Благословение Архонта

      Чжунли шел не быстро, но уверенно, так, что Итеру приходилось торопиться, ведь он совсем не хотел потерять уже знакомый коричнево-золотой узор в многочисленных переулках. Яркая, огромная луна Тейвата светила с высокого неба, отражаясь в многочисленных водоемах Лиюэ, пуская мириады снующих туда-сюда тусклых отблесков на отполированные до блеска тысячами людей мостовые города.       Путешественник огорченно вздохнул: который раз уже он находится в этом удивительном месте, а возможности осмотреть его тщательнее и оценить по достоинству, как советовал Гео Архонт, всё не представилось: вечно приходилось куда-то бежать — то расхватывать новые поручения от Чайльда и иже с ними, то отчитываться о выполнении… И сейчас, очевидно, также не лучшее время, потому что — он был совершенно в этом уверен, — стоит, лишь на секунду зазевавшись, отстать от Чжунли, петляющего какими-то одним Архонтам — иронично, насколько это выражение стало теперь буквальным — известными проулками, он потеряется, да так и будет стоять, неловко оглядываясь по сторонам, прося Паймон, уже вернувшуюся и без его моры, и — видимо, в жесте благородного отмщения — без закусок, взлететь повыше, в надежде найти их провожатого.       Казалось бы, множество миров повидал, множество разных поселений в каждом — будь то огромные агломерации, или деревушки из нескольких домиков. Казалось бы, должен ориентироваться на местности после неоднократного в ней пребывания получше любого коренного жителя (и слова, вроде "за «пойти туда, не знаю куда» всегда отвечала сестра, я же, скорее — «принеси то, не знаю, что»" всё ещё очень плохое оправдание). Однако, мельком обозревая окружающие здания, Итер понимал: он уже безнадёжно заблудился.       Чжунли вдруг, словно угадав его мысли, обернулся, бросая быстрый взгляд за спину, и замедлился, позволяя путешественнику нагнать его.       — Приношу извинения, — с маленькой почти смущенной улыбкой сказал он, и Итер улыбнулся в ответ, потому что, ладно, это выглядело мило. — Прошло некоторое время с того момента, когда мне в последний раз довелось гулять по городу в чьей-то компании.       Итер только пожал плечами, позволяя трактовать жест как угодно. Паймон же завязала с их спутником какой-то наполовину возмущенный, ворчливый диалог. Хотя, зная его летающую компаньонку, можно было предположить, что, плевав с высоты своего полета на все нормы приличия, свое негодование покорно выслушивающему Чжунли она высказывает всерьез.       Архонт — и Итер совершенно не хотел задумываться, почему мысль: он возможно единственный, кто знает, что Властелин Камня на самом деле жив; до абсурдного согрела сердце, — скорость свою, конечно уменьшил, но уверенности в направлении их маршрута не потерял. Невероятно для адепта, — подумал Итер, — которые, кажется, не покинут своих обителей в заоблачном пределе даже под страхом голодной смерти. И пусть, последнее — не что иное, как преувеличение — все-таки… Чжунли, в отличие от своих случайных спутников, явно знал, куда идет.       — Планировка Лиюэ, должно быть, не поменялась с момента его основания? — тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, ожидая даже, что эта реплика останется неуслышанной, в — вот так неожиданность… — теперь уже включающем в себя реплики обоих собеседников разговоре.       Однако, Чжунли, кажется, до этого совершенно увлеченный втолковыванием чего-то постоянно перебивающей его Паймон, мгновенно прервался, и, опустив взгляд на путешественника, поспешил ответить, полностью игнорируя громкие возмущения по поводу такого вопиющего пренебрежения ее светлой персоной феечки: — Конечно же, это не так. Каждое поколение жителей гавани вносило свои изменения в окружающий нас городской пейзаж. Появлялись новые постройки, старые — ветшали, рушились, отстраивались заново, обзаводились флигелями и этажами… Единственное, что объединяет представший перед вами теперь Лиюэ с основанным пять столетий назад поселением — его название.       И теперь, раз уж внимание обоих спутников всецело сосредоточилось на нем, Итер спросил, наконец, то, чему был так удивлён: — Тогда каким образом Властелин Камня, по вашим словам, являвшийся одним из адептов, ухитрялся не теряться среди улиц?       — Все потому, что Властелин Камня каждый год прилетал посмотреть, что люди с его городом сотворили, да и по самой гавани ему гулять — зачем? — Итер привычно прикрыл лицо ладонью в жесте стыда за, очевидно, атрофировавшееся у его подруги при рождении чувство такта, а после, поднимая голову, успел краем глаза выхватить мягкую, искреннюю улыбку Чжунли, всего за долю секунды перед тем, как та исчезла, и Архонт чинно заговорил.       — Это, безусловно, правда. Но лишь отчасти. Не следует, все же, забывать о том, что, как гласят легенды, Властелин Камня — в отличие от Архонта ветров, — частенько лично помогал жителям Гавани; при том — не только со строительством, но с торговлей, поиском богатых рудой горных пород и другими, казалось бы, не очень важными, но, тем не менее — весьма значимыми делами. Думаю, он ориентировался в Лиюэ лучше, чем любой другой его житель за все времена.       Если бы Итер не был на все сто процентов уверен в божественной природе своего собеседника, он бы засомневался. Чжунли говорил бесстрастно, тоном, близким к менторскому; так, как рассказывают вычитанные в старинных, покрывшихся пылью фолиантах не менее старинные легенды, вызывающие лишь любопытство. Даже самый опытный слушатель никогда не догадался бы что этот человек рассказывает о себе, делится впечатлениями о том, что пережил сам. Потрясающе.       Итер кивнул, показывая, что услышал ответ на свой вопрос и остался им удовлетворен, вновь передавая диалог Паймон — а то, что Чжунли, догадавшийся, похоже о его маневре, вид имел весьма разочарованный, наверняка было лишь игрой его воображения.       Они вышли на площадь.       Наступившая ночь давно уже окутала мир свежестью и прохладой — Итер невольно остановился, и, так же, как несколько дней назад, у статуи, венчающей горную вершину, просто дышал мягким прибрежным воздухом. Прохладный ветер, дующий со стороны пристани, бросал в лицо запахи солёных вод, каких-то местных пряных закусок, и цветов: тонкий, нежный, изящный даже — под стать виду растения — глазурной лилии, и неприятый, горьковатый — лотоса, приютившегося в маленьком шестиугольном пруду. Ночь дышала этой неразделимой какофонией, отражающей саму суть Лиюэ. Итер, прикрыв в наслаждении глаза, дышал вместе с нею.       Несмотря на поздний час, погружаться в сон гавань, похоже, не собиралась. Всюду сновали торговцы, подготавливая товар к завтрашнему дню, перекликались друг с другом редкие прохожие и…       И — суровые реалии окружающей действительности очень скоро выпихнули Итера из созерцательного настроения. Буквально.       Резкий сильный толчок едва не сбил его с ног; плечо мгновенно взорвалось ноющей болью. Испуганно вздрогнув, путешественник обернулся — уже на чей-то короткий вскрик и звонкий, мелодичный удар дерева о камень.       Глазам его предстала картина, не оставляющая простора для размышлений: грузчик, прыгающий на одной ноге, яростно трясущий второй, изрыгая при этом поток весьма впечатляющих но, к сожалению, непечатных выражений и деревянный ящик — с очевидно, довольно тяжёлым содержимым — сиротливо ожидающий своей участи на каменной кладке мостовой.       Паймон торопливо забормотала извинения; рабочий — уже порядком остывший — пробормотал пару ласковых в её сторону, потом ещё что-то про туристов, которых побрали архонты, пламенно — но всё так же шёпотом — пожелал их троице стать самым изысканным деликатесом хиличурлов; вновь взялся за ящик, и, обогнув на сей раз путешественника по широкой дуге, пыхтя, зашагал вниз, в сторону порта.       Итер обернулся к Чжунли, на лице которого после этих слов отразилась сложная эмоциональная пантомима улыбнулся, и сообщил: он готов продолжить путь.       Не стоит, в конце концов, испытывать судьбу: кто знает, на чьей ноге окажется следующий ящик.       Чжунли несколько заторможенно кивнул в ответ, потом несильно тряхнул головой, возвращаясь к реальности, и проговорил: — Мы почти пришли.       И указал кивком головы на одну из лавок.       — Подходите! Испытайте свою удачу в «Загадке Нефрита»! — по мере того, как они приближались к расположившемуся в тени навеса прилавку, голос продавца становился все громче, различимее на фоне десятков других зазывал на площади.       Мужчина, несмотря на то, что не далее как секунду назад предлагал всем желающим «испытать удачу», взглядом их смерил нервным и бегающим. Наверное, количеством желания у этих самых желающих он не удовлетворился. Что ж. Итер на эту тему ничего говорить не стал.       