось попасться кому-нибудь на глаза; но всё равно в том, чтобы поддерживать её правой рукой за талию, а левой — удерживать корпус и не давать голове Китнисс безвольно свисать, Хеймитч находил не очень много радостного. Транспортировать Китнисс было утомительно, особенно когда выяснилось, что он понятия не имеет, за какой из дверей находятся комнаты, куда поселили её. Почему он вообще занимался перетаскиванием Китнисс? Это была работа Пита, Гейла — да кого угодно, но не его. Хеймитч слишком устал, чтобы разбираться в одинаковых дверях, и рассудил, что ничего страшного не произойдёт, если он уступит Китнисс свою спальню. Сон на диване он как-нибудь переживёт. Ситуация повторялась, и Хеймитчу это не нравилось. В прошлый раз он помогал своему другу, с которым постепенно налаживал отношения; сейчас — девушке, которая была в него влюблена. Хеймитч пробовал убедить себя, что её чувства остались в прошлом, но внутренний скептик мешал поверить. Однако по-настоящему страшным было то, что он уже и сам не знал, рад этому или нет. Как бы то ни было, Хеймитч определил для себя, что об этой двойственности он полноценно задумается позже.