Мой

      Месяц. На протяжении целого месяц мама и Нэгуро нянчились со мной. За это время многое в жизни Нэгуро изменилось. Его отношения с отцом испортились окончательно. Он больше не был наследником. Стал изгоем для своих. Мэй больше с ним не общалась.       После этого позора с помолвкой Нэгуро стал сенсацией. Его рейтинги вскочили ещё выше. Фанаты поддерживали его решение, особенно малолетние ревнивицы, что считали его чуть не своим истинным. Даже были теории, что всё это разыграно специально для пиара. Через неделю у него запланирован был концерт. Билеты уже давно распродали. Агентство носило его на руках. Они хорошо на нём зарабатывали. Новая песня Нэгуро имела оглушительный успех. Похоже, для него обернулось всё не так уж плохо. Он разрывался между универом, агентством и больницей. Я не раз говорил ему, чтобы он не приходил каждый день, чтобы отдыхал дома, но он был упёртый.       Пока я был в больнице, он боялся ко мне прикасаться. И даже ни разу меня не поцеловал, опасался, что сорвётся.       Когда меня выписали, он сам меня забрал и привёз домой.       — Нэгуро, я совсем поправился. Что ты со мной нянчишься? Я сам уже хорошо хожу, — возмутился, когда тот предложил помощь, чтобы добраться до машины.       — Врач сказал, что тебе пока, что нужно быть аккуратнее, — упрямо стоял на своём айдол.       — Они всем это говорят. Что он по твоему должен был сказать? Он же врач и заботится о людях. И их совести выгодно, если мы вообще исключим риски из своей жизни и будем есть здоровую пищу. Не курить, не пить, не общаться с вредными людьми, что играются с нашими нервами.       Но Нэгуро упёрто закидывал мою руку себе на плечо и пытался снизить нагрузку на ногу. Когда мы приехали домой, мама суетилась на кухне.       — Сядь на диван, отдохни, — Нэгуро пытался меня усадить.       — Я совсем не устал, — прорычал я. Хотелось уже размять тело побольше, чем простые прогулки по больничному кампусу.       Но Нэгуро меня не слушал. Вот баран. Если эта забота в нём заварилась надолго, то я не выдержу. Пусть меняет потом на себя. Лучше бы собой занялся.       — Я помогу твоей маме на кухне, — известил он. — Ты всё-таки пока полежи, чтобы отдохнуть от дороги. — Сунул подушку мне за спину и даже плед придвинул.       — Да твою ж мать, Нэгуро! Говорю же, не устал вообще. Вот нисколечки. — Тогда просто телевизор посмотри… — Не хочу, отстань уже, — ворчливо перебил его, всё больше заводясь.       — Ты ворчишь, потому что голоден. Скоро всё будет. Я пошёл.       Я только обречённо покачал головой. Они с мамой за этот месяц подружились. Теперь он, как второй сын, мой братишка, его полностью адоптировали. За обедом мама сказала, что ей нужно съездить на работу и попросила Нэгуро за мной присмотреть. Меня почему-то никто не слушал. Я чувствовал себя как маленький неразумный ребёнок, которого чуть не с ложки кормили. Пришлось побороться за право самому выбирать что есть и пить. Это просто бесило, сговорились два рожственничка.       Когда Нэгуро проводил маму, он спросил:       — После обеда нужен покой? Может, тебе прилечь? Даже в больнице в это время всё стихает, чтобы люди отдохнули.       «Что? Он издевается? Какой, к черту, отдых?»       Я вскочил с дивана, на который меня нудительно усаживал опекун.       — Ну, ёмаё, Нэгуро, я не устал, — я начал уже кричать. Похоже, подступил тот момент срыва. — Я уже не болен. Я сам могу передвигаться и ни фига не устал. Не беси меня, не нарывайся на грубость.       — Успокойся, не сердись. Тебе нельзя волноваться, — он пытался меня утихомирить и посадить обратно на диван.       — Блять, я же не беременный, в конце концов, — меня уже разрывало от его опеки. Дурдом какой-то.— Отстань уже от меня. Я сам могу всё делать. У меня ничего не болит. Ни нога, ни рёбра. Мне сняли все повязки. Нет ни одного синяка. Вот. Вот смотри, — я задрал футболку, показывая чистые рёбра. И я взрослый, а не беспомощный ребёнок. Понятно?       Нэгуро внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.       — Ты уверен, что всё в порядке? — таинственным тоном спросил он. Наконец-то спросил, а не указал.       — Ты что, не видишь? Я тебе говорю это уже который день. Ты хоть немного меня слушал? — поправляя футболку, пробурчал я.       — Ну тогда потом не ворчи. Но постонать можешь.       — Когда? Что ты имеешь ввиду? — свёл брови к переносице.       Он подошёл ко мне, его руки сразу скользнули под футболку, разгоняя по коже щипачей.       — Что ты задумал? — спросил я и посмотрел в его глаза, расслабленные веки которых ясно рассказывали о том, что он умыслил. — Мне сейчас не до этого. Я очень зол, — я пытался убрать его руки, гладящие мне спину.       — Ты только что сказал, что у тебя всё в порядке. Сейчас будешь отвечать за свои слова, — уже шептал в моё ухо, губами успевая пропечатывать изгиб шеи. Приятно, до безумия. Захватило дыхание, пульс разбежался, туманя мозг.       Но заниматься этим у меня дома не стоило. Я его оттолкнул.       — Чёрт, Нэгуро, мама может вернуться в любой момент. Кто знает, какие у неё там дела.       Нэгуро опять подошёл. Я выставил вперёд руки для защиты и опасливо шагнул назад. Он схватил меня за руку, наклонился и ловко закинул меня на своё на плечо, как мешок с рисом.       — Нэгуро, ты опять за своё? Какой же ты упёртый баран, — громко возмущался я, пока висел вниз головой, упираясь руками в его поясницу. — Вот тебе и поберечься. Это тоже врачи прописали?        Он принёс меня в мою комнату и поставил на пол.       — Я даю тебе полную свободу. Поцелуй меня, я так соскучился.       Я, смирившись, выдохнул, потянулся и весьма скудно чмокнул его в губы, опасаясь даже язык выпустить, чтобы окончательно не залипнуть в нём. Но Нэгуро уцепился за шею и снова притянул меня.       — Нет уж, малыш, я терпел целый месяц. Так просто ты не отделаешься, — и впился мне в губы.       Я так-то тоже долго терпел, а эта страсть сработала как спичка по шкурке. Рот раскрылся сразу же, я ответно его засосал, забывая про маму. Просунув руки ему под футболку, я сдвинул её вверх, в жажде до его голого тела. Нэгуро быстро скинул её, а после и мою рванул вверх. Его губы тут же припали к моим плечам, шее, язык смачивал кожу, кончик носа щекотал, а пальцы страстно сжимали талию. Дышать становилось всё тяжелее, как-будто мы не у кровати стояли, а бежали кросс. В тишине наше сопение казалось очень громким, и каждый резкий вдох только ещё больше возбуждал меня. Нэгуро опять со мной. Он мой. Такой желающий и требующий. Холодящий парфюм на его коже дурманил сознание, взывая к моим демонам.       Медленно Нэгуро спустился ниже, лаская уже мою грудь. Я прикрыл глаза, отдаваясь тактильному наслаждению, чувствовал его тремор, он был на двоих, разрушая нейронные связи.       — Нэгуро… — прошептал я, не зная, что хотел сказать. Ничего. Наверное, просто сам себя извещал, что это он передо мной. — Я так соскучился. — Посасывание груди усилилось от моих слов, пах отозвался на это неимоверным жаром, стало тяжело держать себя на ногах, возможно, из-за отяжелевших яиц. — Хочу тебя. Ну же, — со стоном потребовал.        