ЗОНА АБСОЛЮТ

Ночь на 10 Сентября 2012 года: Жёлтые страницы, покрытые пылью времён и почти рассыпающиеся в руках, так и манят генерала взять папку в руки, ощутить все эти знания на кончиках пальцев, мысленно измерить их ценность. Он стоит над этой папкой, кажется, уже час, в бесплодных попытках связаться хоть с кем-то из ушедшей группы или тех, кто отправился в Зону ещё раньше, задолго до экспедиционной группы сотрудников СБУ в лице Лиды Елизаровой и Юрия Пономаря, чья фамилия давно знакома ему. Информация о трупах на границе ещё не достигла стен его кабинета, но он уверен, что с новыми силами, умами и знаниями они смогут завоевать Зону и уничтожить её, наконец выиграть билет жизни из рук костлявой старухи с косой. Приёмник то хрипит, то шумит, подобно беспокойному морю перед штормом, а значит, специалисты ещё не выявили причину потери связи и не смогли её восстановить. Неужели ему придётся отсылать своего лучшего бойца в полную неизвестность? Нет, так дело точно не пойдёт. Они подождут ещё хотя бы пару дней, неделю, и только тогда следующий сотрудник будет отправлен вслед за Лидой Елизаровой и Юрием Пономарём. Длинная тень генерала, отбрасываемая на стену, будто сдавливает его фигуру, делает её уязвимой прямо как страдающее от головной боли сознание, ведь одно из самых старейших дел Зоны всё ещё не было разгадано ими, хотя, казалось бы, они изучили Припять, смогли справиться с Монолитом благодаря Стрелку и от него же получили невероятно ценную информацию, но что если вся эта информация станет не действительной, когда это дело будет раскрыто. Что ж, он даже не хочет думать об этом, а потому садится за старый стол и складывая руки, опускает голову в ожидании гостя, читая на старой бумаге: «Дело №2-3 «Первый от Монолита». И добавляя из старых, как он сам, воспоминаний: «Место действия — Зона». В голову сразу же лезет поправка Олега Богословского: «Зона, товарищ генерал, потому что объект, изучаемый нами, не является статичным, он, а точнее оно, движется, и даже вполне может помешать нам в изучении его способностей и территории Запретной Зоны. Наша задача состоит в том, чтобы обезвредить данный объект и доставить в бункер «Восход», думаю, вы уже знаете где он находится и какой там состав. А состав, могу поспорить даже со своим товарищем по несчастью, самый лучший из существующих. Будьте уверены, что Силовики будут обеспечены самой лучшей экипировкой, а потому, сложность в изучении новых территорий и изучении нашего дела может составить только нехватка кадров.» Честно говоря, он и сам не понимает, откуда у этих учёнышек столько информации о делах, которые они в глаза-то впервые видят. Усмехнувшись безрадостно своим мыслям, генерал Григорий Пономарь продолжает выстраивать логическую цепочку, продолжая читать дело: «Тип действия — ментальный и физический… Зачёркнуто. Значит не подтверждено. Вид — аномалия, мутант…» «Артефакт», — мысленно добавил вдруг Григорий, еле слышно повторив сказанное вслух и тем самым подтверждая успешность тропинки, выводящую на правильную мысль. За окном в темноте и холоде бетонных убежищ сверкнули фары, и генерал вдруг вспомнил день, когда они были близки к разгадке. Точно так же, среди ночной темноты, к нему заявился тогда ещё молодой парнишка, а теперь уже дезертировавший военный Анатолий Кисет. Взгляд его был так же суров и холоден, как и хватка, с которой он держался за своё место. Командовать он умел отменно, и бойцы его отряда всегда получали похвалу от начальства, а потому, именно ему можно было доверить одно из самых сложных и запутанных дел в истории Зоны. Он должен был поймать разумного монолитовца, доставить его к ним, а дальше с ним бы разобрался майор, конечно же, в его присутствии. Всё шло по плану, он даже разрешил майору использовать пси-артефакт при допросе, что, возможно, стало причиной того, что монолитовец начал путаться в собственных показаниях, но на вопросы исправно отвечал, пусть и после того как садист-майор пару раз рявкнет на него пытаясь докричаться или и вовсе ударит. Так называемый Лавр являлся настолько ценным материалом и был настолько близок к разгадке дела о «Первом от Монолита», что генерал, наивно возлагая всю ответственность за выполнение первой части плана на тогда ещё майора Анатолия Кисета и его группу, полагал, что он выполнит своё задание на высшем уровне, но если в самом начале операции всё шло хорошо и Кисет таки достал разумного монолитовца, пусть и потеряв во время выполнения задания всех своих товарищей, то какого же было удивление генерала, когда после получения информации и продвижения по делу ему вдруг сообщили что связь с Кисетом пропала именно тогда, когда Кисет и Лавр зашли на территорию объекта о котором говорил Лавр. Якобы там можно найти множество различных документов и он даже знает местонахождение «тайника» с картой доступа к почти любым дверям объекта. Не пробыв полковником даже года, Кисет дезертировал без всяких на то причин. Дознаватели из СБУ нашли след полковника в пределах Радара, а если точнее, на базе группировки «Свобода». Конечно же, после такого предательства и дезертирования, Кисету не поздоровится, когда к нему в дом постучится сотрудник СБУ, военные, а возможно и бравый долговец, ибо для поимки такого преступника Григорий Пономарь бросит все силы. Как пообещали Григорию, Кисет будет пойман в ближайшее время и далее либо осужден, либо предан допросу, где под нечеловеческими пытками должен расколоться, ведь подробности личного дела никто не отменял. Да, Кисет испортил оригинал перед тем как сбежать вместе со своим голубком, но никто не станет раскрывать, что у каждого документа есть копия. И вот он, протягивая руку к первой задвижке шкафчика и открывая её, берёт личное дело Анатолия Николаевича Кисета, сразу же открывая на нужной странице и вчитываясь в автобиографию. Родился 24 Марта 1985 года в большой семье потомственного военного Николая Кисета и учительницы начальных классов Авии Кропоткинской. Жил в Москве до Мая 2006 года, там же получил высшее образование в военной академии. Числился среди кадетов, учился в лицее. Переехал в Украину по причине того, что родственница Николая, недавно погибшая по причине старости, завещала его семье дом. Николай же рассчитывал на то, что переедут они временно и после того как решат что же им делать с домом, завершат дело, и уеду обратно, но всё пошло не по плану. Толе понравилась жизнь в новой для себя обстановке. Для выполнения поставленной задачи Анатолий делал всё возможное и невозможное, даже поборол в себе несколько страхов и вот, наконец, он смог попасть на службу в СБУ по охране и расследованию дел в Припяти. Так легко бросить пост на выстраданной потом, слезами и кровью должности он не мог, не такой он человек. Поэтому, генерал полагает, что Анатолий Кисет лишь стал марионеткой в руках Лавра, а позже, не понимая что ему предпринять, спрятался за стенами «Свободы». Если эта версия подтвердится, то у Анатолия есть все шансы восстановиться в должности и вернуть доверие товарищей. Надо сказать, что вторая Родина полковника-потеряшки — Украина, так как именно здесь живут множественные родственники как его отца, так и его матери. Дух здешних мест остепенил его нрав и сделал его более рассудительным и спокойным, именно поэтому он оказался на хорошем месте в Службе Безопасности. На большой срок в зоне полного отчуждения он оказался случайно, по первоначальному прогнозу отправляясь в Зону буквально на неделю, дабы разобраться с тем, как идут дела у его коллег, поглазеть на конную полицию и живописные места Припяти. Но в итоге всех происшествий остался, попросил закрепить его именно за зоной отчуждения, и именно с этого момента началась его история, переросшая в головокружительную влюблённость в человека, которого по сути он должен был убить. От прочитанного генералу всегда становилось как-то тоскливо, ведь парень-то подавал все надежды на то, чтобы стать отличным сотрудником, а минутная влюблённость всё испортила. Да и любовь ли это вообще была, а не очередная выходка монолитовца, чтобы приворожить военного, втереться в доверие и тем самым выбраться из цепких лап зелёных человечков. В любом случае, не ему об этом судить, теперь куда важнее отбить и изучить новые территории, выждать нужный момент и поймать объект в капкан. Почти засыпая, старый генерал очнулся, когда услышал в коридоре шаги, которые в такое время могли принадлежать только одному человеку. Именно тому, чьё появление он ждал все последние часы, а потому, так как времени на прихорашивание не осталось, Григорий