Реагент

Тыкаю на телефон. Нужно узнать точное время, когда солнце будет уходить за горизонт. 20:48. Прекрасно. Время еще есть. Я давно не ездила в свое любимое место, да, оно существует и это не только мастерская. Идти до него пешком достаточно долго, поэтому заказываю машину. Приложение оповещает, что она приедет через десять минут. Блокирую телефон, лечу к шкафу. «Я успею» Запихиваю в рюкзак скетчбук, несколько карандашей, которые отличаются лишь по тонкости. Надеваю кепку, на ноги летят форсы. Спортивные штаны и футболку, переодевать смысла нет. В уши сую наушники, проматываю плейлист практически до самого конца, включая «Lil Peep — star shopping». Прекрасная песня для вечерних набросков. Временами выхожу на такие прогулки, когда в моей голове творится непонятно что. Крайний раз такая вылазка была благодаря Коли, который вот так просто ворвался в мою жизнь. Долгое время не могла разобрать, какой он человек, но, на свой страх и риск, познакомив его с родителями, а моя мама специалист по людям, выдохнула при их одобрении. Родители единственные люди, которым я доверяю в этом плане. Они не ошибаются, по опыту не могут себе позволить. На улице прохладно, от чего съеживаюсь, закрывая дверь машины. Смотрю на знакомую тропу, и в голове прорисовывается маршрут. Тропа раздваивается, я, конечно, выбираю ту, по которой можно дойти быстрее. Делаю музыку тише, прислушиваюсь к шелесту листьев, которые покачиваются от ветра. Сую руки в карман спортивных штанов, смотрю вперед. Никаких мыслей. Удивительное место. Приходя сюда ты, будто, ловишь временную амнезию. Первое о чем подумаю — рисую. Выработала в себе привычку использовать все знания на максимум, поэтому, даже окончив художественную школу, не перестаю рисовать. Это место нашла благодаря ночевке у давней знакомой, которая живет неподалеку. Выхожу из мини леса, в глаза сразу бросается заброшенная детская площадка. Старые качели, краска, которой потертая временем хочет слезть с материала, песочница, до сих пор в ней лежат маленькая лопатка и фигура для лепки из песка. Самое главное здесь — баскетбольная площадка. Забор деревянный и достаточно высокий, слышу звуки ударяющегося мяча, но не могу разглядеть человека в ней. Черт. Занято единственное место, где меня не тревожит ни курьерами, ни криками о том, что готов ужин. Была не была. Надеюсь, я не сильно помешаю игре одного человека, тем что посижу порисую. Возможно, даже и его. Переступаю через порожек площадки, лицо опускаю вниз, не особо хочется видеть нарушителя моей идиллии на сегодня. Помню каждый край, каждый камешек в этой коробке, поэтому иду, не спотыкаясь. Останавливаюсь, когда мяч пролетает мимо ног и слышу приглушенное «эй» за спиной. Вытаскиваю наушник, тут же отпустив из пальцев, плюсы проводных наушников — можно не беспокоиться, что потеряю. Подхожу ближе к мячу, беру в руки, кручу. В голове представляю цвет, скорее всего, темно-оранжевый. На протяжении долгого временами сидели с мамой в интернете, смотрели разные картинки и она рассказывала мне о каждом цвете, который видит. Больше всего меня цепляли рассказы о закате и рассвете. Параллельно родитель рассказывала мне, как она встречала их, передавая свои впечатления мне. Поворачиваюсь к владельцу. Настройки насыщенности тянутся на 100%. Из рук летит только что взятый мяч. Тут же устремляю взгляд в небо. Розовое, ближе к горизонту отдает оранжевым, белые облако еле видно, солнце слепит ярко желтым. Практически не дышу, завороженная этой картиной. За все восемнадцать лет только представляла эти цвета, этот момент у себя в голове. И сейчас, в данную секунду, я не видела ничего прекраснее этого. Улыбаюсь, сжимая футболку около груди. Колит, перехватывает дыхание, больно. Другой рукой вытираю катившие по щекам слезы. Сейчас же могу сказать с точностью, что мамины рассказы не были приукрашены, скорее, какие-то детали она опускала. Допустим, как красиво ласточки выглядят на фоне розовой расцветке, улетая вдаль. Такие свободные. — У тебя все хорошо? — слишком беспокойный голос. — Сейчас, да. Розовая тарелка, по бокам немного отдает оранжевым. В середине прорисованы ласточки, на краях баскетбольный мяч. Беру в руки предмет. Тот самый неловкий день. Улыбаюсь. — Интересно, почему ласточки и баскетбольный мяч? — Коля тянется ко второй, точно такой же, тарелке. — Она всегда делала серию, — облизываю сухие губы, жажда давит, но сейчас это неважно. — Да, точно. «Он не мог забыть этого факта. Просто не мог. Он знал Вивиан лучше ее родителей» Таких изделий всегда несколько штук. Ставлю ее обратно, потираю пальцы, как будто избавляясь от осадка. Осадка на душе, не на пальцах. Тарелки давно обожжены, прокрашены и просушены. Николай подходит тихо, кладет руку мне на спину. Нервно сглатываю. Не имею представления о чем он хочет мне сказать, что хочет сделать. — Она рассказывала все, — шепчет, — каждую деталь. Не понимаю о чем идет речь. — После той прогулки, она несколько ночей не выходила отсюда, попросила меня поставить баночки с этими, — тычет пальцем на изделие, — цветами, повторяя «папа, мамины рассказы о закате — брехня». Тогда я все понял. Может у старичка немного поехала крыша, как бы грубо это не звучало? После его слов мое непонимание происходящего выросло, кажется, в миллион раз. — Я знаю, что ты сейчас меня не понимаешь, — обе руки ставит мне на плечи, поправляя пиджак, — но, поверь, сынок, придет время и все встанет на свои места. С опаской оглядываюсь за спину Николая, в надежде увидеть парня, услышал ли он нас? Хотя какая разница. Сейчас уже нет никакого смысла что-то скрывать. Случайные встречи или те, где я пытался ее подловить. Будь это вечеринка или очередное занятие.