Айдол слегка прикусил мне сосок, и я ойкнул от неожиданности. Он тут же вылизал его, чтоб унять боль, и пососал. Я обнял его одной рукой за шею, а второй вцепился в его макушку. Он подхватил меня под колени, и мы упали на кровать. Я обнял его ногами и прижал к себе, как-будто боялся, что Нэгуро уйдёт. Он целовал меня, как голодный, издавая при этом страстерпическое мычание. Его язык пробегал прямо по нервным окончаниям, руки гуляли по моим бёдрам, а пах тёрся, заставля мой член натягивать бельё. Тело сразу отзывалось на все эти нежности, такая забота мне больше нравилась. Он что-то шептал мне на ухо, обжигая горячим дыханием, действуя как афродизиак. И крышу сносило. Я растекался по кровати, пульс разбивал виски, глаза закатывались, бёдра дёргались, требуя к себе внимания.       Я ухватился своими губами за его губы и не хотел отпускать, пока не кончился кислород в лёгких. Глотал его вместе со слюной, что выделялась сейчас как на аппетитное блюдо. Нервные клетки на кончиках пальцев визжали от радости, когда я прикасался к обнажённой коже Нэгуро. Он горячий, он мягкий и в то же время упругий, как резиновый мяч, он бархатный и влажный. Он нужный.        Его руки сжимали кожу на моей спине и боках, даже щипали её. Спустились ниже, хватаясь за ягодицы.       Нэгуро внезапно отстранился, расцепил мои ноги и нетерпеливыми рывками стянул с меня штаны. Встал у кровати и смотрел.       — Что такое? — я засмущался, прикрывая свой вставший член, и тут же поглаживая его. — Что-то не так?       — Да. Всё не так. Твоё тело как реагент для меня. Оно сводит меня с ума. Путает все мысли, — прохрипел Нэгуро. Он снова навис надо мной. — Я тебя съем.        Его губы распухли от поцелуев и так манили. Я присосался к ним. Язык Нэгуро прошарил весь мой рот, вылизал мои десны, нёбо. Я просунул руки ему под плечи и прижал к себе. Он опять целовал мне ключицы, слегка постанывая и этой звуковой вибрацией доводя до нервного тика. Я закинул голову назад, отдавая своё тело на расправу. Спина изогнулась, требуя большего. Нэгуро поцеловал мне кадык, засосал ключицу и спустился ещё ниже. Я старался прижимать бёдра к нему, в поисках контакта с его телом. Уже начало потряхивать от возбуждения, я простонал в голос. Чего он тянет? Ведь давно уже сказано, что хочу. Но он продолжал медленно выцеловывать мне бёдра, сжимая ягодицы в ладонях и кружа ими в разминке. Это сводило с ума. Член стоял колом, как будто показывая, вот он я. Но Нэгуро тщательно его избегал. Я поднялся на локтях и посмотрел на него.       — Что ты делаешь, Нэгуро? — я свёл недовольно брови. — Издеваешься?       Он посмотрел на меня, отрываясь от вылизывания внутренней стороны бедра, и улыбнулся.       — Умоляй меня, — приказал он.       — Что? Какого чёрта? — психанул я. — Совсем кукушкой поехал? Даже не подумаю.       Он встал с кровати и смотрел на меня в ожидании. Стал не спеша раздеваться, вызывая во мне ещё большую жажду своим видом.       «Господи, как он прекрасен! Проклятия всех святых соединились в нём, осуждая похоть, которую он рождает в умах людей. Он же всё равно не оставит меня в таком состоянии? Правда? Сам хочет, вижу по дикому взгляду и налитому члену. Он не сможет сдержаться».       Однако рука Нэгуро спустилась к пенису, он погладил его, натянул кожицу, прогнал её сверху вниз и обратно, потеребил мошонку. Сплюнул на руку, окольцевал член большим и указательным пальцем, гоняя ими по краю головки. Я заметил, как блеснуло предсемя.       «Нет. Он не сможет заменить меня онанизмом. Тем более, когда я лежу тут, перед ним, голый. Но ведь он такой упрямый».       