разогнул натруженную спину, которая уже давно потеряла способность вечно держаться прямо, как струна. Скромный стук и генерал заучено отвечает «входите». В свете настольной лампы и прожектора за окном такого же тёмного коридора, появляется он, — полковник Александр Дегтярёв. Поначалу генерал не мог увидеть ни его лица, ни каких-либо деталей его образа, но после того как в помещении вспыхнул свет невзрачной по своему виду люстры, генерал не только узрел всю стать образа полковника, но и был вынужден в тот же момент выключить настольную лампу, положив личное дело Анатолия Кисета обратно в шкафчик. Внешне выглядящий максимально по простому, без вычурного убранства, Дегтярёв ненароком привлекал к себе взгляд, но тот постоянно срывался, падая на военных-охранников, что теперь изредка поглядывают в кабинет. Чтобы информация, передаваемая полковнику, не ушла дальше этого кабинета, генерал закрывает дверь и встав справа от Дегтярёва, начинает разговор. — Здравия желаю, товарищ полковник, Вы уже осведомлены о новом деле? — Здравствуйте, я узнал о смене своего дела буквально несколько часов назад и сразу же выехал по указанному Вами адресу. — Что-ж, это конечно плохо, но не критично. Теперь моя задача состоит в том, чтобы рассказать Вам подробности дела «Первый от Монолита», думаю, это не займёт много времени, поскольку в деле не так много действительно достоверной информации, да и о изучаемом объекте мы пока знаем не так много, чем могли бы. Если избегать не нужной для вас информации, то можно сказать так: На территории Зоны отчуждения существует некий объект, точное происхождение и принадлежность к какому-либо порождению Зоны которого мы пока не можем определить, поскольку объект сочетает в себе мутации, аномальные способности и свойства артефакта. Категорически не рекомендую Вам считать его человеком, поскольку это уже давным-давно не человек. Ориентировку и подробности по делу я уже скинул Вам на КПК, так что рекомендую ознакомиться. Имеются ли у Вас вопросы? — Когда я могу приступить к выполнению задания? — полковник поднимает взгляд с экрана КПК, из которого он уже начал вычитывать информацию, на генерала — Точная дата пока не известна, но скорее всего, либо на следующей неделе, либо через две недели. Специалисты пока не восстановили связь и мы не можем узнать получилось ли у Лиды Елизаровой и Юрия Пономаря узнать новую информацию по делу. — Ясно… — генерал достал из нагрудного кармана пачку сигарет и прошагал к окну, открывая его и закуривая. — Вы думаете, что сможете справиться с делом в одиночку, как в прошлый раз? — генерал посмотрел на гостя обеспокоенно, будто боясь, что дело примет ужасные обороты. Обстановку нагнетало ещё и шипение приёмника. Полковник было хотел выключить его, но генерал объяснил его работу как временную необходимость. — Да, думаю, всё получится. Кстати говоря, сколько всего у меня времени на выполнение задания? — Сложно определить точно, но если примерно, то от трёх недель, до трёх-четырёх месяцев. Ибо задание, — не просто обезвредить Голиафа, но и разгадать то, что упорно скрывает от нас «Монолит». — Запретная Зона расположилась между Припятью и Чернобылем? — полковник записывает всё в заметки на своём КПК, чтобы не дай боже забыть хоть что-то. — Да, так оно и есть. Мы пока не можем определить как безопасно попасть на её территорию, но среди сталкеров уже поползли слухи о том, как можно пробраться туда и все они говорят какую-то чушь. Сталкеры, что с них взять. — генерал садится на подоконник и смотря в окно, задумчиво продолжает. — Если мы не сможем разгадать это дело, то я пойду на пенсию, да и Вы, товарищ полковник, думаю тоже. Но вам ведь такое не интересно, так? — Вы не уверенны в отправленных людях? — Уверен, но опасностей теперь стало куда больше, а потому, вероятнее, мы потеряем всех кто нам дорог. — Генерал глянул на полковника сочувственно, но тот даже не дрогнул лицом. Так и нужно, ведь он полковник, а значит человек железной воли. — Если вопросов больше нет, можете идти, Вам уже подготовили кабинет. И ещё, если у Вас возникнут предположения, или какие-либо предложения, то сообщайте мне. Вместе мы всё обдумаем, и решим, что делать дальше. — Все мои предположения пока на уровне теорий заговора. — Коротко и ясно ответил собеседник, уже обдумывая план и вспоминая про старых товарищей, задумываясь, как же они его встретят и будут ли рады возвращению. — Последний вопрос, где я смогу получить специальную экипировку нового образца? — В научном бункере «Восход». Сотрудники предупреждены о Вашем прибытии, и потому, думаю, не заставят Вас бегать по аномалиям за кусок хлеба. Полковник тяжело вздохнул, понимая теперь, что единственный кто может побеспокоить его сейчас — Бродяга. Расставание их было драматичным: он, полагая что все чувства Бродяги к нему просто фальшивы и он пытается добиться от него чего-то большего, заявляет что покидает Зону отчуждения, а настроение Бродяги мгновенно становится темнее грозовой тучи. И грозовая туча эта быстро переходит в шторм, вроде как, Бродяга говорил лишь о их товариществе, о дружбе, но полковник догадался обо всём исходя из одного только тона с которым Бродяга говорил ему это. Манипулировать бедолагой и его чувствами с целью выполнения задания не хочется, но необходимость разгадать тайну как можно скорее толкает Дегтярёва и на такой вариант. Когда генерал вдруг выбросил сигарету в окно и с грохотом закрыл окно, полковник очнулся от раздумий, чуть позже понимая, что он уже не слышит шума приёмника, наоборот, из него доноситься рваная речь. Подлетев к приёмнику, генерал установил гробовую тишину, вслушиваясь в каждое слово. «Товарищ генерал, восстановить связь в божеском виде пока не представляется возможным, оборудование не пашет, но мы смогли настроить связь таким образом, какое-то время она будет просто ужасной. Передаю слово Олегу Островскому, с информ… Запретной Зоне… Здравствуйте, товарищ генерал… Информ… Подтверждена. Между Припятью и Чернобылем наблюдается скопление… рассмотреть что за ним невозможно, экспедиционные отряды пока не отправляем, информации мало, также… Огромное… Куполообразной формы… Что это такое мы тоже не можем понять, но смею предположить что это аномалия. Будем поддерживать с Вами связь два раза в неделю во вторник и пятницу, в остальное время наши соколики будут пытаться улучшить связь.» Связь оборвалась и генерал выключил приёмник, обдумывая сказанное Олегом Богословским. В неком скоплении наблюдается что-то огромное и куполообразное, что же это вообще может быть, и что вообще скрывает под собой это скопление? Неужели неизведанные части Зоны. — Товарищ Дегтярёв, полагаю, Вы слышали что сказал Олег Богословский? — Зона отчуждения не перестаёт удивлять… — тяжело и безрадостно вздохнул полковник, понимая что ему придётся посетить её, если дело «Первого от Монолита» как-то связано с Запретной Зоной. — Не рекомендую Вам ознакомляться с территорией Запретной Зоны раньше времени. Лучше подождите когда наберётся отряд добровольцев и будут проведены замеры. Я понимаю что вы осознаете всю серьёзность данного дела, но я лишь попрошу Вас быть более осторожным и бдительным, Зона стала опаснее. — Разумеется, я не полезу на рожон. — полковник поднимается на ноги и оглядев помещение, будто пытаясь найти причину чтобы ещё хоть немного поговорить с генералом, выходит за дверь не забыв попрощаться. Военные ведут его по тёмному коридору вглубь здания, пока за старыми окнами бушует гроза. Недавний сон, пришедший к нему ещё тогда, когда он решил вздремнуть в машине, заставляет полковника задумываться о природе Бродяги чуть чаще чем он бы хотел. Впрочем, он, возможно, никогда не станет обсуждать этот сон с ним, как и не станет рассказывать про него, но сам факт того, что Бродяга явился в безмятежность его сна, о чём-то да говорит. Военные отстали от него в один из поворотов, лишь указав местонахождение его кабинета, но этого было достаточно чтобы сориентироваться самому, так что далее полковник шёл один, захлёстываемый сильными раздумьями на разные темы и прорабатывая новую легенду для Бродяги, чья помощь будет необходима ему на протяжении всего расследования. Он уже представляет что будет говорить и лишь надеется на то, что Бродяга примет этот бред за правду. В голову он к нему уже вряд ли залезет, а вот ментальная связь между ними, скорее всего, осталась. Ведь он всё ещё не слышит шума своих мыслей, и полагает, что с того самого момента когда он вернулся в Припять, Зона каким-то образом повлияла на него, и теперь он «отмеченный Зоной».