***

Опираюсь о забор баскетбольной площадки. Кажется, именно так ловят сердечные проблемы. Парень протягивает мне бутылку с водой, на что я лепечу «спасибо», жадно отпивая. Полностью скатываюсь на землю, не боясь замарать, итак уже выжившие из себя, спортивные штаны. — Ты…это.ну… — парень заикается, разводя руками, — норм? Улыбаюсь, кивнув головой. Да, я в норме. Сейчас чувствую себя живой намного больше, чем за все года жизни. Ваня присаживается возле меня, и цветокоррект тускнеет на несколько процентов. То есть его вообще нельзя упускать из виду для полной насыщенности? — Мы, кажется, где-то виделись? — Да, — еще глоток свежей водички не помешает, — на дне рождение у какой-то стримерши. Ваня щелкает пальцами, после устремляя вверх указательный. — Ты себя не очень корректно вел, — пожимаю плечами, — но все хорошо. На корточках разворачивается ко мне всем телом. Не могу не смотреть на него. На его лице появляется ухмылка, на щеках тут же появляются ямочки, поправляет хвостик, откуда выбились из-за игры пару прядей. Блондин с зелеными глазами. Ну и ну. — Прости, пожалуйста, — его жестикуляции может позавидовать глухонемой человек, — я перебрал. — Я же говорю — забей, — протягиваю бутылку, которая осталась наполовину пустой, — куплю тебе другую, если хочешь. — Да не, я уже собирался уходить. Черт. Нужно было приехать немного позже, черт с ним, упустила бы этот волшебный момент, но мне нельзя находиться рядом с ним. Нельзя. Облизываю губы, снимаю со спины рюкзак. Я приехала сюда порисовать, и уехать с пустыми руками — не могу. Смотрю на парня, который расплел волосы и собирает их заново. Вставать не собирается. Понятно. — Ты не против, если я, — расстегиваю рюкзак, достаю скетчбук. — А.да.да. Хотела бы я сказать, что он понимает меня без слов, но нет. Все не может быть там сказочно как можно придумать. Хотя, со сто процентной уверенностью, я буду идеализировать этот момент, сидя в комнате или в мастерской, будто ставя на репит одну и ту же песню. В этом вся я, к сожалению, наверно. Самой себе пожимаю плечами. Я даже и не против этого. Такие моменты хочется оставить в памяти навсегда. Проходит несколько часов, солнце недавно село окончательно. Набросок получился кривым, но рисовала на скорую руку, быстрее перенося момент на бумагу. Даже если я его забуду, то этот лист поможет мне вспомнить. Где на нем баскетбольное кольцо, очертания парня, летевший в круглый металл мяч и ласточки. Много ласточек на небе. Ваня ушел, но прежде спросил нужна ли мне какая помощь. Я же с улыбкой на лице сказала, что все прекрасно, справлюсь. Правда, мне не нужна помощь реагента. Хотя в делах моего искусства он мне очень даже пригодился бы. Но мне хватает Коли, который звонить мне в эту же секунду. — Халлоу? — Сражу же беру трубку. — Солнышко, есть планы на вечер? Мычу в трубку, делая из себя загадочную женщину и такое же загадочное лицо, представляя, что он рядом и все видит. Хотя прекрасно знает мое местоположение, и чем занимаюсь. — Я подъехал, вылезь из своей коробки. Скидываю трубку, на лету засовываю тетрадь в рюкзак, и лечу к человеку, которого нет роднее. Машина припарковалась недалеко от старой песочницы. Коля уселся на его край, лопаточкой ковыряя песок. Подхожу позади, нежно обняв за шею. Целую в щеку, колючие волосы щекотят нос, он поворачивает голову, накрывая мои губы. — Рада тебя видеть, — убираю прядь волос за ухо, — ты опять что-то придумал? Кивает головой, улыбается во все зубы. Чую в этом подвох, потому что на вопрос «что же мы будем делать», так и не ответил. Садимся в машину, пристегиваюсь, кладу свою руку на его колено и мы выезжаем, снова, на встречу очередным приключениям. Практически через весь город, машина заезжает в неизвестное мне место. Куча других транспортов встречает нас звуковыми и световыми сигналами. Поеживаюсь на месте, увидев количество людей. Коля сжимает мою руку, становится спокойнее. Главное, чтобы не ушел на час здороваться со знакомыми. — Не против гонок? Как я могу отказаться, когда уже приехала сюда? Ответ на вопрос послужила лишь игра его бровей и улыбка. — Ты не сказала ничего на счет цвета машины, — поджимаю губы, — твой любимый. — Ты знаешь, на счет этого