Выбирая эгоизм

Следующим утром Мидория проснулся очень рано и в приподнятом настроении. После душа на тренировку пошел на голодный желудок, да и аппетита почему-то совсем не было. Бегая с зарей по влажному от прошедшего ночью мелкого дождя стадиону, он слушал, как просыпается студенческий город. На востоке небо только стыдливо розовело, когда на западе едва схлынул синий звездный ковер. Свежий воздух чистил голову от мыслей, придавал смысл всему, что происходило с Изуку, и исцелял ноющее сердце. Мидория следил за дыханием, отсчитывал километраж, периодически разминал забитые силовыми упражнениями мышцы. И бежал. Бежал от своих преследующих размышлений, от собственных эмоций. Забивал их глубоко в подсознание, чтобы они не мельтешили перед глазами. На третьем кругу он вдруг услышал ритмичный шум со стороны тренировочной площадки. Без задней мысли последовав за звуком, он вышел к тренажерам, где по водоналивному манекену боксировал уже вспотевший Бакуго. Его мокрая футболка висела над покрытой прохладным конденсатом бутылкой воды. Мидория только сейчас понял, что очень хочет пить. Он, чтобы не мешать чужой тренировке, оперся на турник и разглядывал динамично двигающуюся блестящую влагой мускулистую спину блондина, который точечно бил по искусственному корпусу груши. Его движения были отточены, выверены и предсказуемы. Гибкое тело быстро делало смертоносные выпады, натянутые мышцы перекатывались под загоревшей кожей, а широкая грудная клетка шумно вздымалась. Стараясь отвлечься, Мидория отвел масленый взгляд. — Ты сегодня рано, — констатировал Изуку так тихо, словно надеясь, что его не услышат. Бакуго обернулся. Тяжело дыша, он облизал пересохшие губы, разглядывая ещё по инерции торопящимся взглядом Деку. Последний уже подумал, что получит в ответ что-то особенно саркастичное и колкое, но заметил лишь молчаливое кивание. Изуку это искренне удивило, о чем он решил благоразумно умолчать. Если подумать, то Кацуки уже давно перестал кричать на каждом углу, что превзойдет Деку, что станет героем № 1… Он начал это доказывать на деле. Ведущие геройские компании уже давно сулят ему вакансии в своих фирмах после близящегося выпуска из института. Блондин ещё какое-то ничтожно короткое время смотрел на него, восстанавливая дыхание, брутально разминая плечи, и, снимая боксерские перчатки, уселся на скамью, стирая футболкой с жилистой шеи соленый пот. Мидория снова опустил взгляд. — Если хочешь, я разберусь с Минору, - шумно шмыгнув носом, неожиданно произнес Кацуки. — Что? — вздрогнув, ляпнул Изуку. Он чувствовал себя идиотом, когда задавал такие глупые вопросы, но банально не мог поверить в то, что не ослышался. — Я сразу хотел, — с готовностью вставил блондин, кивая своим же словам, будто давно хотел это сказать. — Просто я тогда подумал, что тебе это может… не понравиться. Опешивший Изуку не поверил своим ушам, бестолково глядя на старательно не смотрящего на него Каччана. Тот лишь недовольно хрустнул челюстью, кажется, понимая, что ответ на его слова может быть только отрицательным. — Не больно? — после паузы, почему-то скатываясь в шепот, спросил Изуку. — Нормально, — усмехнувшись, блондин добавил, — Хороший удар. Деку застенчиво отзеркалил усмешку. Все-таки похвала от Каччана была диковинкой. — Прости, — твердо попросил Бакуго. — Я правда наговорил много лишнего. Его слова будто давались ему непросто, но вместе с тем довольно откровенно. — Я… Я вырос так. Моя семья… понимаешь, она довольно шумная, — сквозь заминки произносил он. — Меня воспитывала в основном мама, а характер у нее тот еще, — снова ухмылка. Мидория, затаив дыхание, разглядывал его, сейчас