***

10 Сентября 2012 года 12:45. Неизвестный город близ Армейских Складов, Припяти и Пси-антенн. Ветер треплет седые волосы, гнёт жёлтую траву к тёмной земле, а где-то впереди, далеко, но одновременно близко, огромной стеной застыл туман. Она уже пробовала рассмотреть в нём хоть что-то, но всё что она смогла рассмотреть, трижды ломая зрение и голову за несколько часов слежки — парочка домов и увиденные единожды очертания чего-то, происхождение и предназначение чего она даже не смогла понять. Только понаблюдав за туманом, Лида осознала как тихо стало в Зоне, будто даже мутанты ожидают нечто страшное, ужасное, и совсем не решаются покидать безопасные норы. За несколько часов их нахождения здесь мутанты вышли к ним лишь раз, да и напали они с голоду. Она видела с какой жадностью Плоть пожирала Свободовца, который отошёл почти в самый туман чтобы справить нужду. Сейчас у них не то перемирие, не то союз, но Воронин всё же решил устроить Лукашу пытки, хоть и говорил до этого, что попытается без них. Смешно даже, ведь чтобы достичь понимания проблемы, возможно, изменить планы и принять отщепенцев под своё крыло, Воронину приходится силой выбивать из Лукаша информацию о сбежавшем полковнике, о капсуле, отправителя которой они так и не определили. И вот, на этот раз он раскололся, большую часть информации Лукаш попросту не знал, что странно, ведь он по сути должен знать. Но когда все вдруг заговорили о странной грозе, Лукаш воскликнул что именно после грозы всё и произошло. Тут уж сели все, она, со своим расследованием, Воронин со своим. Да и бойцы, точно также запутавшиеся в происходящем, тоже. Всё опять вернулось к грозе, будто она является отправной точкой всего Ада, что начинает с ними происходить. В соседних домах засели чуть ли не лучшие из лучших: Катана, Ангелина и Любочка. Они образуют собой снайперскую группу и здорово помогают бойцам, сопровождающим генерала Воронина. Вместе с Катаной в помещении находятся и бойцы «Свободы», добровольно сдавшиеся в этакий плен, который и не плен вовсе, а обычный контроль за их передвижением. Оружие у них отобрали и судьба их сейчас решается в подвале одного из домов, где Воронин выпытывает у Лукаша куда же делся полковник Кисет, где капсула из живота сумасшедшего, почему они переехали с Армейских Складов в этот Неизвестный город, и другие интересные вещи. К тому моменту когда Лида выбралась на крышу, дабы устроить себе перекур, Воронин уже заканчивал допрос и теперь лишь обсуждал с Лукашом дальнейшие действия, поскольку людей у Лукаша, после злосчастного выключения Выжигателя Мозгов и всеобщей сталкерской истерии на этой почве, осталось не так уж и много. Сам Лукаш уже не может считаться лидером группировки, поскольку у него есть достойный противник — Локи, что главенствует на станции «Янов». Конечно, Лукаш может объединиться с Локи и решить кто же из них будет командиром, но людей всё равно катастрофически мало и если произойдёт конфликт, то «Свобода», скорее всего, исчезнет с лица Земли. Не смотря на скорое завершение их похождения, Лида даже не думает покидать крышу. Дым сигарет, развеивающийся на ветру, уже давно стал для неё неким дополнительным успокоительным, и женщина уже не может представить себе другую возможность расслабиться. Вечное напряжение, стресс и беспокойство здорово бьёт по организму, но после пережитого рака молочной железы, с тяжелейшими для её организма последствиями, никакая болячка её больше не страшит. Единственное что её беспокоит — здоровье Любы и её психоэмоциональное благополучие, потому как рак этот наследственный и был ещё у её бабушки, именно поэтому Лида отказывала дочери в совместной поездке, ведь с доброй руки радиоактивной Припяти в её юном организме точно разовьётся какая-то гадость, но как бы она не протестовала насчёт совместной поездки, Люба всё равно поехала с ней. Мысли её пытаются между собой, норовят запрыгнуть одна на другую и умчаться вдаль, к другим. И вот в её сознании появляется предположение о том, почему бойцы «Свободы» вместе с Лукашом переехали в это место, и оно таково: После исчезновения Кисета и Лавра, бойцы, видимо, хотели в случае неудачной экспедиции разведывательного отряда отправить вслед за ним ещё один, но в итоге так и остались куковать в пустующем городе без имени, без всякой возможности связаться хоть с кем-то. Когда на КПК Лиды пришло сообщение о собрании в главном зале здания, она решила чуток повременить, дабы докурить сигарету, да и цель её появления здесь никак не связана с заданием «Долга», а значит торопиться на собрание ни к чему, хоть и интересно узнать чем всё в итоге закончилось. На собрание ушла и большая часть охраны, но сотрудница даже не сомневается что в экстренной ситуации оставшиеся бойцы быстро среагируют и успеют предупредить остальных о нападении, а если учитывать что и оружие у всех наготове, то ничего страшного точно не случится. Её безмолвным собеседником становится светловолосая девушка, наверняка Ангелина, изо всех сил старающаяся стать таким же профессиональным бойцом как её подруги, но в ней всё ещё проскакивает детская, наивная натура. Она может отлично выполнять приказы, но самообладание и эмоциональное состояние пока скачет. Но она то знает, что эта светловолосая девушка способна на многое. Совсем скоро она очерствеет, или заимеет духовную силу, после чего никакие грозы, штормы и ураганы судьбы её не напугают. Она добьётся своей цели, и всё будет хорошо, точно также, как и у её дочери и Катаны. Садясь на самый край крыши и свесив с неё одну ногу, Лида докуривает сигарету и щёлкнув пальцами, кидает её в туман, в который, вскоре, вновь невольно всматривается. Вспоминается детство: игра с младшим братом в войнушку, где они упорно искали немецких солдат, восставших, благодаря их воображению из земли и жаждущих найти более эффективное оружие для победы над человечеством. А они как два пионера-героя должны разгадать невероятную загадку и в знак победы запустить сигнальный огонь. Запуск сигнальной ракеты всё же состоялся, и они радовались, ведь видели его впервые в жизни. В Сентябре того же года Ванечка заболел, и болеет до сих пор. Почти всю свою жизнь он проводит в больничной палате, пока иммунная система уничтожает его кости. Единственное спасение для Ивана — дорогостоящее лечение, поэтому Лида работает как ломовая лошадь и отдыхает лишь в такие, короткие моменты или когда спит. Но это не главная её задача, основная её цель, как дополнение к поиску пропавшего сотрудника — убийство Бориса Лаврика и как можно более жестоким, болезненным образом, поскольку ему нет прощения за то, что он сделал с Марией. Она была дорога ей как огонёк сигнальной ракеты, увиденный впервые и подаривший не только покой, но и ощущение победы, радости. Борис ужасен, и только она знает чем и почему, но объяснить всё Арсению будет трудно, ведь насколько она помнит, по вине отца он имеет проблемы с памятью, а точнее провалы, которые со временем либо становятся ещё хуже либо замещаются моментами из снов. Всё детство Борис попросту манипулировал как Марией, так и своим сыном, но Сенька оказался не так прост и догадался об этом, даже имея провалы в памяти и уверенность до десяти лет что папаша