Я задыхался от этого представления. Нэгуро стойко выдерживал свою позицию, поглаживая член. Мои ноги разъехались, я согнул в коленях, раскрывая свою промежность перед ним. Губы айдола поджались в терпимости, взгляд, не мигая, сканировал всё это. Но он держался. За свой орган. Я тоже протянул руку к пенису и попробовал его поласкать. Стало легче, не спорю, но это не то же самое, что секс. Разве может это почёсывание заменить эйфорию от того, что тебя вжимают в кровать, заполняют и обнимают? Иметь свою руку — так себе наслаждение. Нэгуро свинья, раз поступает так по мной, но… Я хочу его до боли в сердце. Его, а не себя.        Зажмурив глаза, я тихо простонал мольбу. Нэгуро поставил колено на кровать, но больше не приблизился.       — Я умоляю, — повторил я уже громче. Краска залила мне лицо, хотя под возбуждением этого, наверное, не видно было. — Пожалуйста, — жалостливо промямлил.       Мой террорист быстро вернулся ко мне в обьятия, бросая дрочку. Длинные руки по-собственнически опутали меня. Я обхватил его ногами и почувствовал его член, влажный и горячий. Протяжно простонал от тянущего желания, отдающего в зад.       — Я чувствую себя рабом, — прорычал Нэгуро. — Зависимым от тебя, больным хронически, жалким существом, прекланяющимся перед своим богом. — Он просунул мне пальцы в рот и я их обсосал, как будто всю жизнь об этом мечтал. — Мне страшно от этого. Почаще умоляй, это успокаивает мою гордость.       — Нэгуро, я больше не могу, пожалуйста! — всё мое нутро горело и я уже готов был и стоя на коленях лоб разбивать об пол, лишь бы он меня трахнул.       Он спустил обсосанные пальцы и раздвинул мои ягодицы. Его пьяные от желания глаза смотрели на мою реакцию. Он просунул палец внутрь. Я выдохнул и закрыл глаза. Просунул его дальше, вытащил и просунул уже два пальца. Я упёрся руками и ногами в кровать и приподнял бёдра навстречу этим пальцам. Они действовали как громоотвод. Все возбуждение примагничивалось сейчас к ним, хотя этого всё равно было недостаточно. Нэгуро добавил третий палец. Неконтролируемая дрожь прошла по всему телу.       — Нэгуро, ещё чуть чуть-чуть и я убью тебя, — проскрипел я угрожающе. — Сколько нужно умолять?       Он, недолго думая, убрал пальцы и вошёл в меня резко, сразу наотмашь глубоко. Я даже дышать перестал. Как долго я этого ждал? Он как-будто сошёл с ума, как впрочем и я. Он наклонился и прошептал, чтобы я потерпел. Но мне было не больно, горящий зуд скрывал весь дискомфорт от нерастянутости и недостаточной смазки. Нэгуро продолжал толкаться в меня. Кровать скрипела под его нещадным натиском. Я стонал под каждое движение. Его руки вцепились в мои бёдра, обнимающие его таз. Пальцы то и дело щипали кожу. Изнутри вспыхивало блаженство и разливалось по телу. Он насаживал меня всё сильнее, глубже, быстрее. Силы уже иссякали. Я комкал одеяло в кулаках, пальцы на ногах поджимались, старался громко не кричать и кусал губы. Его бёдра бешено ударяли в мои, выбивая из меня дух. Он положил руку мне на член, и я поднял поясницу, пытаясь прижать и без того вжавшиеся бёдра. Он стал дрочить мне и сам частил. Дух захватывало, не было секунды даже вдохнуть. Я быстро кончил и мышцы стянуло. Нэгуро тоже это почувствовал во мне и его тоже прорвало.       Медленно выдыхая, я расслаблялся. Нэгуро упал в изнеможении на кровать. Меня всего трясло. Мы никак не могли отдышаться. Наши потные тела переплелись. Но сил не было даже в душ подняться.       — Ты сегодня сошёл с ума? Настоящее животное, — проворчал я. — Типа свиньи. Провокатор. Шантажист.       Он посмотрел на меня и улыбнулся.       — Тебе понравилось, малыш? — пропел он в ответ. Я спрятал глаза от насмешливого взгляда — ещё бы не понравилось. Это ведь не клизму в больнице вставляют.       — Не называй меня малышом. Это унизительно, — проворчал, чтобы скрыть своё смущение.       — Может, мне называть тебя малышкой? — игриво спросил он.       — Нэгуро, твою мать, — я выругался, но он вскочил и, смеясь, убежал в душ.       Я лежал на кровати разбитый и уставший. После больницы я совсем расслабился.       «Кажется, всё наладилось в жизни. Возможно, это и есть конец и мне пора уходить. Что, если он не ответит на мои вопросы? Тогда мне придётся его бросить. А что, если ответит? Тогда, я уйду. Не хочу уходить. Эти вопросы подождут. Но как же Такеши? Ему ведь надо жить. А во мне говорит только эгоизм».       Нэгуро остался у нас на ночь. Мама сама его уговорила, когда он сказал, что возле его квартиры полно репортёров. Они не давали ему прохода нигде. Его менеджер уже стал искать ему телохранителей.       — Нэгуро, ты можешь жить у нас, сколько захочешь. Ты спас мне сына, и теперь мой дом — это твой дом. Гостевая комната пока сейчас ещё не готова, я позже там уберу. Но ты можешь переночевать в комнате Такеши. Он поспит на полу.       «Мы будем спать вместе? Он совершенно не может себя сдерживать. Да и я тоже, как оказалось».       Я постелил себе на полу рядом с кроватью.       — Что ты делаешь, Такеши? — Нэгуро явно был удивлён этим.       — Я делаю всё, чтобы не наделать глупости. Ты ложись на кровать, а я на пол.       — Ты что, обкурился? Что за цирк? — недовольно рыкнул айдол.       — Ты плохо себя сдерживаешь, а в доме мама, — пояснил я.       — Ты думаешь, если ты будешь спать рядом с кроватью, я тебя не захочу? Может, тогда уж в ванной себе постелишь и закроешься там на ночь?       — Так тебе будет проще справиться, — всё равно нудил я.       Он подошёл и прижал меня к себе.       — Мне уже никогда не будет проще. За этот месяц я чуть с ума не сошёл, — он потянулся поцеловать меня, но я оттолкнул его.       — Эээ, успокойся. Вдруг мама увидит или услышит. Ложись уже спать, Нэгуро.       Он упёрся кулаками в тазовые кости и требовательно зыркнул.       — Только вместе с тобой. Если ты не ляжешь со мной, я буду приставать к тебе всю ночь. А если будешь сопротивляться, — загну и заставлю стонать в голос.       — Это уже шантаж, — взъерепенился я. — Опять ведёшь себя как свинья? Разум включи, — я постучал пальцами по своей голове. Но эти возмущения абсолютно не подействовали на террориста. — Тогда ты должен держать себя в руках, — сдался я. Как всегда быстро. И ещё после этого он мелет, что чувствует себя моим рабом?       — Я постараюсь. Буду терпеть, — он улыбнулся, сделал выпад вперёд и, ухватившись за мою футболку притянул к себе. — Я постараюсь, — и поцеловал меня, но я не ответил и осуждающе покачал головой.       Я лёг на кровать и закутался в одеяло. Нэгуро лёг ко мне спиной на другой край. Мы выглядели как рассорившаяся пара. Ночью я проснулся. Нэгуро уже обнимал меня ногами и руками, давя своим весом на моё тело. Я оттолкнул его, но он, поворочавшись, всё равно полез ко мне. Я вылез из-под его рук и лёг на пол. Там было твёрдо и прохладно, но вполне комфортно. Тонкий ватный футон постоянно елозил по полу, когда я ворочался. Наконец напала дремота, которая вызвала неприятный сон.       …Я снова в грязной комнате, моя нога ныла, этот урод в чёрном костюме давил на неё и никак не останавливался. Боль усиливалась. Я не мог даже крикнуть и просто плакал…       — Такеши, всё хорошо.       Я вдруг открыл глаза, услышав знакомый голос, и увидел Нэгуро, обнимающего меня. И осознал, что это сон, но чувство горечи не прошло. Я уткнулся носом ему в плечо и пытался успокоиться. Он гладил меня по голове.       — Опять этот кошмар? Поднимайся с пола. Это он вызывает плохие воспоминания. Спи со мной, хватит уже этого цирка с приличиями.       