Благословение Архонта

            Когда этот рыжий предвестник Фатуи сказал, с кем хочет его познакомить, Чжунли был заинтригован. Чайльд говорил о Путешественнике довольно много, и, если старейший из архонтов хоть немного разбирался в людях, он мог с уверенностью сказать, что в голосе предвестника звучало усердно скрываемое восхищение.       Если быть до конца откровенным, он даже догадывался, кого именно увидит. Далеко не каждый, знаете ли, может войти в резонанс со статуей семи и получить при этом часть сил архонта. Что ж, давно смертные не пробуждали в нём такого интереса.       Одной из прелестей обедов с Чайльдом — помимо бесспорно интересной компании — было отсутствие необходимости заботиться о финансах, ну или в его случае, как это неоднократно с иронией подмечала директор Ху Тао, — об их недостатке. Потому, появившись ровно к назначенному времени (ну или, возможно, на двадцать минут раньше), Чжунли чинно прошествовал в Глазурный Павильон… И совсем не удивился, обнаружив комнату пустой.       Путешественник наверняка задерживался на каком-то очень ответственном, по словам всё того же Чайльда, поручении, а последний вероятнее всего ждал его у банка.       Что ж, Чжунли был совсем не тем человеком, который мог бы быть раздражён опозданиями гостей. К тому же, обслуживание и блюда в Глазурном Павильоне соответствовали его званию одного из лучших ресторанов Гавани и полностью оправдывали непомерно высокую цену бронирования комнат.       И Чжунли в высшей степени нравился чай, который здесь подавали.       Стоило ему взять в руки чашу, содержимое которой источало приятный сладковатый аромат глазурной лилии, как дверь распахнулась и в комнату вошла его долгожданная компания.       Путешественник оказался именно тем, кого он так надеялся увидеть. За одним исключением. Лучи вечернего солнца, проникавшие через окна Глазурного Павильона, падали на золотые волосы и путались в них, отражались озорными огоньками в янтаре глаз, отчего казалось, будто Путешественник сиял изнутри нежным тёплым светом. Чжунли впервые удалось рассмотреть этого человека, и, хорошо. Он был прекрасен.       Чжунли, словно в трансе, поднялся, приветствуя гостей, но остановился на середине движения и опустился обратно.       Путешественник, который с подозрением рассматривал его в ответ, вдруг издал тихий шокированный вздох, и глаза его загорелись эмоцией, которую невозможно было назвать иначе, нежели осознание.       — Позвольте представить вам господина Чжунли, — заговорил наконец Чайльд с напускной манерностью, указывая на него, — консультанта ритуального бюро «Ваншен»… и верного союзника Фатуи.       Лицо Путешественника на последних словах едва заметно скривилось — кажется, с представителями Снежной его связывали не самые радужные воспоминания, однако одиннадцатый предвестник благополучно это проигнорировал. Видимо, он уже сталкивался с такой реакцией нового знакомого и хорошо её понимал. Чжунли слышал сначала от Барбатоса, позднее — от самого Чайльда о случившемся в Мондштадте и даже мог его понять, однако…       Мысль о том, что у блондина сложится о нём неправильное впечатление, несколько напрягала.       — Союзника Фатуи? — спросил тем временем Путешественник. В глазах его светилась всё та же странная эмоция, и, пока Чжунли пытался её разгадать, Чайльд поспешил ответить.       — Да, — ухмыльнулся он самоуверенно. И продолжил с намекающей коварной улыбкой: — Вам следует понимать, что работа в ритуальном бюро бывает… весьма деликатной. Скажем так, они понимают, когда нужна осторожность. А мы, Фатуи, высоко ценим дружбу с теми, кто связан с тёмной стороной.       Какие цели преследовал этот человек? Ему ведь, вне всяких сомнений, было прекрасно известно, что увидеть тело Экзувии можно лишь уговорив Путешественника помочь в Церемонии Вознесения — Чжунли сам убедился в том, что Предвестник считает эту информацию правдивой. И что теперь? Кажется, он отступил от изначального плана склонить Путешественника на их сторону, более того — не просто отступил, а решил добиться эффекта, совершенно противоположного желаемому.       — С тёмной стороной? — испуганно прошептала летающая спутница Путешественника. И правда, Чайльд выставил это так… Чжунли раздражённо прикрыл глаза и включился наконец в разговор, одним взглядом в ультимативном порядке предложив Чайльду на время умолкнуть.       — Приятно познакомиться, господа, — мягко поприветствовал он, и — о! — то, как глаза Путешественника загорелись при звуках его голоса, безусловно тешило самолюбие. — Я наслышан о ваших подвигах в Мондштадте.       Путешественник неловко отвёл взгляд — похоже, тема его геройских деяний была весьма смущающей.       — Осторожность, тёмная сторона, ритуалы… — перебила феечка, испуганная, кажется, собственными поспешными и наверняка неправильными предположениями настолько, что даже тяжёлый взгляд Чжунли не заставил её утихнуть. — Так значит, вы занимаетесь покойниками?       — Да, вы правы, — задумчиво подтвердил он. И, потому как собеседница вскрикнула от ужаса, подтвердив его предположения о неверном восприятии предоставленной Чайльдом информации, поспешил продолжить: — Ритуальное бюро «Ваншен» готовит усопших к последнему пути.       Чайльд расхохотался, в высшей степени удовлетворённый своей выходкой.       — Неужели вы подумали, — силясь отдышаться, выдавил он, — что господин Чжунли — какой-то воришка или наёмный убийца?       Чайльд вновь хохотнул, и, так как он, похоже, поставил перед собой цель запугать летающую компаньонку Путешественника до полусмерти, продолжил:       — Среди друзей Фатуи правда есть воры и убийцы, — подозрительно хвастливым для содержания этих слов тоном сообщил он, — но такими делами бюро «Ваншен» не занимается… По крайней мере, не у всех на виду.       — Не у всех на виду… Ну конечно… — пробормотал Путешественник. Видимо, опыт его взаимодействия с Фатуи и правда был исключительно негативным.       — О ритуальных услугах можно говорить бесконечно, — Чайльд поспешил соскользнуть с темы, что, однако, не помешало ему продолжать выглядеть до смешного довольным собой, — но я собрал вас всех здесь немного по другой причине.       Предвестник намекающе подмигнул Чжунли, и тот, решившись уступить абсурдности происходящего, чинно продолжил:       — Потому что я могу показать вам тело Властелина Камня.       Услышав эти слова, Путешественник вдруг распахнул глаза и надрывно закашлялся. Ярчайший румянец выплеснулся на его щёки, и, едва отдышавшись, он каким-то слишком бесцветным тоном уточнил:       — Тело? Тело самого Гео Архонта?       Чайльд вдруг прыснул, кажется, еле удерживаясь от приступа гомерического хохота и бормоча: «О нет, нет-нет, не в этом смысле», и Чжунли показалось, что в этой ситуации только он один совершенно ничего не понимает.       — Тело Гео Архонта — ох, прости, Путешественник, судя по твоей реакции, мне лучше называть его Экзувией — было спрятано по приказу Воли Небес НинГуан но… — Чайльд запнулся. Этот предвестник знал только то, что должен был знать, и, что ж, хоть какой-то частью своего плана Чжунли остался удовлетворён. И, возможно, немного позабавлен тем, как выкручивается Фатуи, неловко предоставляя ему слово, Теперь дело оставалось за малым.       И всё прошло замечательно. Путешественник ни разу не отвёл от него взгляда, что почему-то ощущалось личной победой, и лишь подозрительно позабавленно — Чжунли даже казалось, что намекающе — фыркал, когда речь заходила о смерти Гео Архонта. Лицо Путешественника было почти бесстрастным, поэтому сказать, согласится он или нет, было невозможно. Так что Чжунли решил спросить прямо:       — Чайльд многое рассказал о тебе, Путешественник, — завершая свой монолог, проговорил он, и — о. — щёки его собеседника приобрели прелестный розоватый оттенок. Чжунли поспешил продолжить, потому что паузы в его речи, когда он, не отрываясь, сверлил блондина взглядом, выглядели, наверное, уже слишком подозрительными: он прекрасно видел эту понимающую ухмылку на лице Фатуи. — Я знаю, что ты помог Анемо Архонту. Согласишься ли ты помочь мне организовать прощальную церемонию для нашего Гео Архонта?       Путешественник замолчал на секунду, а после — ответил с этой маленькой улыбкой, за которой, очевидно, всегда следовала колкая фраза и при взгляде на которую уголки губ Чжунли тоже сами собой потянулись вверх:       — Чайльд слишком много говорит.       Глаза предвестника поражённо расширились, и, когда он ответил, голос его сочился весельем:       — Что?! В нашей работе за такие речи вызывают на дуэль. Готовь свой меч!       