действительно любит их. Ветер донёс до ушей Лиды неясный шорох, похожий на чьё-то передвижение в высокой траве за стеной тумана. Версия с мутантами отпала, когда она на секунду увидела несколько силуэтов, будто бы плывущих в глади тумана. В два рывка Лида достигла своего автомата, после чего вернулась на исходную позицию. Туман уже дополз до окон Ангелины и ей теперь наверняка ничего не видно. «Воспользовались моментом, твари…» — подумала женщина, тщетно пытаясь найти среди тумана силуэты, которые видела раньше. Рация вдруг захрипела, оглушая своей работой Лиду, но тут же стихла и ещё через несколько секунд заговорила глубоким, вызывающим дрожь в коленях, голосом: «Бросай оружие, пока не поздно… Бросай.» Лида нисколько не испугалась и тихонько подошла ближе к лестнице, понимая куда хотят попасть противники и будучи уже наготове чтобы уничтожать их. Из-за бетонной полоски края крыши резко выглядывает дуло автомата и Лида, быстро рванув в сторону, перемахивает препятствие из разного мусора и прячется за постройкой выхода на крышу. Рация теперь вместо хрипа издаёт неясный писк, вынудив Лиду выбросить оружие и закрыть уши. Вскоре аппарат не выдерживает и попросту ломается, теперь наладить связь с бойцами «Долга» или с охранниками будет невозможно, чего неясные гости и добивались. Выглянув из укрытия Лида наблюдает как на крышу забирается монолитовец, страх наклеенной до красна иглой бьёт её в позвоночник, но не смотря на это женщина реагирует быстро и собирается уже стрелять, но автомат, подхваченный неясной силой, вдруг вылетает из её рук падая где-то за мусором. Растерявшись на пару секунд от происходящего, Лида переводит взгляд с явно уже не пригодного для стрельбы автомата в сторону опасности, и вспоминает слова генерала, а потом и Любочки. Он стоит в метре от неё, и только сейчас она понимает кто этот монолитовец. Двухметровое чудовище в белом плаще, именно о нём ей предстоит собрать информацию, если она вообще выживет после этой встречи. Естественная реакция в виде страха одолевает её до трясущихся коленок, кажется, ещё секунда и она упадёт на них, но она, пытаясь сохранять самообладание, тянется к пистолету. Заслышав радостный крик и быстро приближающийся топот, Лида на секунду отвлекается от цели и в этот же момент пугается повторно когда боец поменьше налетает на неё, быстро выбивая из рук пистолет и валит её на крышу. Начинается драка, пару раз она бьёт его по лицу, в живот, в последний момент ей удаётся отбиться, но её противнику будто всё равно. Весь перепачканный в собственной же крови он поднимается, не теряя безумства с которым налетел на вооружённого человека. В ту же секунду в руках противника блеснуло лезвие ножа и Лида поняла на что он намекает лишь тогда, когда он вдруг стал выжидать её боеготовности. Бежать бесполезно, и она это понимает. Удивительно, что монолитовцы не решаются наброситься на неё толпой, а только лишь ожидают чего-то. Достав нож, Лида поднимается на ноги, ощущая как пульсирует запястье повреждённой руки. Некоторое время они стоят в полном молчании, пока наконец противник не делает первые шаги. Медленно передвигаясь по кругу противники изучают друг друга и в один из моментов монолитовец делает выпад, успев вспороть ткань на её плече и образован этим ударом незначительную рану. Радостно оскалившись, противник отошёл, быстро сменив позицию, когда на него решила напасть уже Лида, ещё секунда и он бы начал на неё из-за спины, но вместо этого он вновь выбивает оружие и толкая её, в манере животного подскакивает к рукам и начинает удерживать Лиду за запястья. — Болт, готово! — довольно ухмыльнувшись, будто заигрывая с ней, боец всматривается в её глаза, причёску и даже поглядывает на жетоны, теперь уже не сверкающие в лучах солнца. — Ли-да… Красивое имя, а я Орф, гхе-х, будем знакомы. «Не иначе сумасшедший… Кто его вообще из палаты выпустил?» — думает Лида, будто загипнотизированная его взглядом, и совсем не беспокоящаяся теперь о том, что её поймали. Каких-либо злых намерений от него она не ожидает, поскольку понимает, что с таким уровнем подготовки он бы давно уже убил её, или, будь он более не внимательным, стал бы её жертвой, умерев быстрее чем успел бы неожиданно напасть. Хватка у Орфа крепкая, не пошевелиться, но она даже не думает сопротивляться, прекрасно понимая что всё станет ещё хуже, если она начнёт противодействовать им. Чувствуя беспокойство женщины, Орф отвёл взгляд от её лица, говоря теперь почти шёпотом, чтобы не услышали братья: " — Правильно делаете Лида, не шевелитесь и не кричите. Мы не собираемся убивать Вас, или как-то навредить Вам, нам лишь нужно узнать кое-что…» — Я не буду вам ничего рассказывать! — огрызнулась Лида, но Орф только усмехнулся. — Нам и не понадобится ваша речь, нам нужна информация в вашей голове, а уж противостоять влиянию нашего командира вы никак не сможете. Из-за постройки вышло несколько бойцов, Лида сразу же узнала в высокой фигуре недавнего гостя, слева от него, медвежьего вида мужчина, явно Болт, на фоне Голиафа выглядящий внушительно, ведь по росту почти на том же уровне что и командир. Вслед за Болтом на крышу поднялось ещё множество бойцов, все как один создавали атмосферу опасности и некоего величия их образов. Несколько бойцов разбрелись по крыше, чтобы в случае атаки Долга убить их до того как они успеют сообразить о их нападении. Как только Болт наклонился к ногам Лиды, та ударила Орфа в челюсть сцепленными между собой руками и когда тот от неожиданности ослабил хватку, зарядила чётким ударом ноги по лицу Болта. Побег мог бы быть засчитан, если бы Лида не упала плашмя на бетон после того как все силы внезапно покинули её. Наблюдатели даже не организовали по её побегу паники, а лишь продолжили смотреть на происходящее с безразличием, зная, что от «Монолита» ещё никто не убегал, а в особенности от их отца Голиафа. — Хватайте её — спокойно приказал Отче и Болт с Орфом выдвинулись к беглянке. Подойдя достаточно близко Болт хватается за ноги Лиды, Орф же, злясь на женщину, но при этом глядя на неё с неким сочувствием, хватает девушку за запястья. Голиаф огромной тенью приближается к ней, отчего в ней зарождается животный ужас, который начинает брать контроль над здравым смыслом и разумом в целом. Широко распахнутые глаза смотрят на него с некой мольбой, но Легион не имеет человеческих черт и тогда она смотрит в печальные глаза Орфа. — Пожалуйста… — шепчет она одними губами, чувствуя, как ему тяжело выполнять приказ, когда все вокруг холодны и лишь он один, безумный и в какой-то мере живой, — Орф, ты меня слышишь? Монолитовец отводит взгляд на подошедшего Легиона и встречается с порицанием. Отче недоволен, а этого Орф и боится, а потому, стараясь не слушать что говорит Лида, вовсе отворачивается и от Легиона, и от Болта. Командир снимает с себя противогаз, и оставаясь в чёрной балаклаве, вглядывается в Лиду своими ярко-янтарными глазами, а позже, протягивает к её лбу обезображенную руку. Сознание Лиды опускается куда-то глубоко, последнее что она запоминает из этой реальности — экипировку монолитовцев, небо, и тёмная балаклава Голиафа. Все эти цвета смешиваются воедино и получается грязный, дымчато-белый цвет.

