Благословение Архонта

      Чжунли неритмично постукивал по гладкой поверхности своего рабочего стола кончиками трёх пальцев. И, пусть гавань ЛиЮэ могла похвастаться весьма, весьма богатой музыкальной историей (древние сказания перепевались на разные лады, передаваясь из уст в уста — а позже — ещё и записывались) пусть, многих деятелей культуры прошлого и настоящего Чжунли, волею судьбы — и издержками профессии, — довелось повстречать лично, а с некоторыми даже — благодаря во многом директору Ху — и вовсе свести близкое знакомство... Он знал немало мелодий: современных и древних, как сам мир. Сейчас, однако, слишком погружённый в собственные размышления, Чжунли не имел и не допускал возможности придерживаться определённого ритма.       Чем, кажется, весьма беспокоил... или, вернее сказать, раздражал свою вышеупомянутую работодательницу.       Ху Тао неоднократно бросала на него взгляды со всё возрастающей долей любопытства каждый раз, когда он сбивался с ритма, но на удивление тактично предпочитала ничего не говорить, уважая решение мужчины оставить тревоги при нём — даже ценой собственного спокойствия. Всё равно никаких церемоний на этот день запланировано не было, ничего срочного не намечалось. Да и такой собранный обычно консультант ни разу ещё на её памяти не выглядел столь… нетерпеливым.       В намерения Чжунли, конечно же, вовсе не входило доставлять ей неудобства... справиться с беспокойными мыслями он был, однако, не в силах. Так ещё осознание простого факта, что сам же в первую очередь и стал причиной собственных забот, поводов для радости не добавляло.       Ритм сменился. Директор Ху Тао подняла на него глаза уже с видимым недовольством, но вновь промолчала.       Накануне вечером он был, пожалуй, слишком увлечён, слишком взбудоражен; пожелал оставить последнее слово за собой… И к чему это привело? К тому, что у Чжунли не возникло в тот момент ни единой мысли о том, что стоило бы, наверное, назначить встречу с путешественником заранее — или хотя бы предположительно обговорить время и место. Подобная импульсивность, была ему совсем не свойственна. Это… не пугало, нет, но уж точно беспокоило. Путешественник наверняка заночевал на постоялом дворе Ваншу (смутное недовольство от того, что он не выполнил собственное, вне всяких сомнений, шутливое обещание, данное накануне, беспокоило тоже), куда можно было бы наведаться после окончания рабочего дня, но будет ли это... уместным?       Ритм сменился.       Путешественник определённо импонировал ему. Как же иначе? Прекрасная золотая звезда, с кротким характером, так ещё и Сошедший, чего, на удивление, совсем не скрывает… Юноша мог бы поведать ему множество любопытных историй о других мирах, в то время как сам Гео Архонт — пусть и бывший — мог многое, практически всё рассказать об истории и культуре Тейвата, явно интересовавших его невольного компаньона.       То ещё, что в первую же встречу, более того, с первого, кажется, взгляда Путешественник ухитрился распознать в едва знакомом элегантном (Чжунли тихо усмехнулся, задумавшись, считает ли его таковым сам герой этих размышлений) джентельмене — Моракса…       Моракса, церемонию погребения для которого им необходимо провести.       Ритм сменился.       Чжунли поднял виноватый взгляд, как делал каждый раз до этого, принося безмолвные извинения директору за свою чрезмерную задумчивость и все вытекающие, и… не обнаружил девушку за её столом.       Это было странно. На сегодня в ритуальном бюро не было запланировано ни одного… мероприятия; да и о тех, что только должны были планироваться, они были осведомлены заранее, в силу специфики своей работы. Так что отсутствие директора на рабочем месте, было по меньшей мере необычным.       Чжунли прислушался. И понял, наконец, что именно так внезапно, так резко вывело его из задумчивости. Голоса. Первый — привычный —принадлежащий директору Ху Тао, радушно предлагающей свои услуги, и второй, пытающийся её остановить.       — Итер закончил с лелами… делами на сегодня, — тараторила неизменная спутница Путешественника. — И у нас не было ни идиной едеи, во сколько мастер Чжунли захочет встретиться, где и когда.       Ох.       — Но он ксазал, что работает в похоронном бюро Ваншен, и… мы спрашивали в городе и… Поэтому, он решил прийти сюда-а… — похоже, Паймон всё ещё была напугана услышанными накануне россказнями (да и директор тоже… умеет произвести первое впечатление): она путалась в буквах, терялась и странно растягивала гласные. Сам же Путешественник не спешил прийти подруге на помощь, и уточнил лишь когда та, в отчаянии затихла совсем:       — Мы здесь, чтобы увидеть мастера Чжунли. Если, конечно, у него сейчас нет никаких срочных дел.       — О-о-о, Чжунли-и, — знающе протянула Ху Тао, вызвав на мгновение у названного острое чувство дежавю. Был среди его знакомых один бард, использовавший этот же тон аккурат перед тем, как сделать какую-нибудь мелкую пакость. Чжунли только надеялся, что у него не образуется внезапно непомерная занятость и он сможет выполнить данное вчера обещание. — Встреча, значит. Так вот, почему он весь день сохраняет этот тревожно задумчивый вид!       Ага. Что ж. Директор всего-то сдала его с потрохами.       — Забирайте, забирайте его отсюда Архонтов ради, хоть до конца дня! — девушка распахнула дверь, отделяющую приёмную от их рабочего офиса, и Чжунли поспешно поднялся, чтобы поприветствовать любопытно осматривающих убранство гостей.       Путешественник тепло поздоровался в ответ, и, заметив, похоже, стопку документов — с которыми Чжунли, вообще-то должен был разбираться, в то самое время, которое просидел, погружённый в сомнения, — извинился за внезапный визит, выглядя при этом действительно сожалеющим. Чжунли хотел уже рассыпаться в заверениях: всё, мол, в порядке и он вполне может закончить работу позже... но директор его опередила:       — Ничего-ничего, дорогой клиент, от него сегодня всё равно будет больше вреда, чем пользы.       Мужчина был с ней, конечно, согласен, но, всё же, так прямо говорить подобное в его присутствии… Путешественник очаровательно фыркнул, Паймон, прикрыв ладошкой рот негромко захихикала, и Чжунли, не дожидаясь очередного вызывающего неловкость комментария работодательницы, поспешил выйти, галантно — и намекающе — придерживая для путешественника входную дверь.       Пейзажи королевства ветров — столь похожего на его земли, и всё же неуловимо от них отличающегося — пробуждали на удивление большое количество воспоминаний, которыми Чжунли желал и — не связанный, для разнообразия, контрактом, — вполне мог поделиться с любым, кто пожелал бы слушать его истории.       — Прошло так много времени с тех пор, как я ступал на земли нации ветра… Мой старый друг приносил несколько бутылок одуванчикового вина каждый раз, когда навещал Лиюэ. Стоит отметить, что знаменитый напиток из города свободы гораздо приятнее змеиной настойки из Сумеру.       — Приятнее чего?! — взвизгнула Паймон, приподняв верхнюю губу в отвращении. Чжунли вспомнил неприятный привкус на корне языка и подавил желание скривиться тоже. Рассказать, однако, подробнее о неприглядном напитке с его ещё более неприглядным вкусом это ему совсем не помешало. Так, поддерживая негромкий разговор, их небольшой отряд спустился в ущелье Дадаупа.       Мондштадт, похоже, некоторое время назад постигли затяжные дожди (Чжунли, к собственному стыду, легко мог догадаться о причинах данного погодного феномена. Оставалось только понадеяться, что Барбатос не объявится прямо сейчас, дабы обсудить с недавно почившим другом и коллегой трагически внезапно настигшую его скоропостижную кончину). И, если на склонах, на вершинах гор, если в обласканных тёплыми утренними лучами долинах, солнце и мягкий бриз успели уже высушить влагу, стирая любые следы прошедших ливней; то здесь — в ущелье, — в месте, со всех сторон окружённом высокими отвесными скалами, земля ещё хранила на себе отпечаток былого ненастья.       Чжунли опустил взгляд вниз, на брюки, концы штанин которых почернели от влаги, и в очередной раз укорил себя за необдуманное, поспешное решение отправиться в Мондштадт не сменив деловой костюм.       А ведь наряд Путешественника соответствует всем нуждам искателя приключений, — подумалось ему — высокие сапоги, должно быть, просто спасают от влажной травы и небольших луж (которые самому мужчине приходилось обходить: продолжать путешествие, являясь при этом переносной ёмкостью для вод Мондштадта он не желал совершенно). Юноша определённо был профессионалом своего дела.       