xoxo

Кенсу до самого конца надеется, что этот чересчур активный блондин по имени Ким Чонин едет до конечной. Но, когда на предпоследней остановке он поднимается со своего места вслед за ним, Кенсу не на шутку напрягается. – А ты тоже здесь учишься? – жизнерадостный голос ударяет по ушам, заставляя неприятно зажмуриться. До решает прекратить уже игнорировать этого надоевшего ребенка, подумав, что, ответив ему, тот наконец отстанет. Поэтому резким кивком головы отвечает на его вопрос. – А на каком ты курсе? – не унимается тот. Теперь Кенсу поднимает кулак с оттопыренным средним пальцем, и Чонин немного морщит нос, смущенно отводя взгляд, а Кенсу, ухмыльнувшись, прибавляет к нему указательный и подносит руку к лицу парня. Тот немного дергается от неожиданности, а после чуть не налетает на Кенсу, когда водитель резко останавливает автобус. Кенсу хочет отпрянуть назад, но за его спиной стоит какой-то мужчина, ростом его выше головы на две, поэтому Су испуганно выставляет вперед ладонь. И касается груди. И чувствует стук чужого сердца. «Тепло». – А я на первом! Классно… – с придыханием произносит Чонин, выпрямляясь. У этого мальчика на губах снова появляется та солнечная улыбка, от которой у Кенсу, совсем рядышком с той дырой у сердца, что-то колет. Не противно, но и не слишком приятно. До главного корпуса они идут вместе, и Чонин не замолкает ни на секунду: рассказывает, что только-только переехал, что до сих пор не разобрал вещи, а еще немного скучает по родителям. Он раньше жил в каком-то маленьком городке, названия которого Кенсу даже и не стремился запоминать, где все и всех всегда знали. А здесь, в неумолкающем крупном городе с огромной численностью людей, он чувствует одиночество, которое его капельку стесняет, потому что у себя дома он всегда был в кругу друзей и родных. Кенсу бросает косые взгляды на увлекшегося рассказами блондина и пытается успокоить подрагивающую руку. Ему не нравится это. Если этот мальчик решил с ним сдружиться, черта с два у него это получится. И не надо было отвечать ему. «Слишком». – Тебе холодно, хен? Кенсу вздрагивает и поворачивает голову. Чонин улыбается, а взгляд шоколадных глаз серьезен. Внутри что-то дергается и отдает эхом, как натянутая струна, и рука сама тянется к челке. Пальцы чуть дрожат и нервно проводят по крашеным волосам. Глаза Чонина сверлят, прожигают. А Кенсу хочется немедленно спрятаться. Чонин нахмуривается и приближает свое лицо к нему, всматриваясь еще тщательнее. Будто открывает дверь, медленно входит и начинает изучать обстановку нового помещения, дотрагиваясь до всего. Это сумбурно и запутанно, но, кажется, он действительно сейчас находится внутри него. Что он касается Кенсу изнутри. Глаза начинают гореть, и Кенсу чувствует влажные дорожки от горячих слез на щеках. Блондин меняется в лице и импульсивно протягивает руку к щеке Кенсу. Он еще даже не коснулся, всего каких-то несколько миллиметров, но Кенсу пугается и, громко выдохнув, отходит назад на несколько шагов. «Страшно». – Курить вредно, – говорит Чонин, когда Кенсу быстро достает сигарету из пачки и прикладывает к губам. – Иди в задницу, малявка. Дрожит. Голос предательски дрожит. Чонин начинает жалостливо улыбаться и подходит к нему. А Кенсу отступает назад. Он проклинает себя в этот момент, проклинает за то, что позволил себе дать слабину перед этим мальчиком. Смотря Чонину в глаза, До улавливает в них сменившие серьезность и задумчивость маленькие искры озорства и лукавства. Для него это развлечение. А у Кенсу трясутся коленки, и дрожащие пальцы стараются не выронить сигарету. «Бежать». Разворачивается и бежит по коридору. В спину летит волнительный голос Чонина. Какой-то вопрос, ответом которому служит средний палец. Поворот направо, дверь в туалет. Прижимаясь спиной к закрытой двери, Кенсу почему-то уверен, что Чонин не пойдет за ним, поэтому отлипает от нее и, пошатываясь, подходит к раковине с висящим над ней зеркалом. Оттуда на него смотрит бледный и перепуганный парень. Распахнутые глаза, приоткрытый рот с синеватыми губами. Тяжело вздымающаяся грудь и очертания грудной клетки, выглядывающие в вырез майки. Опять то противное чувство ненависти к себе. Простейшая оболочка с дырками по всему телу. Взгляд опускается на кулак, сжимающий сигарету. Ладони вспотели, и она успевает смяться за это время побега. Бумага местами рваная от влажности, табак немного высыпается. Кенсу горько ухмыляется и думает, что в этом есть какая-то символичность. Мысль заканчивается – сигарета летит в урну, а его кулак ударяет стену. Он чувствует, как кожа на костяшках лопается, и на стене остаются отвратительные пятнышки крови. Пальцы размазывают ее по белой плитке, выводя замысловатые узоры. Внутри дыра разворачивается чуточку