***

Зима 1993 года. Город N. Время: 18:24. Снежинки, будто кружась в медленном танце, совершали свой последний грациозный поворот, подхватываемые ветром, и, надеясь на продолжение танца, опускались вниз, но лишь таяли на её щеках, как тает на глазах Марина, её маленькая луна в сонате Бетховена. Замёрзшая и уставшая после долгого рабочего дня, Мария опустила свою голову на её плечо, и кажется, просматривала теперь уже десятый сон. Сенька и Люба играют на детской площадке, парнишка всё пытается отстраниться от Любы, сесть повыше, но иногда, когда она начинает печалиться, то обязательно спускается к ней, вместе они лепят то ли убежище, то ли какое-то произведение искусства. В какой-то момент Лаврик поднимает голову и смотрит на свет уличного фонаря и танец снежинок, видимо, он тоже услышал эту безмятежную, плавную музыку и теперь не хочет чтобы она прекращалась. Люба подходит поближе, пытаясь понять что так заинтересовало братика, но Лаврик вдруг расправляет руки и падает в снег, продолжая смотреть на тёмное, снежное небо, Любочка падает рядом. — А это тоже снежинки? — маленькая рукавичка указывает на звёзды, манящие своей красотой. — Нет, это звёзды. Так в книжке говорилось, которую мне мама купила. — Красивые… — девочка смотрит на братика и тот, неловко улыбнувшись, смотрит на неё в ответ. Ей бы хотелось чаще проводить время с Сенькой, но мама говорит, что тётя Маша, которую она просит называть мамой, боится, что её муж будет ругаться. Несколько лет они встречаются тайно, мама говорит что скоро она и мама Маша смогут стать семьёй, и тогда они с Сенькой станут настоящими братом и сестрой. — Сеня, а ты ведь всё ещё хочешь быть космонавтом? — Не знаю… Но если получится, то я обязательно возьму тебя с собой. Сеня тогда не врал, он действительно хотел быть космонавтом, а не палеонтологом. Палеонтологом он решил стать лишь потому, чтобы максимально отречься от отца, не быть его безвольной марионеткой или ещё хуже, копией. Грубо говоря, он испортил себе жизнь, чтобы защитить Марию, но не выполнив задачу попросту начал сходить с ума, личность его начала распадаться и Борис лишь ухудшил ситуацию оставив его одного в такой момент, не удивительно что за Арсением стали замечать провалы в памяти. Возможно, в какой-то момент даже сам Лаврик поверил в то, что он палеонтолог, и если это так, то это крайне печально. Маша проснулась и Лида, почувствовав это, посмотрела в её лицо, будто пытаясь понять смогла ли она хоть ненадолго забыть про тяготы жизни, но она лишь покраснела в щеках и ушах, видимо, испытывая стыд от того что позволила себе отдохнуть. — Пора расходиться? — с горечью спросила Лида и Маша ответила утвердительно. — Тогда… Встречаемся здесь же в субботу? — Надеюсь, что получится. — Опущенные плечи и скованная поза говорили ей лишь о том, что Маша вновь погрузилась в то состояние из которого она упорно пытается вытащить её. Обняв Марию, Лида шепчет ей что-то на ухо и целует в щёку, пытаясь тем самым дать ей понять что она не одна и может обратиться за помощью, но Маша не такая. Даже если ей будет очень плохо, она никогда не попросит помощи. — Любочка, малышка, пора домой… — она пытается говорить уверенно, чтобы голос её не дрожал, но натянутые до предела струны души и сердца не дают ей такой возможности и потому, чувствуя беспокойство матери, Люба быстро встаёт на ноги — Пока, Сеня. Мы с тобой ещё обязательно поиграем. — Точно? — только сейчас Лида замечает как же Лаврик похож на маму, особенно, как бы ей не хотелось это признавать, поникшим выражением лица, будто он постоянно испытывает некую тоску. — Точно-точно! — девочка крепко обнимает брата, после чего бежит к маме, что сразу же берёт её на руки. Лаврик же плетётся к маме довольно долго, пока она смотрит в пустоту, не замечая перед собой ничего. На лице её появляются слёзы, но из-за усилившегося снегопада этого никто не замечает и только лишь Лаврик, молча смотря на маму и держа её за руку, видит как она плачет находясь на грани того чтобы зарыдать. Он молчит, потому что мама не любит когда её жалеют, поэтому лишь берёт её за руку и крепко сжимает её маленькими пальчиками. Мария наконец обращает на него внимание и обнимает, для чего-то тоже взяв на руки, хотя он уже считает себя взрослым, ведь он и сам может идти. — До скорого? — женщина для чего-то помогает Любочке поменять положение и теперь она может сидеть и смотреть за происходящим. — Да, до скорого. Сеня, что нужно сказать девочкам? — мальчишка вдруг отстраняется, перестав молча обнимать маму, в надежде, что ей станет легче, и наконец говорит, повернувшись к девочкам: — До свидания мама Лида, до свидания Люба! Лида улыбается, машет ему рукой, а Лаврик улыбается в ответ, хоть и в лице его всё ещё остаётся беспокойство. Что было дальше понять невозможно, да и пока это не к чему, как и информация о том, почему же расплакалась Мария. Поиски нужных воспоминаний заняли у него определённое время, пока он не наткнулся на то что нужно. Времени не так много, а значит, можно просмотреть методом «на ощупь», лишь два, может, три варианта. И первый, правильный вариант, он угадывает сразу, а потому, погружается в его изучение. Всё становится ясно после нескольких минут, а для Лиды дней, пребывания в той информационной среде, которая ему нужна. Информации было слишком много, и вся она паршивая и безрадостная, как для него, так и для группы. Убивать Лиду будет ошибкой, но и оставлять её в живых нельзя, и потому, есть только один вариант, которым он и воспользуется.