И, если в гавани Лиюэ путешественник с явным трудом поспевал за его быстрыми шагами, то теперь, наверное, из-за того, что хорошо знал направление, смог подстроиться под темп и идти в ногу. Если только… не замирал в середине движения, чтобы сделать вдох полной грудью. Чжунли и сам находил запах дождя весьма приятным, потому, на очередной такой внезапной остановке полюбопытствовал:       — Нравится запах дождя, Путешественник?       — Не столько запах, сколько… ощущения, — Путешественник помедлил секунду, кажется, раздумывая о том, можно ли раскрывать малознакомому человеку что-то, очевидно, личное, сокровенное и очень важное. Потом всё же закончил; доверие, которого Чжунли со всеми его недомолвками, с его попыткой — пусть и не вполне успешной — сокрытия ценной информации не вполне заслуживал, но которое собирался оценить по достоинству: — Этот запах почему-то заставляет почувствовать себя свободным… Я не знаю, как объяснить.       Чжунли хотел было сказать, что в некоторой степени понимает, хотел хоть как-то поощрить эту невозможную откровенность, но не успел вымолвить ни слова.       — Свобода и вино, — это ведь и есть главные достопримечательности Мондштадта, — провозгласила Паймон, (которая в этот момент по понятной причине несколько его раздражала). — Поверьте, лучший гид по Тейвату знает, о чём говорит! Так королевство ветров встречает всех, ступивших на его земли…       — Тот самый «лучший гид по Тейвату», цитирующий путеводитель по семи королевствам, который гильдия почти впихивает каждому встречному и который я не взял бы даже за доплату?       И, пока Паймон задыхаясь от возмущения, пыталась подобрать слова для остроумного (по её мнению) парирования, Чжунли, чувствуя неуместное злорадство от свершившейся маленькой мести поспешил узнать:       — Чем же поприветствовали вас территории Властелина Камня, прославленные путешественники?       Паймон задумалась и приложила руку к подбородку, погрузившись в воспоминания. Путешественник же моргнул, и, с совершенно пустым выражением лица, голосом, в котором Чжунли (к его собственному изумлению) удалось различить нечто, очень похожее на мрачную насмешку, поделился:       — Ящерицами.       Чжунли едва не споткнулся на середине шага. Это сейчас, что, почившего Гео-дракона ящерицей обозвали? Очаровательно. Спутница путешественника (к его видимому неудовольствию, но к безмолвному облегчению Чжунли), однако, очень быстро внесла ясность.       — А! Ты про того страшного геовишапа! — вишапы, значит? Что ж… Хотя относить их к «ящерицам» — тоже несколько сомнительно… спасибо и на том, что речь не о драконьей форме некоего властелине камня. — Паймон до смерти перепугалась!       — Какая-то ты чересчур, ну, знаешь, живая для собственных же заверений, — отбил Путешественник не раздумывая ни секунды. И эту его сторону — мрачноватую, саркастичную, но гораздо более открытую и искреннюю Чжунли несмотря ни на что отчаянно желал бы видеть гораздо, гораздо чаще.       — Кстати, — заговорил вдруг путешественник снова. Он, как с неожиданным сожалением заметил для себя Чжунли, всякий раз заговаривал не иначе, как «вдруг». — Один из ваших давних знакомых — полагаю, тот самый, что «навещал Лиюэ исключительно с бутылкой вина», некоторое время назад вернулся в город. Думаю, он будет рад узнать, что вы… в добром здравии. Учитывая последние новости.       Итер не назвал имя — да ему и не нужно было. Кажется, о том, какую именно светлую персону он имел ввиду, не догадалась только Паймон.       — Что за тревожные намёки, Итер?! — возмутилась она. — Паймон не понимает, в какой момент твои шутки стали такими жестокими!       Путешественник предпочёл показательное игнорирование подобных заявлений.       — Он ведь знает, что вы живы, верно? — уточнил он вместо этого. И после, когда вместо вербального ответа, Чжунли лишь неловко отвёл глаза, повторил, внезапно посерьёзнев: — Знает, верно?       