xoxo

Утро встречает его спокойствием на сердце и гадким спертым воздухом в комнате. Кенсу не любит этот запах. От него начинает мутить, потому что он представляет собой какой-то кисловатый привкус одиночества. Хотя, с другой стороны, просыпаться с открытым окном, когда в комнате и без того царит дубак, что тут же хочется спрятаться под одеяло и никогда больше не вылезать, боясь обронить тот маленький кусочек тепла, – тоже не есть хорошо. Кенсу стягивает одеяло с лица и понимает, что проснулся раньше будильника. За окном еще беспроглядно-темно, и редкие окна домов горят бездушным желтым светом. Лучше открыть окно и завалиться спать дальше, а то, не дай Бог, опять накатят приступы самобичевания. Осторожно ступая по паркетному полу, Кенсу думает, что не отказался бы иметь такой специальный пульт, который сможет открывать и закрывать окно при одном нажатии кнопки. Хотелось бы даже иметь такой пульт для каждого действия. И ему все равно, что это – прямой путь становления овощем. Щелчок рамы, и окно плавно скользит вверх, а Кенсу ежится от пронизывающего ветерка, так резко подувшего. Краем глаза он отмечает, что в комнате напротив горит приглушенный свет. Кожа быстро покрывается противными мурашками, и До спешит вернуться в кровать и укутаться одеялом. Разглядывая непонятные узоры на постельном белье, изредка проводя по ним пальчиком, Кенсу пытается вспомнить, что такого он вчера не сделал, что теперь его гложет это противное чувство, когда забыл сделать что-то очень важное. Еще одна мелочь, от которой порой хочется на стены лезть, так донимает его своей навязчивостью. Рука тянется к прикроватной тумбочке, чтобы по привычке дать еще сонному мозгу время проснуться, пока Кенсу будет пускать никотиновые колечки. Чего-то липкого касаются его пальцы. Кенсу удивленно приподнимает голову с подушки и подносит руку к глазам, а после – на тумбочку. Садясь на кровати, он перетаскивает шоколадный торт и ставит к себе на колени. Значит, Чонин вчера все-таки был здесь… Как же необдуманно. Вдруг этому мальчику взбрело бы в голову что-то странное? Зачерпнув указательным пальцем немного шоколадного крема, Кенсу облизывается и жмурится от удовольствия. Надо же, обычный корж, вымазанный в шоколадной глазури, доставляет столько удовлетворения. На душе стало как-то теплее. До не сразу замечает, что по бокам коржа что-то написано, а когда замечает, видит, что надпись наполовину уже стерта его пальцами. Да еще и корявый почерк с трудом разбирается… «Улыбка может открыть дверь в любое сердце». Странная фраза, от которой в голове сразу остается много пустого места, и звонкая тишина оглушает. *** Кенсу решает никуда не идти сегодня, предпочитая провести весь день в постели, объедаясь тортом. Наверное, это невежливо – есть чужой торт, хоть и оставленный ему, не угостив Чонина, но тот сам виноват. Мог спокойно отнести его, а оставить уже потом. Или же это какое-то скрытое желание, что Кенсу хочет поесть с Чонином этот шоколадный торт домашнего приготовления? Ах да, До лишь к полудню обращает внимание на аномальный порядок, несвойственный его миленькой квартирке-мусорке. Он бы и дальше, скорее всего, не обращал на это внимание, если бы не решил поискать старый альбом с набросками случайных рисунков и мимолетными записями. Когда в голове пусто, но есть желание творить, – Кенсу берет в руки что-то, на чем можно писать, и отключается от всего внешнего мира, растворяясь в собственном себе. Так вот, один из альбомов, в котором чаще всего запирал частичку себя, Кенсу найти и не мог. И во время поисков замечает, что в его спальне прибрано. Вся валяющаяся прежде одежда теперь покоится в корзине для грязного белья, мусор и недоеденная еда – в помойке, а всякий родной хлам и мелочи расставлены по свободным полкам книжного шкафа. Ради интереса Кенсу проверяет и кухню, где вчерашней горы грязной посуды уже не видит. Даже капель воды, свидетельствующих о мытье посуды, в раковине нет. До не устанет повторять, что Ким Чонин – какой-то очень странный мальчик. Вернувшись в комнату, он падает лицом на кровать. Постельное белье пропахло сигаретами, а в некоторых местах виднеются пятна от упавших кусочков торта. Содрав простыни, Кенсу лениво бросает их на пол и садится рядом. Скучно. Кенсу не помнит, сколько он так просидел, подставляя голую поясницу сквозняку, но через время ему приходит идея подсоединить провод от наушников к стереосистеме. Когда он уже утопает в сладостной эйфории от мелодичных переливаний музыки и что-то подпевает себе под нос, он незаметно перемещается с альбомом и цветными карандашами к окну. Лениво черкая салатовым карандашом какие-то идиотские звездочки, Кенсу гипнотизирует взглядом чужое окно, опираясь