***

10 Сентября 2012 года 13:40. Неизвестный город близ Армейских Складов, Припяти и Пси-антенн. Местная суета быстро вернула Голиафа в реальность и это даже хорошо, но только на этот момент, потому что далее раскроются последствия быстрого возвращения. Болт подхватывает его, когда он чуть не падает на землю, после чего помогает подняться и даёт время чтобы прийти в себя. У самого дома, что расположился буквой «П», туман уже начал пропадать, что плохо, ведь монолитовцы рассчитывают уйти не замеченными. — Долговцы ещё не заметили её пропажу, но меня настораживает снайпер в соседнем доме. Из-за тумана он попросту слеп, но скоро туман спадёт и он сможет стрелять, что с ним делать? Выглянув в спадающее облако тумана, первее всего Голиаф почувствовал страх и неразбериху в голове сталкера. Скорее всего, он попытается убить кого-то из них, но к тому времени они уйдут по тому же пути что и пришли, а значит, снайпер даже не увидит их. Чувствуется что-то ещё, что он пока не в силах понять. Усталость валится на плечи пытаясь пригвоздить его ноги к земле, но Голиаф отходит от обзорной точки и запрещает стрелять по снайперу. — Что с Лидой? В эту же секунду Архан щёлкает затвором пистолета и направляет его на голову Лиды, среди бойцов устанавливается гнетущая тишина. Орф вдруг толкает Архана в плечо и замахивается, угрожая тем самым расправой за вредительство людям. Противник же не теряется и вместе со статично стоявшими до этого братьями направляет дуло пистолета прямо на него, отчего шокированный Орф какое-то время просто стоит, осматривая братьев, но нерадивого бойца спасает решение Голиафа. Убийство заменяется на наказание и братья недовольно смеряют Орфа холодными взглядами. — Сейчас мы все идём домой, нас ждут наши братья. Подумайте лучше о помощи Ахерону и Лавру, убийствами мы займёмся потом. Орф, как и Болт, кажется, облегчённо вздохнули, услышав речь Голиафа, и, как и было сказано, направились к спуску с крыши. И уже спускаясь, завели разговор, так как Болт вдруг попытался понять причину такого поведения Орфа. Хоть оно и совершенно обыденно и понятно, но продолжающиеся перепады между кровожадной и умильной стороной Орфа начинают пугать уже и Болта, которого в принципе сложно напугать. — Ты пытался помочь ей? — безумный собеседник не отвечает и спускается дальше. — Если это так, то ты знаешь что за этим следует? — Знаю… — безрадостно ответил Орф, ещё больше поникнув духом. — Я могу помочь тебе и поговорить с Отче насчёт произошедшего. — Если я не получу наказания от Отче и вас, то я организую его сам. А если ты стараешься помочь мне, то, знаешь ли, тоже попадаешь в зону риска. — Я понимаю, но раз ты не намерен принимать помощь, тогда ответь только, почему ты хотел помочь ей? — Просто захотелось, наверное, почему ты вообще пристал ко мне с этими глупыми вопросами?! Спустившийся товарищ смотрит на него подобно бешеной собаке и Болту, честно говоря, даже страшно спускаться. Взъерошенные волосы, выбритые по бокам и на затылке, напоминают ему причёску мелкого чихуахуа, которого, как он помнит, держала его бабушка. Такой же тёмный, маленький, а ростом он ему на уровне плеча или даже чуть ниже, чертёнышь. По сравнению с исполинами их группы, он, к слову, чуть ли не самый маленький из всех. — Спускайся! — сквозь зубы процедил Орф, сдерживая крик, чтобы выглядывающие на них братья не исполнили наказание сразу же после кровавой резни с «Долгом», в случае, если бойцы услышат его оры. — Орф, ты же меня любишь? — зная как сбить Орфа с толку ответил Болт, тут же сломав мыслительные процессы товарища. — В смысле? — Забудь, потом ещё об этом поговорим. — Монолитовец спускается к товарищу и встаёт рядом с ним, испытывая теперь странные чувства от того, что заставил беспокоиться о таких не знакомых им понятиях как «любовь» и «сострадание». Проверив обстановку ребята подают сигнал и братья спускаются вниз. Туман уже отступает на исходные позиции, отдаляясь от здания и Голиаф, в последний раз оглянувшись назад, приказывает возвращаться, что они и делают. Кривая тропа ведёт их обратно, и кажется, всё прошло хорошо, но в какой-то момент раздаётся одинокий выстрел. Где-то совсем рядом разрывается земля, снайпер промазал, но в следующий раз может попасть. Группа отходит к туннелям и скрывается из виду, а за гробовой тишиной и криком ярости почти следует топот бойцов «Долга», выдвигающихся на расправу. Группа монолита уходит быстрее чем бойцы успевают открыть по ним огонь, а снайпер, наметить новую цель. Из всей группы на территории временно остаётся Голиаф. Оценивая обстановку, он за долю секунды до выстрела замечает первого снайпера, что так и не успел открыть по ним огонь. Стало ясно, именно её крик слышал Голиаф, крик этот был для него, и означал лишь ненависть, желание уничтожить его, но для снайпера уже всё решено. Выбив оружие одним лишь направленным движением руки, Голиаф атакует светловолосую девушку ментально и почти подчиняет её воле Монолита, но рокот автоматных очередей и ругань бойцов заставляют его остановится. Схватившаяся за голову девушка быстро слабеет и падает, очередной выстрел так и не поражает цель. Чувствуя странные, самоуничтожительные ощущения от собственной силы, командир спешит скрыться, стараясь не думать о том, сколько боли он причинил за этот день. Панаев бы негодовал, но к счастью, он остался на базе, уже совсем скоро к ним придут гости и новички, наконец, войдут в их большую семью. Неверные никогда не беспокоили его сознание так сильно, как в настоящее время. Кажется, он в какой-то степени понимает Орфа, но чтобы спасти всех, он должен действовать так, как того хочет Астарот, пока ещё должен. Туман скрыл их под своим плащом, уходили они молча, стараясь не вспоминать произошедшее и лишь предполагая что Отче скажет на собрании. Обеспокоенный Болт шёл рядом позади Голиафа, всё глубже погружаясь в собственные переживания и размышления на тему того, любит ли его тот, имя которого он не помнит так же, как и своё, если вообще когда-то знал его имя. «Монолит» восстанавливается, да, но тогда нужно ли возвращать группировке человеческий лик или лучше оставить их такими, бесчувственными и холодными, будто бы уже не живыми, но и не мёртвыми. Отчего так тяжело на груди и хреново на душе Болт даже не представляет и лишь завидует Архану, которому пока до лампочки на все человеческие переживания. Он знает Отче давно, помнится, они общались ещё тогда, когда в его группе было меньше десяти человек, а теперь их десятки, если уже не сотни, но этого всё ещё мало, чтобы свергнуть Астарота, а потому он надеется, что Отче не пойдёт на него один. Да, они видели его силу не раз, но ведь его жизнь легко можно превратить в ад, если знать как обернуть его бессмертие против него, и тогда он не выдержит, растает, исчезнет. И что тогда будет с ними, с его детьми, которые не могут остаться без него и на день. Болт тяжело вздыхает и Голиаф вдруг смотрит на него через плечо, отчего сердцебиение Болта учащается. — Устал? — поник, видимо, не только Орф, но и командир, что отчётливо слышно по его голосу. — Нет. Просто… Задумался. Отче не стал продолжать разговор, а лишь сдержано кивнул. Отчего-то захотелось ускорить шаг, взять его за руку и простоять так вечность, пока они сами не станут туманом, но Болт боится что всё это лишь иллюзия и никакой любви. Оглядываясь назад, Болт замечает совсем уже неразличимые силуэты долговцев, что прибежали на помощь к Лиде, проверяют состояние первого снайпера и лишь один, смотрит на них в бинокль, понимая, что возможность уничтожить их попросту утеряна. Даже не чувствуя эмоции наблюдателя, он понимает, что попадись им хоть кто-то из них, живым бы он не ушёл, если бы вообще прожил больше одной минуты, не будучи забитым ногами в первые же пять секунд. Серое, тёмное небо, будто не желает быть более светлым, для такого-то времени, а наоборот, стремится всеми силами показать свою серость, свою серьёзность, тоску и страдание. Будто вся его необъятность звучит как одна долгая, печальная пластинка с классической музыкой. Наверняка, когда они доберутся до Припяти, то пойдёт дождь или даже сорвётся с небесной сцены гроза и начнёт вытанцовывать своё жуткое разнообразие, будет гнуть деревья порывами ветра от преставления сотни ног и летящего за ними платья, громко топать громовыми каблуками и веселиться, как только вздумается. Счастливая Вы однако, госпожа гроза.