Чжунли вздохнул и покачал головой в отрицании. Отпираться не имело смысла, а потрясённое выражение лица Путешественника даже Паймон описала бы как «бесценное».       — О, Архонты, — пробормотал тот обречённо то ли обращение, то ли издёвку. Скорее всего — и то и другое.       Котёл хиличурлов — Мясного племени, — как услужливо поделилась Паймон, всеми силами пытаясь оправдать в глазах Путешественника своё звание лучшего гида — встретил их ещё на подходе (вообще-то говоря, ещё за несколько десятков метров) на удивление неплохим ароматом. Складывалось впечатление, что местные кулинары и впрямь знали толк в приготовлении пищи и последующем наслаждении трапезой. Чжунли задумался на секунду, можно ли отыскать в этом отголоски прошлых личностей проклятых созданий…       И почти сразу отвлекся на Путешественника, которого научные изыскания касающиеся про́клятого народа, если судить только по скорости, с которой он отправлял несчастных к праотцам, совершенно не интересовали. Зато интересовало кое-что другое.       — Жалко выбрасывать этот суп… Паймон, может, хочешь попробовать?       — Фу, нет! — скривилась та едва ли не сильнее, чем от недавнего упоминания змеиной настойки. Жидкость в котле действительно, несмотря на вполне пристойный запах, вид имела весьма сомнительный. — Но… Может, этот суп подойдёт в качестве защитного элемента?       — А что такого? Ты посмотри на этот наваристый бульон, на эти куски кабаньего мяса, кажется не до конца очищенные от кожи и шерсти, и — ого! — что это, человеческая нога? — с каждым произнесённым словом Паймон всё более брезгливо морщилась, а, услышав окончание этого небольшого кулинарного опуса и вовсе взвизгнула от ужаса. (Стоит ли упоминать, что Чжунли, из чистого любопытства обошедший котёл по периметру, старательно вглядываясь в мутную жижу не обнаружил ничего из вышеперечисленных «кулинарных изысков», так перепугавших Паймон?) Путешественник вздохнул с притворным сожалением. — Нет? Какое расточительство! Ну да ладно. Теперь это наша лаборатория.       — Да, давайте начинать эксперимент!       Путешественник кивнул подруге, и, в очередной раз демонстрируя свой опыт в качестве искателя, принялся складывать ветки под котлом в устойчивую конструкцию (Чжунли слышал, об этом — правильная выкладка веток, которая с высокой вероятностью позволит огню разгореться с первой же попытки — но сам ни разу не интересовался), а после, закончив, протянул ладонь, призывая на неё из пространственного кармана странный вытянутый предмет. Что-то, очень напоминающее длинную тонкую палку… с ручкой.       — Что это? — поинтересовался Чжунли с искренни любопытством. Он никогда ещё не видел подобных вещиц: да и дизайн её выдавал любому знатоку иномирное происхождение. Путешественник же нахмурился, явно не понимая. Для него, очевидно, использование этой маленькой палочки было привычкой, нормой. Лишь пару секунд спустя, проследив направление взгляда мужчины и недоумённо — а ещё весьма очаровательно — моргнув несколько раз, он догадался, наконец, о чём его спрашивают.       — А! — воскликнул путешественник воодушевлённо. Глаза его сияли. — Это? Обыкновенная газовая зажигалка.       И потом, улыбнувшись Чжунли, на лице которого, видимо, отражалось всё его недоумение, пояснил: — Я ещё не могу использовать Пиро…       Ну конечно. Чжунли не был до конца уверен в том, как именно этот удивительный человек получает способность контролировать элементы, однако, то, что для этого необходимо было каким-то образом взаимодействовать со статуей божества соответствующего региона было ему уже доподлинно известно. На личном, так сказать, опыте.       Чжунли чувствовал, как на лице его появляется ухмылка, которая непременно сломала бы в глазах путешественника образ серьёзности, который архонт так старательно создавал и потому, мысленно возблагодарил Селестию, за то, что тот был слишком занят обустройством костровища, чтобы оборачиваться на своего неожиданно молчаливого собеседника.       — На удивление, в мирах, где нет магии, — поведал Путешественник не отвлекаясь от работы. — Наука развивается с гораздо, гораздо более высокой скоростью. И еще одно забавное наблюдение: чем большее количество проблем, группа людей может решить, взмахнув, к примеру, условной палочкой, или сделав несколько пассов руками в воздухе, тем менее технологически развитой она является. В моём родном мире была одна книга… — уже не вспомню её названия, — но в ней это было показано очень хорошо: владеющие и не владеющие магией составляли два совершенно разных общества, почти не имеющих точек соприкосновения. И, пока неспособные колдовать шагнули далеко в эпоху индустриализации, эпоху прогресса; волшебники сохраняли консервативные взгляды. Я не говорю, что это плохо, но их взгляды были настолько консервативными, что даже промышленный переворот… ой.       Путешественник резко замолчал, осознавая, похоже, наконец, что заболтался. И не замечая устремлённого на него взгляда янтарных глаз, в котором мешались поровну удивление, жадное любопытство и восхищение. Похоже, это была одна из тем, которые интересовали юношу достаточно сильно; настолько, что он мог подолгу рассуждать вслух, делиться мыслями или, быть может, даже дискутировать.       Чжунли всегда нравилось наблюдать за людьми, искренне в чём-нибудь заинтересованными: то, как загорался взгляд, как приобретали видимую лёгкость или даже порывистость движения, как человек будто начинал светиться изнутри с неведомой, невиданной силой… Путешественник всегда был очарователен, всегда притягивал взгляд, но мгновение назад… Мгновение назад он был прекрасен. Светился ярче любого камня, когда-либо виданного Мораксом.       Размышления его были весьма бесцеремонно прерваны по вине — кто бы мог подумать, — Паймон, которая ранее, не желая находиться близко к «наваристому бульону», для разнообразия, сама вызвалась стоять… парить на стрёме.       — Ой! Монстры! Хиличурлы идут! Кажется… им очень не понравилось, что мы испортили их обед…       Путешественник, мгновенно подобравшийся, поднялся одним слитным движением. А потом лёгкими пружинящими шагами обошёл того, кого знал как Гео Архонта, как Моракса; встал перед ним и вытянул левую руку в сторону, прикрывая. Защищая.       Именно в тот момент, — немногим позже размышлял Чжунли. — В момент, когда этот невозможный человек выступил в мою защиту, отлично осознавая, что я, вероятно намного сильнее — в тот самый момент я понял, что обречён полюбить его.       — Знаешь, Путешественник, я тоже способен сражаться…       — Конечно, мастер Чжунли, я это знаю, — юноша мягко, светло улыбнулся, подтверждая, что он — да, — помнит. — Но кто-то должен следить, чтобы пламя не погасло. К тому же… котёл находится на некотором возвышении, и мне будет спокойнее с тем знанием, что вы следите за ситуацией и в критический момент готовы оказать помощь.       Враги не выглядели внушающими опасение, да и в прошлый раз Путешественник справился с группой хиличурлов почти играючи, потому Чжунли ответил на улыбку, поднял руки в жесте безмолвной капитуляции и отступил, с непонятным, тревожащим чувством в сердце позволяя герою Мондштадта защитить его.       И был благословлён впечатляющим зрелищем. Если предыдущее сражение Чжунли провёл отвлекшись на собственные размышления, то теперь смотрел только на Путешественника, не желая отводить взгляда. Его движения были быстрыми и точными, но не лишенными особенной грации, присущей любому кто имеет за плечами многолетний опыт, приобретённый в сражениях, кто не получает удовольствие от битв, но привык с лёгкостью в них побеждать.       Боевой стиль со стороны выглядел красивым и смертоносным, а то, как Путешественник комбинировал искусство владения мечом с использованием анемо и несколько неумелым (видимо, с непривычки), но вполне успешным — гео, заслуживало отдельного упоминания и внимания. Чжунли позволил себе ещё одну небольшую острую улыбку, при мысли о том, что вполне способен дать юному дарованию несколько ценных советов по контролю и управлению стихией земли, О, ему уже не терпелось узнать, какими остроумными комментариями ответит на эти советы «знатока» Путешественник.       Вот только… Неспроста же столь умелый боец попросил его следить за ситуацией? Путешественник, может, и боялся случайно погасить пламя, но разве сражение проходило не слишком далеко от «лаборатории»? За яркостью свечения осколков нефрита следила — на удивление, серьёзно отнёсшаяся к этой конкретной задаче — Паймон…       И тут Чжунли заметил движение.       