Потому что Паймон — иногда от ее недогадливости желание побиться лицом о ладонь становилось попросту невыносимым, — и в этот раз голосила за двоих. Шепотом. Таким «тихим», что продавец заерзал на месте, и, кажется, с большим усилием подавил в себе желание сбежать.       — Паймон не уверена, что у этого типа безопасно что-то покупать. Ты думаешь, господин Чжунли не ошибся?       Путешественник кивнул, едва слышно вздыхая. И, увидев, что Паймон совершенно не впечатлилась, припечатал: — Думаю, нам стоит довериться Чжунли. Он провел в Лиюэ намного дольше нашего, и явно знает, что делает.       На лице бывшего Архонта появилось какое-то странно-довольное выражение, а глаза сверкнули чуть ли не озорством, когда он, до очевидного удовлетворенный ответом Путешественника, поздоровался с человеком по имени Шитоу.       Паймон, все продолжавшая явно с преувеличенным недоверием коситься — то на продавца, то на чинно поддерживающего с ним светскую беседу Чжунли, включилась в разговор следом. Долго молчать — даже рядом с теми, кто вызывал подозрение — она не умела совершенно.       Торговец соловьем разливался о том, что сегодня им наверняка повезет, что они сорвут куш, и награждал полнейшим игнорированием Паймон, ну очень недовольную таким отношением.       Что ж, поделом.       Итер, однако, смотрел вовсе не на подругу, возмущения которой, утратив всё своё забавное очарование, грозились, похоже, в скорости перейти к ультразвуковому диапазону.       Чжунли. Он казался воплощением вежливого интереса, однако, путешественник видел, как едва заметно дернулись в раздражении уголки его губ, как приподнял он — на пару сантиметров, не больше, — руку, собираясь, наверное, сделать призывающий замолчать жест… Чжунли не мог похвастаться особенной экспрессивностью в выражении своих эмоций, и потому Итеру, желавшему понимать собеседника, чтобы ненароком не обидеть, приходилось тщательно вглядываться в его лицо, наблюдая за малейшими проявлениями реакций.       Перебивать торговца Чжунли, конечно, не стал, хотя, видят Архонты — н-да… — ему очень того хотелось. Вместо этого он ну очень вежливо дождался, когда Паймон — добившаяся таки справедливо ей причитавшейся порции внимания — растеряно замялась в середине пылкой речи, и обернулась к нему за подсказкой. Вместо того, однако, чтобы ответить сразу, словно не понимая, чего дожидается феечка, продолжил с самым независимым отстраненным видом изучать выставленные на витрину образцы камней.       Только Итер — и только благодаря тому, что до этого совершенно беззастенчиво изучал чужое лицо, заметил смешинки в его глазах, — и сам чуть не прыснул.       — Полуночный нефрит, — снизошел Чжунли, когда молчание уже преодолело грань неловкости, а Паймон начала, то ли нервно, то ли раздраженно перебирать ножками в воздухе. — Нам нужен полуночный нефрит, как минимум фосфорицирующей породы.       — О! Точно! Фосфоци… Форсоф… Да! — обрадованно попыталась закончить Паймон. Путешественник таки фыркнул, после чего недоуменно наблюдал, как загорелось гордостью — это же была она? — лицо Чжунли.       И, пока продавец рассыпался перед Чжунли в почтительных дифирамбах, Итер разглядывал выставленные на импровизированную витрину обломки руды.       Совершенно одинаковые на вид обломки руды.       Оставалось только понадеяться на Чжунли. Он, как действующий Гео архонт, должен понимать, какой из представленных кусков руды подойдет лучше всего. Должен же?       Нет, понял Путешественник всего через несколько мгновений, старательно абстрагируясь от негодующих воплей Паймон, чтобы побороть собственное, пока только зарождающееся в груди раздражение. Не должен. Или не хочет. Или бывший Гео Архонт просто собрался скупить весь нефрит в Гавани.       Поди этих богов пойми.       — Паймон права, — подвёл он черту всем тем возмущениям своей подруги, в которые особенно не вслушивался, понимая основную мысль и всем своим существом с ней соглашаясь. — Мы не можем выкидывать деньги на ветер.       Особенно — если это деньги фатуи, осталось невысказанным. Каким бы… забавным и… интересным… ни был Чайльд, путешественник ещё отлично помнил, произошедшее в Мондштадте, спасибо.       — Деньги… Точно… — пробормотал Чжунли, которому хватило совести выглядеть пристыженным. — Вы правы. Я не подумал о деньгах…       Итер подавил вздох. Действительно, ещё бы архонт, создавший мору, думал о такой заурядной вещи, как её наличие.        