***

10 Сентября 2012 года. Время: 23:45. База группировки «Инферно». Пока все спят, видя десятый сон, одинокий мужчина сидит на диване, смотря по-мертвецки на разного рода картинки, что давно уже расположились на стене. Из света лишь зелёное свечение аномалий за окном, да фонарик на КПК, который он то выключает, то включает. Его явно что-то беспокоит, но до определённого момента невозможно понять что же это. Два тёмных шкафа слева и справа от дивана кажутся огромными порталами в иное измерение, а люстра, так и норовящая грохнуться на незваного гостя, висит уже на трёх его обещаниях. Внезапно упавшая на пол книга, будто кинутая кем-то в порыве эмоций от неожиданного поворота событий или смерти любимого персонажа, совсем не пугает его, как и последующий цикличный танец люстры, которая вдруг начала нарезать круги. — Прекрати, — высказал мужчина, не выдерживая откровенного издевательства над его правами на законный отдых и гордое одиночество. — Дай мне поспать хотя бы сегодня. Из коридора слышится довольный, на грани стона, вздох. И дверь, абсолютно обыкновенно для бессонного страдальца, открывается. Все звуки разом затихают, в голове человека появляется совсем не раздражающий шум, и он, понимая где стоит его гость, смотрит на него разбитым взглядом, не видя перед собой ничего кроме жёлтой, давящей на мозг краски на стене. «Как в дурке…» — безрадостно вздыхает мужчина, тут же начав улавливать в сознании новые методы раздражения, а именно, повторяющийся до бесконечности вопрос «За что?». — Прекрати, пожалуйста. Я уже всё тебе объяснял! — вопрос замолкает, но гость не даёт мужчине закрыть глаза и раздражает мнимым нашёптыванием на ухо разной жути. Только он думает что она ушла, как вдруг опять слышит: «Очнись!» или «Боря!». Сложно сказать что произошло в тот день, но одно Борис знает точно: Маша здесь, и теперь она не отстанет от него пока не получит своё тело обратно, и пока Лаврик-младший не узнает всю правду, ну и наконец, не обретёт покой вместе с ней. Зеленоватая, но в тоже время почти прозрачная фигура неожиданно проявляется у окна и Борис вымученно смотрит на неё, теперь уже понимая где она находится. — Где он сейчас? — Пока не знаю, наши люди ещё не нарыли информацию о нём, но думаю, в ближайшие несколько дней мы найдём его. Мы ведь сотрудничаем с наёмниками, некоторые состоят в наших рядах, а они профессионалы в этом деле. Девушка вздыхает, несколько книг вновь падают, но теперь уже прямо на него и когда от нечего делать, и от разъедающей его тоски, Борис Лаврик открывает одну из книг, Мария выскакивает из её середины, подобно старому духу библиотеки. Всё это уже не пугает его, и он боится лишь того, что накопив достаточно сил, Мария начнёт не просто доставать его, а откровенно манипулировать, потому что объективно станет сильнее. — Прекрати этот цирк, ради Бога — беглец захлопывает книгу, и жутко улыбающееся лицо Марины пропадает. — Не знала, что такой как ты, ещё способен в него верить. — Я ни во что не верю. Отстань! — от долгого отсутствия отдыха, что можно понять по тёмным мешкам под глазами и в целом разбитому виду, Борис попросту засыпает на ходу, даже сам того не понимая, и теперь уже Мария не может его разбудить, так как сон его слишком крепкий. Недовольно фыркнув, она собирает разбросанные книги и ставит их на место, стараясь больше не смотреть на Бориса, но когда настаёт время возвращаться в своё «никуда и ниоткуда» она всё же оборачивается на него, видя как он устал и испытывая при этом смешанные чувства. С одной стороны ей жаль его, хочется действительно дать ему отдохнуть, а с другой, она хочет ухудшить его жизнь настолько, чтобы он начал сходить с ума. Она лишь надеется, что сойдёт с ума злой Борис, а не её маленький Лаврик, который заботился о ней и ждал дома, точно так же как и Лаврик-младший. Она не знает что с ней произойдёт, если она увидит как Сеня начинает всё вспоминать, осознавать и медленно уничтожать свою психику от этого. Она чувствует, что он где-то рядом, возможно, в Припяти, но она не может уйти туда, поскольку временно привязана к этому месту. Всё что ей нужно — артефакт «Душа», ведь тогда она сможет перемещаться по всей Зоне, которая уже успела стать ей домом. А пока что ей пора, она гладит Бориса по голове, мельком смотрит в окно, замечая знакомые ей фигуры, что зовут её к себе и она, аккуратно закрыв дверь, снова уходит к ним. Такие же зелёные, полупрозрачные, они снова готовы ловить своими несуществующими телами капли начинающегося дождя. Видеть среди них детей для Марии невыносимо, но она уже привыкла к их беспечному смеху, будто они совсем не ощущают тоски по миру живых. В отличае от взрослых, некоторые из них будто находятся в молчаливом трансе, кто-то воет о потерянной жизни, кто-то шепчет что-то неясное, мало понятное даже для тех, кто здесь находится. И лишь дети беззаботно качаются на старых, скрипучих качелях, играют в догонялки или пытаются играть с ядовитой аномалией, которая изредка нарушает тишину базы злым шипением. Печально то, что все они скоро уйдут, вновь попытавшись перейти на другие локации Зоны, и снова у них ничего не получится. Но что ещё делать им, людям без цели существования и возможности понять что они такое. Но Маше всё равно завидно, поскольку, они хотя бы могут уйти, а она прикована к этому месту и может путешествовать только в случае, если снова попадёт в артефакт, как это однажды произошло по случайному стечению обстоятельств, или же если Борис сможет найти артефакт, о котором говорил её давний друг Берлиоз. Теперь он пропал и уже не приходит сюда по ночам, отчего компанию Марии составляют лишь заблудившиеся души. Она поднимает голову, вспоминая последний морозный вечер, и сознание её на миг будто соприкасается с некой силой, а если точнее, стеной, барьером, за который ей не пройти. Но чувствуя как она поднимается всё выше, чтобы ощутить этот барьер, позволить себе его надломить, обеспокоенно смотрит вниз, замечая что она и вправду поднялась, но когда и как это произошло она не понимает. Отсюда уже не слышно суеты её товарищей и все они больше походят на слабый свет, отбрасываемый аномалией. Возможно, их не слышно лишь потому, что дождь начал усиливаться, или все они наблюдают за ней в изумлении. Здесь слишком высоко, чтобы она могла различить эмоции или хотя бы их лица. Взяв всю волю в миниатюрный, но опасный кулак, Мария продолжила путь, медленно, но верно пробираясь к цели. В какой-то момент ей показалось, что она лишь спит, но когда она ощутила барьер, по ощущениям похожий на кирпичную стену, то поняла, что всё это не сон. Ведь невозможно настолько