Оседая звёздной пылью на обсидиане

      Чжунли смотрит внимательно, цепко. Можно даже сказать, почти недовольно. Смотрит в самую душу, янтарь его глаз прожигает насквозь. От такого взгляда всем подданным становится не по себе, простым людям хочется поскорее спрятаться, а остальные члены королевской семьи выдерживают его едва ли секунд пять.       Но не Итер.       Он смотрит в ответ лукаво, с лёгкой улыбкой. Игра в гляделки продолжается уже минут семь, пока они ожидают обед. За занятиями фехтованием они снова припозднились, и потому вновь трапезничают одни. Но Итеру это только по душе.       Как старший сын королевской четы он, естественно, имеет кучу обязанностей. Он будущий король, он будет опорой и силой всего королевства. И, конечно же, наставника ему дали лучшего.       Дракона.       Внимательного, строгого, знающего все-все-все правила Лиюэ так, словно каждое он написал самостоятельно. Древнего, как само королевство. Умного, мудрого, в меру педантичного.       Он отличный наставник.       И до чего же Итеру нравится выводить его на эмоции.       Они сидят напротив друг друга и продолжают смотреть в глаза, и даже скрип служебной двери не отвлекает их от этого занятия. Итер вальяжен и ленив – может себе позволить, пока родители не видят. И он прекрасно видит, что Чжунли, который сидит как кочергу проглотил, это не нравится. Слуги расставляют блюда. Итер чует: сегодня говядина с овощами, лёгкий салат, на десерт что-то с корицей. Он не любит есть много. У Чжунли, судя по всему, то же самое. Итер чует, не смотрит – потому что смотрит он в янтарные глаза.       Чжунли не положено приступать к еде раньше королевской особы: он это знает и потому продолжает наблюдать. И это несмотря на то, что дракон не подчиняется королю и королеве. Просто он очень чтит устои и законы. Конечно, всегда соблюдает правила до каждой запятой, всегда выхоленный, идеальный, серьёзный. Как вообще родители уговорили его заняться наставничеством Итера?..       Итер легко вскидывает брови, словно заигрывает, но Чжунли не ведёт и бровью: это практически раздражает. Ведь Итер прекрасно знает, каким он может быть на самом деле. Вот только не показывает этого там, где не положено.       Плавно подняв левую руку над вилками, Итер подаётся вперёд – Чжунли чуть прищуривается. Этикет. Этикет, этикет, этикет. Принцу нужно его знать и соблюдать, важно подавать пример. Это Итеру талдычат с детства все от нянек до отца. И, конечно же, Чжунли не исключение.       Нельзя есть как не положено, нельзя начинать раньше отца, нельзя перекинуться парой слов с Дайнслейфом – наставником Люмин, – нельзя показать язык Чжунли, когда тот укоризненно посмотрит за какую-то ошибку. Нельзя, нельзя, нельзя.       А вот так, когда он один на один с Чжунли – можно.       Потому что в такой ситуации никто не видит и нет никого статусом выше Итера.       Итер, продолжая улыбаться, берёт вторую с края вилку, и Чжунли недовольно выдыхает: чуть склоняет голову к плечу, слегка прищуривает левый глаз, крылья его носа раздуваются, а зрачки едва заметно сужаются. Итер пакостливо улыбается и накалывает на вилку кусочек морковки, официально давая Чжунли добро начать трапезу.       – Итер, когда ты, наконец, прекратишь паясничать? – тот опускает взгляд на тарелку, берёт приборы и принимается, как всегда, идеальными движениями резать мясо.       – А что я такого сделал? – невинно сводит Итер брови домиком, а затем отправляет кусочек морковки в рот.       Чжунли вновь заглядывает в глаза. Спокойно. Статно. Невозмутимо.       И это так бесит.       – Тебе семнадцать. Правила этикета ты знаешь с пяти. Мне действительно нужно тебе объяснять, что ты взял не ту вилку? – спокойно уточняет он.       Вторая слева. Вилка для рыбы. Естественно, Итеру это известно. Он всего-навсего хочет увидеть на лице Чжунли хоть что-то отличное от маски невозмутимости. Хочет, может быть, вести за обедом приятную непринуждённую беседу. Шутить. Заигрывать.       Но Чжунли слишком любит правила.       И об это ломается почти всё.       Итер цокает, сгоняя с лица лукавство, берёт нормальную вилку и принимается есть, не поднимая больше взгляда. Ну почему Чжунли всегда такой? Он ведь умеет улыбаться. Умеет очень красиво смеяться и изысканно пошлить. Мягко заглядывать в глаза, легко трепать по плечу, а ещё обвивать ночью голень кончиком хвоста.       Он единственный, кроме родителей и сестры, кому позволено обращаться к Итеру на «ты», а не «Ваше Высочество». Он не служит королевству, не давал присягу, долгие столетия вообще никакого отношения не имел к людям, а просто жил в горах. И всё равно он соблюдает чёртовы правила.       Итер, на самом деле, догадывается, как родителям удалось уговорить Чжунли заняться наставничеством. И понимает, что кроме него только родители и знают, в чьих покоях Чжунли ночует вот уже почти год. Итера не смущает, что всё спланировано, подстроено, что его буквально растили так. Специально. Намеренно. Что ему во благо семьи и королевства ещё, видимо, до рождения подобрали выгодную партию. Он не жалеет и не злится – ему даже нравится, как складывается его жизнь.       Чего он не понимает, так это почему они продолжают скрывать образовавшуюся связь, если на самом деле родителям всё более чем известно. Потому что от контраста между дневным выхоленным Чжунли и вечерним ласковым уже практически выворачивает.       – Итер, немного осталось, – вдруг сочувствующе вздыхает Чжунли, и Итер поднимает взгляд. Чжунли сказал это шёпотом, совсем-совсем тихо. Так, что услышал бы только Итер. И в янтарных глазах он правда встречает отголосок сочувствия. – Тебе через три месяца восемнадцать. Тогда можно будет.       Итер умело сохраняет невозмутимое лицо – у него был лучший учитель. Однако внутри что-то действительно оттаивает.       Точно, снова дурацкие правила.       Но теперь хотя бы точно известна дата, когда их влияние уменьшится.