И тут Путешественника озарило. Чжунли — Архонт, создавший мору! Бывший Архонт. У него, вероятно, не то, что отсутствует привычка распоряжаться ограниченным количеством средств, — уважаемый Властелин Камня, должно быть, проводит первую в его «человеческой» жизни сделку.       Злость словно слизнуло набегающими на песчаный берег волнами Облачного моря.       Он поймал Чжунли, все ещё отчитываемого Паймон и от того имеющего вид весьма неловкий, за рукав многострадального пальто, и, завладев безраздельным вниманием мужчины, прошептал одними губами: — Вы привыкнете.       Привыкнете к совершению сделок, имел в виду Путешественник, однако Чжунли, если судить по вспыхнувшему каким-то опасным, почти жестоким огнём взгляду, понял для себя что-то другое.       — Не волнуйтесь. — заверил он. — Даже когда дело не касается моры, я нахожу способ заполучить желаемое.       И, если Итер хоть немного понимает жизнь, речь сейчас шла вот точно не о нефрите.       Чжунли, однако, моргнул, и пугающий блеск исчез из его глаз, когда он, вновь обернувшись на притихшую Паймон, заговорил:       — Качество полуночного нефрита оценить очень непросто. Отличить хороший от плохого почти невозможно, пока он находится в куске руды. Истинная ценность нефрита раскрывается только тогда, когда он свободен от сковывающей его породы, но если попытаться вернуть плохой нефрит продавцу, он будет защищаться любыми возможными способами.       Чжунли произносил это — вновь будто бы цитируя какой-то учебник, и Паймон, которая во время этой речи уже успела раза два очень недвусмысленно зевнуть, наконец, не выдержала и пробормотала: — Неужели обмануть покупателей так легко?       Чжунли продолжил монолог, казалось, не уделив этой ремарке совершенно никакого внимания, и в то же время, подходя, наконец, к сути: — Тем не менее, есть ещё один способ оценки полуночного нефрита. Об этом знают только специалисты. «Только дурак смотрит на палец, указывающий на луну».       — Что это значит? — спросила Паймон, настолько удивившаяся внезапной сменой темы, что даже закончить очередной зевок позабыла.       — Если вы укажете человеку на Луну — умный посмотрит на Луну, а глупый — на палец. Узоры и внешний вид нефрита — это «палец». «Луной» же является яркость его сияния. Для качественного полуночного нефрита характерно сильное взаимодействие с пиро элементом. Другими словами — чем сильнее и ярче испускаемый им свет при нагревании — тем качественнее сам нефрит. Кстати, этот дивный минерал использовали даже для освещения в ночное время.       — Ва-а-ау, — выдохнула Паймон, теперь, для разнообразия, внимательно слушавшая мужчину. Что ж. Итер не мог бы её винить. На мгновение Чжунли представился ему в образе учителя… о, его предмет полюбился бы огромному множеству детей. То, как экс-архонт исхитрялся самые скучные темы подавать простым и интересным языком определённо снискало бы ему добрую славу. А ещё этот глубокий голос… Что ж. Возможно — возможно! — Итер тоже был немного очарован.       — Мастер Чжунли та-ак хорошо разбирается во всём, что касается камня… Наверняка Гео Архонт был бы впечатлён такой осведомлённостью, — протянул он с усмешкой. Упомянутый Гео Архонт неловко кашлянул и отвёл взгляд.       — Так нам просто нужно бросить те камни в огонь? — прервала повисшее было неловкое молчание Паймон, которая уже, кажется, смирилась с тем, что ничегошеньки не понимает. Чжунли снова кашлянул и, после небольшой паузы, заключил:       — У меня есть несколько мыслей по этому поводу. Теперь, не могли бы вы, госпожа Паймон, попросить у Шитоу образцы предоставленной породы?       Паймон, очевидно польщённая таким уважительным обращением в свою сторону, растроганно и даже немного смущённо хихикнула, мигом кидаясь исполнять просьбу. Итер только дивиться успевал: когда это Чжунли успел так хорошо изучить его спутницу?       С другой стороны, если Путешественник за годы странствий научился хоть немного разбираться в людях… — Не думаю, что он так просто отдаст нам руду, — негромко обратился он к Чжунли, предварительно дёрнув его за лацкан пресловутого пальто.       — Конечно же, он этого не сделает, — внезапно согласился Архонт, почему-то, вопреки своим словам, выглядя чрезвычайно довольным. И замолк, видимо, призывая наблюдать.       — Хозяин, мы вернулись за полуночным нефритом! — бодро отрапортовала Паймон в этот самый момент. — Вы можете одолжить нам камни, чтобы мы могли их поджечь?       