шире. Почему страх и боль так искусно смешиваются, поражая своей красотой? Звенит звонок с пары, и через время коридоры наполняются топотом студентов, голосами, смехом. Кенсу вспоминает, почему всегда отсиживается за своей последней партой в аудитории. К нему никто не лезет, все стараются избегать, и он спокойно переживает четыре пары, уходя домой лишь тогда, когда весь основной поток учеников уже покинет здание. Глубокий вздох, и До заходит в кабинку, прикрывая дверь. Это убого до невозможности, но лучше прятаться здесь все пятнадцать минут перерыва, чем шарахаться от каждого, натыкаясь на кого-нибудь другого, в толпе. Проверенная тактика. Когда он был первокурсником, однажды потерял сознание на лестнице, спускаясь в столовую на обед. Конечно, тогда еще значительную роль сыграло недоедание, как ему позже объяснила медсестра в медкабинете. Но обморок, прежде всего, спровоцировала куча студентов, толкающихся и громко орущих. Множество толчков в спину, случайные касания, удивленные взгляды – все это давило и накатывало огромным снежным комом. Очнулся он уже у медсестры, и та ему все рассказала. Он тогда еще и головой об ступень стукнулся и получил легкое сотрясение мозга, поэтому следующие несколько дней он не вылезал из постели, курил и писал. Прозвенел звонок с перемены, и Кенсу облегченно выдыхает. Наверное, это смешно, но он сейчас пойдет домой. Он и так в колледже появляется редко, но все сессии и зачеты сдает на «отлично». Преподы к нему не пристают, для них главное, чтобы студенты вовремя все сдавали. А у До проблем с этим нет. Вдох и медленный выдох. Открывает дверь кабинки, скользит взглядом по своему отражению и с удовлетворением отмечает, что от того перепуганного До Кенсу ничего не осталось. Он снова в своей стихии, и никто не вмешивается. Двинув к выходу из мужского туалета, он толкает дверь, но та натыкается на какое-то препятствие. – Что ты там делал всю перемену, хен? «Твою мать». Первой мыслью было сделать шаг назад и захлопнуть дверь перед этой солнечной улыбкой. Этот мальчик уже начинает пугать. Опять тот гипнотизирующий взгляд. Кенсу закусывает губу и делает глубокий вдох. Шаг вперед, а Чонин не собирается двигаться с места, все так же загораживая проход. – Чони-и-и-ин! - звонкий голос разрезает напряженную атмосферу коридора. Кенсу не может подавить расползающуюся ухмылку и, подавшись порыву, отталкивает Чонина, успевая бегло показать тому неприличный жест. Разворачивается, видит бегущего к ним худющего парнишку с тоже крашеными волосами в блонд, правда, не такими, как у Чонина. У этого парня они более светлые, как только что выпавший снег. Он успевает сделать один шаг, как Чонин хватает его за кисть и тянет на себя. Мгновение – ошарашенный взгляд. – Давай прогуляем? Незнакомец наскакивает на Чонина, звонко целует того в щеку и начинает трясти его за плечи. А последний неловко трет ладонь и растерянно смотрит на Кенсу, который тоже, в свою очередь, потирает ладонь, заламывая тонкие пальцы. На ватных ногах Кенсу медленно пятится, пытаясь не заистерить. Опять. Опять. Опять. Уже на улице, скорым шагом направляясь к автобусной остановке, Кенсу не выдерживает и начинает реветь. Реветь, как маленький ребенок. Дыхание опять становится прерывистым, с противными всхлипываниями. Прохожие открыто пялятся на него, и Кенсу выдавливает истерический смешок. Двадцатилетний парень плачет навзрыд и старается прикрыть лицо капюшоном и челкой. Спотыкается о собственную ногу и чуть не врезается в пожилую женщину. Та начинает что-то ворчливо выговаривать ему, но он не слушает, невнятно пробубнив слова извинения. *** Кенсу не вытирает запотевшее зеркало ладошкой, потому что знает, что опять увидит себя. Увидит это костлявое тело. А чувством омерзения к самому себе перед сном он мучиться не хочет. В ладонь падают две таблетки снотворного, которые подействует через несколько минут, успокоят и подарят ему крепкий сон. До редко прибегает к их помощи, но сегодня, как и в другие дни, когда ему особенно тяжело, он понимает, что уснуть просто так не получится. Выходит из ванной комнаты и проходит на кухню, глоток теплой воды, и пустой стакан кочует к горе немытой посуды. Когда-нибудь он вымоет ее. Тогда же, когда разберет весь мусор в спальне. – Тебя мама в детстве не приучала к порядку? – Убирайся. И закрой за собой окно. Кенсу падает на вечно разобранную кровать, лениво натягивает пуховое одеяло на голову и утыкается носом в подушку. Ему все равно, что Чонин в комнате. Почему-то он опять уверен, что этот мелкий паразит ничего ему не сделает. Либо таблетки уже подействовали, и, на самом деле, этот блондин с солнечной улыбкой, танцующей на пухлых губах, и шоколадным тортом в руках… ему снится. – Хен-грубиян даже не поздравил меня с новосельем.