ярко чувствовать что-то когда твоё тело не с тобой. Положив раскрытую ладонь на барьер, женщина увидела лёгкое свечение, как если бы она нечаянно разбудила множество-множество светлячков, от руки вдруг начали отделяться маленькие огоньки, действительно схожие чем-то с светлячками и Мария поняла — во что бы то ни стало, нужно сломать барьер, ведь так ей подсказывало что-то, что не давало покоя во все эти серые, тоскливые года. Она ударяет в барьер кулаком, но удар получается смазанным, потому что рука её вдруг прошла за барьер и вернулась обратно без всяких последствий как для неё, так и для барьера. Тогда Мария попыталась сжать барьер, что оказалось значительно сложнее, ведь он поддавался только раз через раз. Молнии и гром впервые пугали женщину, будто сама Зона не желала чтобы это случилось, но она продолжала даже тогда, когда до её ушей донёсся вой, переходящий в загробное пение. Барьер становится хрупким, пока и вовсе не ломается под жуткое звуковое сопровождение грозы и пения. Мария легко заходит за него и, в последний раз глянув вниз, поднимает голову, смотря теперь на нечто яркое, напоминающее солнце, что расположилось прямо над ней. Она не знает стоит ли ей подниматься дальше и что ждёт её в этом солнце среди серости и тоски, но спускаться обратно она не собирается, а потому, всё с той же лёгкостью оттолкнувшись от барьера, Мария поднимается вверх. Вскоре она понимает что объект перед ней невероятно большой: красный по бокам, и меняющий свой цвет к оранжевому, жёлтому, ближе к середине, он напомнил ей одну известную планету из книжки про космос, которую Сенька прятал от Бориса где только можно. Кажется, ещё немного, и она коснётся этого шара, но что-то делает её подъём медленным, а появившийся из неоткуда ворон, которого здесь быть не должно, вызывает у Марии опасения. Будто попытавшись посмотреть ей в глаза, он обгоняет её и выполнив странный трюк, исчезает, растворившись в некой аномалии. По крайней мере, именно Маша посчитала этот объект аномалией, иначе, что это ещё такое, если не аномалия? Одного касания было достаточно, чтобы обстановка вокруг резко сменилась. Теперь она не то что не ощущает, но даже не видит собственное тело и лишь может являться сторонним наблюдателем. Она сразу поняла, что всё ещё находится в небе, только вот небо это достаточно странное, будто во время Выброса остановили время и здесь более ничего не движется, а обстановка, напоминающая алый закат, только нагнетает обстановку. Откуда-то снизу выныривают две птицы, вороны, и Мария решает следовать за ними, что правильно, ведь в голове, будто отрывками старого вещания по радио, появляется диалог, предмет которого она так и не смогла разгадать. — А что будет дальше? — более мелкий ворон летит поодаль от старшего и наверняка отстаёт, но всё ещё не сдаётся. — Дальше будет только хуже. Ты начнёшь вспоминать то, о чём бы не хотел даже думать, но это неизбежно. Тебя сломают либо твои враги, либо ты сам. Некоторое время оба летят в молчании и Мария замечает что птица поменьше явно слаба, одно крыло её деформировано, но так как они в небе, да и по сути своей не люди, старый ворон вряд ли сможет помочь. Внизу, сквозь расступающиеся иногда облака можно увидеть море, которое, из-за происходящего на небе Ада, также приобрело кровавый оттенок. В какой-то момент молодой ворон начал падать, но добавив усилий, смог таки лететь дальше. — Неужели, так будет всегда? — вновь заговорил молодой ворон. — Зависит от твоих сил. Видишь свет впереди? — Да, очень яркий. Слепит невозможно. Что там? — Наверняка что-то хорошее. Ты ещё можешь лететь, а вот мои силы на исходе. Я не смогу подняться, если вдруг начну падать, ты полетишь один. — Но я не смогу, я ведь ещё мал и слаб! — Верь в свои силы, и свет поведёт тебя… — ответил старый ворон, пролетев ещё какое-то время и спикировав вниз, в белое облако со сложенными крыльями. Те самые светлячки, что Мария видела до этого, вдруг стали падать с неба вниз, в алое море, подобно дождю. В один момент их стало так много, что женщина не могла различить дорогу до света, так как он был везде. Но когда падение светлячков прекратилось, Мария увидела нечто, от чего впервые за последнее время по-настоящему удивилась. Маленький, слабый ворон теперь стал более взрослым и сильным и недоразвитые крыльев уже не так бросались в глаза. По сути, Мария будто залезла в чужой разговор, чужую жизнь или быть может даже попала в Ноосферу сама того не понимая, и она, о чём-то предупреждая то ли её, то ли кого-то другого, решила проиграть ей сей замечательный поучительный рассказ, только вот слишком много совпадений у молодого воронёнка с её Сенькой. Ведь он тоже, родился слабым и сильно боялся потерять её, но в итоге произошло самое худшее и Сеня сломался и наверняка ломается до сих пор, отчего Мария испытывает какую-то тяжесть и, не желая более мешать воронёнку, повторяет судьбу старого ворона. Перестав контролировать свой полёт она падает вниз, разум пытается обмануть её мнимым шумом ветра в ушах, как если бы она действительно падала и вот вдруг она падает в море. Тишина и покой заставляют её закрыть глаза и чувствуя как что-то греет её душу, Мария ощущает как всё вокруг возвращается на круги своя. Она спускается, стараясь теперь не думать о том, как она будет проводить эти дни, почему в той аномалии нельзя остаться подольше и самое главное: что с Сеней, и почему ей показали именно это видение? Она лишь надеется, что Сеня находится в безопасности и сможет выжить до того как она сможет встретиться с ним, обнять, рассказать всё что чувствует и выслушать его, но странное чувство что с сыном что-то не так, заставляет Марию беспокойно кружить по тесной комнате своего сознания, пытаясь успокоить себя тем, что Лаврик хороший, способный мальчик, а значит всё должно быть хорошо. В сознание проникают воспоминания о том, как Любочка рассказывала про игру Сени на пианино, про то, как мастерски он играл и как хорошо бы было, если бы он играл так всегда. Вспоминается и наблюдательность Сеньки, готовность прийти на помощь, некая скромность, но в тоже время местами неконтролируемая агрессия, вызванная поведением отца и некоторых родных по отношению к нему. Его недооценивали, всегда ставили высокие планки, забывали о словах любви и поддержки. Спустившись на землю, она смотрит вверх, на яркую, тёплую аномалию, но заслышав далёкий, душераздирающий крик, падает духом и садится на землю, обняв ноги руками. Здесь они проведут оставшееся время, прежде чем уйти в тёмные подвалы здания базы «Инферно» и жить там до следующей ночи, потому что дневное время суток им невыносимо.