Шитоу закашлялся и изобразил на лице такой насыщенный оттенок белого, что у Итера мелькнула с малодушным злорадством мысль «да ведь кого-то сейчас удар хватит». Их небольшой предыдущий конфуз чувствовался отмщённым.       Паймон — храни архонты её тактичность; пусть и дальше она пребывает в далёких неизведанных землях, — продолжала выпрашивать и требовать от «уважаемого господина продавца» камней и содействия, совершенно не обращая внимания на то, как Шитоу еле удерживается от падения в обморок.       — На самом деле, — Чжунли склонился к Путешественнику чуть ближе, — Итер мелко вздрогнул, когда волосы у его виска шевельнулись от чужого резкого неосторожного вдоха. — Достаточно будет даже самого тончайшего кусочка руды. Необходимо будет лишь поместить их в скопление Гидро-элемента, что будет поддерживать образцы изнутри.       Мужчина отстранился и Итера ошеломила какофония звуков, ворвавшаяся в его разум. Орали торговцы, орали чайки, орал неподалёку свою ночную серенаду блудный кот… И ничего, ничего до этого самого момента путешественник не слышал, заворожённый поглощённый с головою тихим мелодичным журчанием чужого голоса.       Мужчина отстранился и только тогда Итер заметил, что Паймон возвращается к ним с растерянным видом и очень тонкими, — едва ли толще крыла бабочки — обломками руды.       Ну, теперь, зато, и до путешественника дошло, к чему Чжунли сделал недавно ремарку, так сильно выбившую его из колеи. Итер устыдил себя за легкомысленность и сконцентрировался.       Скопление гидро элемента, на котором можно использовать пиро… проще говоря — Итер подавился смешком — они, что, суп из камней делать будут? В таком случае…       — Мондштадт? — неуверенно предложил он, позабавленно наблюдая, как Чжунли, при упоминании «более полюбившегося путешественнику» города свободы едва заметно кривится. — Ущелье Дадаупа?       — То-о-очно! — Паймон уверенно закивала, и даже перевернулась от радости в полете. — Там же у хиличурлов мясного племени был просто огромаднейший котел! А в нем — су-уп!..       …Из камней, верно.*       Кажется, кулинарные изыски хиличурлов взволновали компаньонку Итера намного больше какого-то там фосфорицирования полуночных нефритов.       Итер вздохнул с притворной обреченностью.       Чжунли улыбнулся уголком губ и, немного подумав, заключил: — Полагаю там мы и правда не помешаем никому… кроме разве что… представителей местной фауны. Решено: завтра — потому как время уже позднее, и вы без сомнения устали с дороги.       Паймон хотела было что-то возразить, однако слова ее прервал очередной зевок, да такой широкий, что приводить после него хоть какие-то аргументы против заслуженного отдыха было бы довольно нелепо.       Итер просто согласно кивнул.       — Есть ли у вас место для ночлега? — спросил прощаясь Чжунли. Итер хмыкнул. Он, конечно, собирался переместиться в Ваншу, к точке, которую по указке Паймон открыл, ещё направляясь в заоблачный предел, но…       — Конечно. И вы, — он не удержался от еще одной ухмылки, глядя на ничего не понимающую Паймон, как болванчик мотавшую головой переводя взгляд с одного собеседника на другого. — Вы, господин Чжунли, должны знать об этом лучше всех.       Лицо Чжунли приобрело какое-то очень странное, совершенно нетипичное для столь импозантного мужчины выражение: ошарашенное почти легкомысленное. А после — вернувшись, видимо, в состояние хрупкого душевного равновесия, он подмигнул (!) Путешественнику и с чем-то очень похожим на озорство выдал: — Интерпретация местными жителями образа божества пусть и является несколько… вольной; слишком уж явных отличий от оригинала не имеет. Может, однажды у тебя появится желание убедиться лично?       А после — не дожидаясь ответа, развернулся, отчего знакомый плащ взметнулся эффектными черно-золотыми волнами и зашагал прочь так стремительно, что Итер, даже если бы не замер сейчас статуей, олицетворяющей гротескное выражение шока; не смог бы сказать, за каким поворотом тот скрылся.       — Что это… вообще… — забормотала Паймон, пребывавшая, кажется, в неменьшем шоке, чем он сам.       — Понятия не имею, — легко и почти бодро отозвался Итер, а закончил уже мыслью, отдававшей едва заметной такой ноткой истеричного смеха: но, кажется, самый грозный из местных богов только что флиртовал. Со мной.