цвета не нужно никаких слов, — хоть бы поверил, пожалуйста. Тянется ко мне через коробку передач, чмокает. — Не подъебешь — не проживешь. Смеюсь. Его любимое, уже устоявшаяся, фраза. Выходим из машины, когда она занимает свое место. Закрываю дверь, не отхожу от нее, Коля же направляется к парням, стоявшей кучей возле другого транспорта на противоположный стороне. Бегаю глазами по людям, знакомые лица есть, видела их на той вечеринке, но не представлялась никому, так что смысла подходить здороваться с ними, нет никакого. Скрещиваю руки на груди, опуская взгляд на свои форсы. Они потеряли цвет, а я даже и не успела убедиться в точности консультантов, которые подбирали их мне. Может сесть обратно в машину? Что мне делать среди незнакомых людей. Так и делаю, только забираюсь на заднее сидение, где места больше. Закидываю ноги на сидение после того, как включаю лампочку, которая еле горит, мигая. Перелистываю листочек с сегодняшним наброском. Смотрю на пустую бумагу. Хочется нарисовать ямочки, родинку и падающие на лицо волосы. Отбрасываю эту мысль. Перестань думать о нем. Рисую две линии, следом еще несколько. Получается очертание мяча. Черт с ним. Нарисовать мяч не преступление. Хотя в какой-то степени можно посчитать за маньячество. Обвожу контур круга, делая ярче. Еще несколько линий и… Смахиваю линию практически до конца листка, когда мои ноги задираются, в машину влетает Коля, заводит двигатель. Не успеваю опомниться, видя светло-коричневые форсы. Консультанты молодцы. Поняли правильно мои мысли и описание цвета. Стоп. Моргаю, чувствую руки на своих икрах. Сжимает, ерзая на сидении. Убираю скетчбук под попу. — Что происходит? В один голос кричат «гонки, детка», Коля выкручивает руль, выезжая на длинную практически неосвещенную дорогу. Мои глаза округляются, слыша рев не только нашего мотора. Убираю ноги с ног Вани, ставлю на «пол», пристегиваюсь. Умереть сейчас и так глупо? Нет, спасибо. Сидение красивого светлого цвета, примерно, как мои форсы. Вставки на окнах выполнены из дерева, покрыты лаком. Есть освещение в ногах, оно же играет разными красками от синего до красного. Всех цветов радуги. Зеленый в неоне выглядит шикарно. Цвет — это единственное на что я могу отвлечься. Коля орет «юхууу», наша машина первая проезжает финиш. Резко заворачивает от чего реагент летит прямиком на меня. Руки убираю по обе стороны от него, одной держусь за ручку на двери, другой сжимаю сидение. Железка выпрямляется, чего не скажешь о парне, который устроился в моих ногах. В крови играет адреналин. У каждого сидящего в этой машине. У Коли от скорости, у Вани от впечатлений, у меня же от его прикосновений. — Ванек, — окликается, произнося «м?», — встань с моей подруги. Поворот головой на меня. Не заметил, когда с бешеной скоростью залезал в машину? Интересно. Чуть вбок наклоняю голову, качаю головой, говоря: слезай, пожалуйста, слезай. Пытаюсь улыбаться, знаю, что получается, ибо сейчас улыбка искренняя. — Так удобно, — садится обратно, руками взявшись о переднее сидение. — Я, наверно, закажу такси, — отстегиваю ремень, — вы тут надолго. — Уверена? Да, я уверена. Достаю смартфон из рюкзака, который кинула еще в баскетбольной коробке. Время почти одиннадцать часов ночи. Почитать сегодня очередной роман не получится. Ладно. Коля останавливает машину, смотрю на него через зеркальце. Посылает воздушный поцелуй, ловлю, ответив взаимностью. Транспорт до дома приедет через несколько минут. Нервирует, не подаю вида. В машине играет «Джизус — ты ничего не поняла». Начинаю трясти головой в такт, волосы пошли в пляс вместе со мной, разлетаясь в разные стороны. Губами шепчу строчки. Боковым зрением улавливаю движение лохматой головы, трясет, аля, танцует. Улыбаюсь, начиная качать тело из стороны в сторону. Танцевать сидя не очень-то удобно, но приспосабливаюсь, как могу. — Ты ничего не поняла.ааа.аа, — на секунду замираю еле уловив его пение. — Ничего не поняла, — подпеваю, зажимаю кулачки, будто держу барабанные палочки, начинаю отбивать в бит. «Почему в тебя влюбился, почему тебя влюбился, ты меня не поняла» Сегодняшний день я должна запечатлеть. Нужно что-то сделать. На лету пишу папе, чтобы не ложился спать.