подбородком на сжатый кулак на подоконнике. Что-то внизу отвлекает внимание, и Кенсу переводит взгляд. Чонин и тот блондин со снежными волосами. Последний что-то рассказывает и активно жестикулирует, а Чонин кивает и улыбается. Затем блондин резко замолкает и опускает голову, что-то произносит, а Чонин неловко запускает руку в волосы, взлохмачивая их. Кенсу смотрит на них и начинает смеяться. Сначала тихо, а затем громче. Смех обрывается, а мелодия в наушниках как-то резко и внезапно стихает. Блондин притягивает к себе Чонина за ворот рубашки и впивается в его губы. Кенсу и Чонин пересекаются взглядами, обмениваясь электрическими разрядами. Чонин закрывает глаза и кладет руки на плечи блондину, целуя того в ответ. Почти всю картину закрывает макушка блондина, но Кенсу отчетливо видит, как яростно Чонин сминает губы паренька, иногда посасывая нижнюю. Грязно и пошло, отчего До не сдерживает гримасу отвращения. Блондин немного отстраняется и переводит дыхание, утыкаясь лбом Чонину в плечо. А тот смотрит поверх его головы на Кенсу. И До готов поклясться, что замечает этот малюсенький намек пошлости, успевший промелькнуть на его пухлых губах. Ким Чонин странный. *** «Я все еще жду поздравлений с новосельем от тебя и твоего спасибо за торт», – черным маркером написано на листе бумаге, который Чонин прямо сейчас прикладывает к оконному стеклу своей комнаты. Кенсу ухмыляется и рисует ему ответ. И он испытывает такое восторженное злорадство, когда видит, как Чонин стискивает зубы и сжимает кулаки при виде альбомного листа с нарисованным розовым карандашом средним пальцем. Что это с ним сегодня? И Кенсу не знает, каким местом он думает, когда с ухмылкой следит за вылезающим из своего окна Чонином. И тем более, он не знает, почему не закрывает окно перед самым носом этого малявки, а разрешает ему залезть к нему в комнату. И он точно не знает, почему не старается оттолкнуть его, когда Чонин начинает наклоняться к нему. Решительный взгляд с долей любопытства. Сильные руки на талии. Чонин просто берет его под руки и поднимает в воздух, держа, как маленького ребенка. Босые ноги едва касаются холодного пола, а ладони Чонина прожигают дырки на его ребрах. А у Кенсу такое чувство, будто его окунают и держат под водой, отрезая от всего мира. Оставив лишь это прожигающее тепло, от которого хочется сразу же спрятаться. И в то же время невыносимое желание прижаться теснее, слиться с этим и прочувствовать весь трепет, разливающийся где-то внутри вперемешку со страхом. Горло будто сдавливают тиски, и легкие начинают гореть. Не отрывая панического взгляда от карих глаз, которые упорно пытаются засосать в бездну обреченности, Кенсу начинает вырываться, болтыхая ногами в воздухе и стараясь ударить ими Чонина. А тот просто смотрит, продолжая крепко держать. А в следующее мгновение Кенсу зарывается носом в чужие волосы. Запах яблочного шампуня, стук сердца. И безграничное тепло, охватывающее со всех сторон, обнимая, поглощая. – Хен, пожалуйста, – шепот Чонина куда-то в плечо Кенсу. А Кенсу пребывает в каком-то непонятном состоянии, пытаясь вдохнуть хоть немножко кислорода и оттолкнуть от себя такого теплого и уютного Чонина. Страшно чувствовать. По-настоящему страшно чувствовать, ощущать эти прикосновения, которые просачиваются куда-то внутрь тебя, и опять то чувство, будто Чонин внутри него. Будто он опять открывает ту дверь и теперь исследует его. «Улыбка может открыть дверь в любое сердце». – Пошел… к черту! – сипит Кенсу и больно зажимает пальцами тонкую кожу на шее парня, давясь крупными слезами. А Чонин резко охает и выпускает Кенсу. Старший грузно опускается на пол и быстро притягивает колени к груди, утыкаясь в них носом. Через секунду Чонин слышит тихий плач и жалкий скулеж, а подрагивающие плечи заставляют виновато опуститься на колени и положить ладонь на колено Кенсу. Аккуратное и бережное касание. – Не смей ко мне прикасаться! Кулак Кенсу ударяет четко по скуле, но Чонину плевать на саднящую боль. Он шумно выдыхает и предпринимает попытку обнять Кенсу. Тот не двигается, но Чонин чувствует, какая крупная дрожь того бьет. – Хен? Ответа не следует, и Чонин немного наклоняется, заглядывая старшему в лицо, а после вскакивает с места и сломя голову бежит на кухню. Кенсу слышит, как Чонин на кухне наливает воду в стакан, а сам с дичайшим ужасом осознает, что хочет чувствовать на себе руки этого странного мальчика, вызывающие бурю эмоций. – Хочу спрятаться… Он заваливается на бок и прижимает колени сильнее к груди, чтобы скрыть рваное сердцебиение. От Чонина. От мира. От самого себя. Прямо перед носом лежат розовый карандаш и красочно разукрашенная бумага, так не вписывающиеся в душевное состояние До Кенсу.