У Предвестника в глазах — предвкушение и азарт. Путешественник встретил этот его взгляд и наклонил голову, словно показывая, что совершенно не был убеждён такой никудышной актёрской игрой (хотя его компаньонка в ужасе отшатнулась), и Чжунли едва удержался от желания закатить глаза. Ну, или намекающе прочистить горло. Эти двое, кажется, отлично ладили.       И, нет, он вовсе не завидовал Чайльду. Ну, может быть, разве что совсем немного. И ещё, может быть, ему тоже хотелось бы вызывать у Путешественника эти маленькие острые ухмылки, а не только насторожённый, изучающий взгляд золотых глаз.       Чайльд рассмеялся и поднял руки в жесте капитуляции.       — Расслабься, я пошутил. Давайте вернемся к теме разговора, — и снова его лицо приобрело это знающее выражение, когда он обернулся к Чжунли, оставляя последнего недоумевать. С каких, интересно, пор Фатуи стали такими чуткими?       Предвестник заговорил снова — про Волю Небес, ограничение доступа к Экзувии, — Чжунли, если быть честным, не слишком-то вслушивался. Зачем, когда всё это и без того было ему уже известно? Конечно, Чайльд изо всех сил пытался упросить Путешественника помочь ему, однако… Говорил он и правда раздражающе много.       — Получается, у нас нет другого выбора, — пробормотал Путешественник, выглядя отчего-то очень уставшим, почти обречённым. Он переглянулся со своей летающей спутницей, а потом Тарталья ободряюще положил руку на его плечо, сжимая, и Путешественник сразу немного расслабился, обернулся на него, обменялся взглядами, кажется, ведя какой-то бессловесный диалог, и…       Чжунли поднялся, с очевидной досадой отодвинув стул.       — Следуйте за мной, если вы согласны помочь. Я объясню всё по пути, — уведомил он, с чуть большей, чем ему самому бы того хотелось, спешкой покидая Глазурный Павильон.       — Дальше справитесь без меня, — услышал он наполненные весельем слова Чайльда и прикрыл дверь.       Прохладный вечерний воздух отрезвлял, и Чжунли моргнул, удивлённый собственной уж слишком эмоциональной и бурной реакцией. Это было ново, это было… интригующе. Любопытно. Вот, значит, как ощущается ревность.       Только зачем же ему ревновать Путешественника? Они ведь, кажется, только познакомились, и… этот… человек — если его можно было называть человеком — вызывал интерес, очаровывал, притягивал к себе, словно всё ещё светясь изнутри, несмотря на то, что солнце давно скрылось за горизонтом; согревая всех, кто находился рядом, в лучах улыбки. Путешественник завораживал. Производил незабываемое впечатление.       Наверное, ему стоило ещё немного задержаться в комнате, где проходила встреча. Как нельзя некстати в голове всплыла давняя фраза: «Ненавидь грех, люби грешника»… И, как бы Чжунли не старался, он не мог вспомнить, откуда её знает.       Путешественник вышел, аккуратно придержав за собой дверь, и насторожённо оглядел улицу. Чжунли, стоявший около лестницы, дождался, пока чужой взгляд встретится с его собственным, и кивнул, приглашая подойти.       В голове его возник вопрос, услышать ответ на который вдруг стало необходимостью:       — Ты уже познакомился с землями, которыми не правит Архонт, Путешественник, — и если, когда он говорил о Барбатосе, в его голос прокрадывались нотки ностальгии, это совершенно ничего не значило. — Скажи, как тебе нравится Ли Юэ, где Архонт и Адепты живут вместе со своим народом?       И, что ж, его желание осуществилось намного раньше, чем он того ожидал. Путешественник смотрел на него, не отрываясь, долгую секунду, будто бы и правда обдумывая ответ, а потом совершенно внезапно сверкнул этой своей маленькой иронической улыбкой:       — Я предпочитаю свободный Мондштадт.       — Вот как, значит, ты такой человек, — быстро ответил Чжунли. — Это вовсе не плохо.       (Его слова совершенно не меняли того факта, что он ощутил чувство, близкое к обиде, и после — начал советовать Путешественнику приглядеться к его региону получше во время проведения Церемонии Вознесения.)       Тот кивнул и ухмыльнулся шире, кажется, добившийся именно той реакции, которую ожидал. Чжунли оборвал мысль, быстро меняя тему и возвращаясь к разговору о Церемонии Вознесения. Чёрт возьми, он вёл себя как ребёнок.       — Какая Чайльду польза с того, что мы поможем вам с церемонией? — подозрительно сощурившись, спросила летающая компаньонка Путешественника. Последний на это лишь устало вздохнул. Неужели так быстро доверился? И кому? Однако вопрос нельзя было оставлять без ответа, тем более, у него уже была заготовлена реплика на этот случай.       Он было заговорил, но Путешественник вдруг подал голос, с едва слышным раздражением осаживая подругу:       — Скорее всего, он не имеет об этом ни малейшего представления, как и мы, Паймон. Я совершенно уверен в этом… Так же как и в том, что ты проголодалась, несмотря на то, что мы покинули ресторан буквально только что. И если ты признаешь это, я дам тебе немного моры, чтобы ты слетала за едой…       И, так как лицо Паймон приобрело вид наивысшей степени оскорблённый, щёки её надулись, и она, вне всяких сомнений, набирала воздух для гневной тирады, Чжунли поспешил вмешаться:       — Всё верно. Я не знаю и не хочу знать. Для меня Фатуи — всего лишь финансовые спонсоры. Я добиваюсь только того, чтобы сохранялись древние обычаи нашего народа, — в доказательство своих слов он достал небольшой мешочек, под завязку набитый морой, и дёрнул подбородком, чтобы Путешественник подставил ладони. — Вот первый аванс, который предвестник нам предоставил. Если этого не хватит, вы можете лично обратиться к нему за необходимой суммой.       На лице Путешественника ясно отразилось, что именно он думает об этой идее, в то время как глаза его маленькой спутницы засияли, будто она увидела самое прекрасное зрелище (или самое большое количество денег) в своей жизни. Чжунли поднял бровь, заметив такой контраст между ними. На лице его — неожиданно даже для самого Чжунли — расцвела спокойная улыбка.       — Первым шагом в подготовке церемонии будет… — он выдержал небольшую паузу, привлекая внимание к своей скромной персоне, в неожиданном желании сделать момент драматичнее. — Поиск Полуночного Нефрита качества, достойного божества.       Он направился вперёд, чтобы дать Путешественнику немного пространства (и, может быть, чтобы ещё немного подумать над собственными необычными эмоциональными реакциями), однако не успел он сделать, кажется, и десятка шагов, как его окликнули:       — Подождите, мистер Чжунли.       Чжунли остановился и медленно, плавно обернулся, глядя на человека, временно составляющего ему компанию. Тот спешно шагал к нему, сокращая образовавшееся — небольшое — расстояние, и Чжунли вдруг обратил внимание на то, что их летающая спутница всё-таки скрылась (видимо, как и предполагалось, желание наполнить желудок победило в ней оскорблённое самолюбие). В глазах Путешественника горела та же искра узнавания, которая на мгновение зажглась, когда он только вошёл в Глазурный Павильон.       — Мистер Чжунли, — повторил Путешественник, наконец вставший прямо перед ним, — я слышал и видел своими глазами множество историй о серийных убийцах, работавших в полиции и помогавших раскрыть их собственное дело, но… — он быстро завёл руку куда-то за спину, чтобы в следующее мгновение протянуть вперёд аккуратно сложенный коричневый свёрток (в коем Чжунли не без благодарности узнал собственный плащ), — человека, работающего церемонемейстером на собственных похоронах, встречаю впервые. Думаю, это принадлежит вам.       Чжунли посмотрел на него долгим недоумевающим взглядом. Не то чтобы он сомневался в сообразительности Путешественника, но вот так сразу угадать его божественную природу? Чжунли спросил, стараясь выглядеть незаинтересованным, не подтверждая и не опровергая предыдущие слова:       — Почему ты так решил?       Путешественник улыбался.       — По многим причинам, на самом деле. Схожий стиль одежды, светящиеся — пусть и почти незаметно — кончики волос, одинаковая элементальная энергия… Но окончательно мои подозрения подтвердились только что. После того, как вы, скорее всего, сами того не осознавая, приняли и надели плащ.       Чжунли распахнул глаза, только теперь понимая: и правда. Уголки его губ потянулись вверх в непреодолимой восхищённой радости. Чжунли улыбнулся — впервые за долгое время — спокойно и искренне и сказал, сопровождая слова аплодисментами, ироничными лишь отчасти:       — Понятно… Ты и правда поразительный человек, Путешественник.