Золотой Оскар

Я не могу управлять направлением ветра, но всегда могу так поставить паруса, чтобы достичь своей цели. Оскар Уайльд

Оскар Уайльд еще никогда в своей жизни не встречал человека настолько прекрасного. Неизвестный юноша слегка повернул голову, рассматривая Оскара с высокомерием ангела, впервые сошедшего на землю и увидевшего, что вокруг нет ничего, достойного его внимания. Это было неуютное и раздражающее чувство для человека, которого вся Британия готова носить на руках. И когда писатель уже собрался отойти, чтобы не разочароваться в прекрасном образе, юноша вдруг улыбнулся. Ничто в целой вселенной не могло бы поразить Оскара сильнее. – Вы тоже очарованы Майлсом, я смотрю, – пробурчал стоящий рядом знакомый и, повысив голос, произнес, – Оскар, позвольте вам представить Майлса Мейтланда, хорошего друга Агаты, дочери хозяев. Рука Уайльда, казалось, без контроля со стороны мозга, поднялась на достаточную для рукопожатия высоту. Но Майлз, продолжая улыбаться, легко спорхнул со ступеньки и вдруг оказался почти неприлично близко. Стрельнув взглядом из-под густых ресниц, Мейтленд прощебетал: – Ах, сэр, я такой неловкий, наверное это от восхищения. После чего с невероятным изяществом обогнув замерших мужчин, попытался скрыться в толпе. Оскар никогда не причислял себя к охотникам или там хищникам, как стало модным делить ловеласов в салонах, он не считал нужным прилагать усилия по завоеванию чьего-либо расположения. Скорее это он частенько становился объектом охоты. Но сейчас он просто не мог отпустить это дивное видение. Он сделал почти незаметный шажок в сторону, сбив траекторию движения Майлза и тут же протянув руку, чтобы поддержать пошатнувшегося ангела. – Возможно, вам стоит присесть и выпить… – Шампанского, оно тут удивительно приличное сегодня! – Шампанского. – Вы очень любезны, дорогой сэр, – еще одна лукавая улыбка. Кажется, Оскар пропал. Опустившись в соседнее кресло, Уайльд пригляделся к новому знакомому внимательнее и поразился тому, как убедительно юноша играет в легкомысленность. – Вас что-то расстроило сегодняшним вечером? – мягко спросил он. – Ах, это все такие глупости, милый Оскар, не стоит даже вон его внимания. – Майлз наобум махнул рукой в толпу и Оскар вновь залюбовался плавностью и гармоничностью движений юного собеседника. – Возможно, я смогу помочь и вечер превратится в замечательный для еще одного божьего создания? Быть может, мне даже это будет приятно? – Пф, слушать печальные истории хорошо только в театре, – Майлз снова попытался ускользнуть и Оскар вздрогнул, представив, что может просто не успеть поймать его в следующий раз. – Частенько подлинные трагедии в жизни принимают такую неэстетическую форму, что оскорбляют нас своим грубым неистовством, крайней нелогичностью и бессмысленностью, полным отсутствием изящества. Они нам претят, как все вульгарное, – писатель попытался остановиться, но глаза напротив и очередной бокал шампанского, похоже, совершенно отключили фильтр между языком и мозгом. Майлз покачал бокал между пальцами: – «Но случается, что мы в жизни наталкиваемся на драму, в которой есть элементы художественной красоты. Если красота эта – подлинная, то драматизм события нас захватывает. И мы неожиданно замечаем, что мы уже более не действующие лица, а только зрители этой трагедии. Или, вернее, то и другое вместе. Мы наблюдаем самих себя, и самая необычайность такого зрелища нас увлекает». Боюсь, мой дорогой автор, моя история банальна, и от того скучна. И именно это приводит меня в неистовство! – Майлз резко вскинул голову, сверкнув глазами. Оскар с восхищением наблюдал смену эмоций на лице Майлза. Как он мог принять настолько живого и полного огня человека за скульптуру? Как мог подумать, что каменная статуя может быть прекраснее этих бровей вразлёт, длинных ресниц, ямочек на щеках, видимых при каждой улыбке?