Враг приблизился из-за котла, стремительно бросаясь вперед — без обычного для всех хиличурлов при нападении боевого клича. И когда только про́клятые создания научились использовать мозг, — иронически подумал Чжунли... и почти сразу осознал: слепая зона. Путешественник, именно сейчас, как на зло отвлёкшийся на другого противника, похоже, не видит, не чувствует внезапной атаки.       Чжунли пронзил страх: острый, неожиданный и совершенно ошеломляющий; нахлынувший словно ледяная волна. Он вскинул руку, намереваясь создать щит, укоряя себя за беспечность, за то, что не позаботился о безопасности Путешественника заранее (ведь мог же, вместо того, чтобы просто стоять и любоваться сделать нечто действительно полезное!) и воскликнул: — Итер! — удивив выбором имени в первую очередь себя самого.       Щит даже не пригодился: Путешественник среагировал мгновенно. Одной секунды ему хватило чтобы развернуться, вскинуть меч, парируя выпад, и коротким, без замаха ударом ветряного лезвия, выпущенного другой рукой расколоть маску хиличурла. Тот, похоже, напуганный осознанием того, насколько глубже мог бы оказаться порез, или того что на линии атаки вполне могла оказаться его шея, не имеющая, в отличии от лица никакой защиты, поспешил с расстроенным возгласом ретироваться.       Желание отбить обед даже у племени гурманов меркло перед страхом потерять жизнь.       Чжунли спустился к юноше, вытирающему лезвие меча о траву, медленно, искренне аплодируя.       — Прекрасные навыки владения мечом и стихиями, Путешественник. Это было действительно завораживающее зрелище. Не оставляю надежды на то, что однажды мне посчастливится увидеть переплетение всех семи элементов Тейвата под твоим чутким руководством. Жду с нетерпением возможности узнать, как преобразится твой стиль боя; сколь... красивым он окажется.       Комплимент на грани заигрываний. Про себя Чжунли признавал, что перешёл эту грань ещё накануне вечером. Тогда он не остался, чтобы отследить и оценить реакцию, чтобы прощупать границы дозволенного… И поведение путешественника ни капли не изменилось: он не допускал неловких пауз в диалоге — когда снисходил до участия в нём, конечно — не отворачивался, не избегал взгляда. Потому Чжунли пришёл к обнадёживающему заключению, что его… ухаживания восприняты если не положительно, то хотя бы нейтрально.       Вот только выводы, по-видимому, оказались поспешными, потому как, вместо того, чтобы принять комплимент, Путешественник нахмурился. Выражение его лица, однако, вновь очень быстро стало спокойным, расслабленным, и не дав Чжунли даже на мгновение задуматься, не перешёл ли тот какую-нибудь черту, юноша поспешил объяснить своё недовольство:       — Раньше вы назвали меня по-другому.       — И я не желаю приносить за это извинения, — Чжунли дернул уголками губ, обозначая улыбку. — В битве чем больше краткий возглас, тем лучше.       Путешественник вздохнул, очень, очень тяжело; так, будто на его плечах лежала тяжесть всего мира и проговорил:       — Слушайте, мастер Чжунли. Не зову же я вас постоянно «господин управляющий»? — названный едва заметно дёрнулся, стоило ему только представить это. — Вот и вы, пожалуйста, называйте меня по имени.       Ах. Так это было разрешение. Вот оно что.       — Как пожелаешь, Итер.       Имя непривычно резало слух, цеплялось на кончике языка, не желая срываться. Впрочем, к «путешественнику» Чжунли обращался не так уж и долго, не должно было возникнуть трудностей в обретении новой привычки.       Особенно с тем, как засияли у пу… Итера глаза.       — Давайте, вернёмся в ЛиЮэ и скажем этому мошеннику, что третий образец светился ярче всего, потому именно этот кусок нефрита мы выбрали! — воскликнула Паймон, обиженная, что на неё совсем перестали обращать внимания, заставляя Чжунли вздрогнуть и растерянно заключить: он успел совершенно позабыть и о её присутствии и о цели, с которой они вообще предприняли своё небольшое путешествие.       Как… тревожно.       — Верно, — пробормотал он негромко, скорее для себя, чем для своих спутников. — Пожалуй стоит вернуться в гавань.