как никогда открытое, точеное лицо. — Знаешь, ты бы понравился моей маме, — как-то скованно сообщил блондин, но, прочистив горло, потянулся за бутылкой. — Будешь? — Буду, — без запинки согласился Изуку, скромно присаживаясь рядом на скамью и двумя руками принимая поданную воду. Прохладная жидкость благодатно растекалась по горлу, Мидория будто оттягивал время, думая, что сказать, и его совсем не смущал пристальный взгляд Бакуго, взвинченное настроение которого выдавало только чередующееся постукивание пальцев по колену. — Деку, — снова не смотря на темноволосого макушку, обратил на себя внимание Кацуки, когда получил бутылку обратно. Он глубоко вздохнул, отпил воды и, возясь с крышкой, продолжил, — Я понимаю, что не должен давить на тебя, но… тебе нужно выбрать, — послышалась расплывчатая фраза. Изуку приподнял брови. — Мне нужно… Я хотел бы узнать, что ты думаешь о моих… чувствах к тебе. — Мне никто не говорил о них, — снисходительно заметил Изуку. Бакуго перевел пораженный взгляд в веснушчатое лицо, но быстро понял, чего от него хотят. — Ты прав, — разозлился на себя Бакуго. — Я понимаю. И понимаю… что я далеко не подарок. У меня отвратный характер, нет манер как у… То-до-ро-ки. Мне тяжело… блять, мне тяжело откровенничать. Я всегда старался доказать тебе, что я лучший и не всегда… правильными способами, — парень потер свою голую шею, после чего с силой сжал. — Сначала я завидовал тебе. Меня восхищала твоя доброта и смелость, ты был лучше меня даже без причуды… Я… наломал много дров. Вообще удивляюсь, почему ты все еще не послал меня, — его речь невнятно скакала и было заметно, как он пытается справиться с эмоциями. — Даже сейчас… Хочу сказать, что только недавно разобрался в себе и… Я только понял, что ты единственный, кто никогда не отворачивался от меня, как бы погано я себя ни вел, — монолог то ускорялся, то стопорился, но Мидория не торопил. — Ты… единственный, кому стоило доверять свои... Понимаешь, я… — снова последовал глубокий вдох. — Ты очень чуткий, н-нежный, я просто перестал… Блядь. Ты мне нравишься, — уверенно и громче, чем следовало, чеканя, выпалил Бакуго. — Очень. И я понимаю, что далек от совершенства, что ты заслуживаешь лучшего человека рядом с собой, но я стараюсь. Я пиздецки стараюсь, — поток мыслей вдруг стал таким же ровным и быстрым, какими были его удары по манекену. — Меня воспитывали так — либо сожрешь ты, либо сожрут тебя, а если покажешься слабым, то ты жалок и никчемен. И, если честно, моя семья вообще хреновый пример для подражания, как бы я ни любил своих родителей, но, поверь, они по-своему очень счастливы и я хочу сделать счастливым тебя. — Каччан, — Изуку на мгновение потерял дар речи. — Я стараюсь, — смотря себе под ноги, повторил блондин. Мидория легонько положил свою ладонь на его плечо, заглядывая в алые глаза. — Я ценю это, — отозвался Изуку. — Правда. Восходящее солнце, зажгло его веснушки, заливая розовым цветом обветренные пухлые губы. Застывший, как завороженный, Кацуки вдруг подался вперед, осторожно проводя по ним мозолистым большим пальцем и следом накрывая собственными губами. Его натренированные руки притянули несопротивляющегося Деку ближе к широкой груди, язык заскользил по ровному ряду чужих зубов, углубляя сладострастную ласку. Мидория неосознанно обнял блондина за шею и тонко промычал от удовольствия, когда столь желанный напор горячего рта усилился. Крупные ладони проникли под футболку, оглаживая покрывшуюся мурашками теплую кожу и вызывая отзывчивые низкие постанывания, но, опомнившись, Изуку плавно отстранился. — Дай мне время, — как будто где-то далеко послышался сбивчивый шепот.