Утром, чтобы мама не видела нас вместе, я встал пораньше и пошёл в душ. Ночка была тяжёлой, а ведь сегодня еще надо занятия выдержать. Горячий душ и чашка кофе хорошо приводят в рабочее состояние. Струи воды снимали воспоминания сна. Я закрыл глаза и подставил лицо под поток. Тяжесть потихоньку отступала.       Когда я открыл глаза, увидел, что передо мной стоял Нэгуро. Он молча прильнул губами ко мне и стал целовать. Я прижал его к себе за плечи и снова закрыл глаза. Он отвернул меня и прижал к стене… Его рука скользнула, прошла между ягодиц… Второй рукой он держал меня за горло… Он резко вошёл в меня и обнял за талию, прижимая бёдра… Я вцепился пальцами в его руки. В ответ он ещё сильнее меня обнял, как будто боялся, что я убегу. Молча, лишь всхлипывая на особо сладких моментах, мы трахались в душе. Нэгуро, как кот, метил меня своей спермой, только после этого успокаиваясь. Но я             и так был его. Он не может держать себя в руках, а я не могу ему отказать. Чтобы о наших отношениях не узнали, нужно жить на необитаемом острове.       Когда я вышел из душа, в комнате была мама.       — Что ты тут делаешь? — я запаниковал, опасаясь, что она могла нас услышать.       — Вы уже проснулись? А где Нэгуро? — она спокойно собирала постель на полу.       — Он… В туалете… Сейчас выйдет.       — Что ж, одевайтесь и спускайтесь завтракать. А почему душ шумит? Ты забыл выключить?       — Ну. Д-да — заикаясь произнёс я, стараясь прикрывать расширившиеся от страха глаза.       Но в этот момент душ затих.       — Там ещё кто-то? — спросила мама, а меня уже прошиб холодный пот.       Тут из душа вышел Нэгуро, мокрый и голый. На нём было только полотенце, прикрывающее только его причиндалы.       «Ну почему нельзя было накинуть халат? Не у себя ведь дома».       Мама открыла рот, переводя взгляд то на меня, то на него, но ничего не сказала. Я испуганно ждал развязки. Краска залила мне лицо и уши, даже корни волос распухли от этого стыда. А вот Нэгуро был спокоен, как никогда.       — Доброе утро, — улыбнувшись, сказал он, загребая мокрые волосы на затылок.       — Вы что, вместе принимали душ? — мама наконец-то очнулась. Я места себе не находил и посмотрел на Него с мольбой в глазах.       — Ага. Что в этом такого? Вы знаете, что мы с Так…       Я подскочил и зажал ему рот руками, уже поняв, что тот собирался брякнуть. Вот и жди потом от него помощи.       — Молчи, придурок. Мама, ты всё неправильно поняла. Он ещё ото сна не отошёл.       Нэгуро легко убрал мои руки.       — Вы всё правильно поняли. Такеши — мой парень.       Я опять закрыл ему рот.       — Не слушай его, мама. Он сегодня плохо спал и несёт всякую чушь. Я просто ему относил туда халат… Полотенце.       Нэгуро вдруг схватил меня за запястья, развернул, толкнул в душ и закрыл двери. Я попытался выйти, но он прижал выход.       — Нэгуро, открой двери, слышишь? Мама, не слушай его. Он ненормальный, — я толкал двери, дёргал ручку, но всё бесполезно. Затарабанил уже двумя руками, но это было больно. Я упёрся плечом в дверь и изо всех сил нажал. Вдруг она резко открылась, и я вылетел из душа. — Что он тебе наговорил? Ты всё неправильно поняла, — тараторил я. — Мама, этот имбецил…       — Сынок, успокойся, — она улыбнулась — Я приму тебя любым. Я вполне современная женщина. Конечно, я в шоке. Но не надо меня бояться, — она меня обняла. И мне как-то сразу полегчало. — Это и есть твоя любовь, из-за которой ты плакал тогда?       — Мама перестань, — тихо цыкнул я. Но она всё поняла по моим глазам.       — Ну, давайте спускайтесь, — она вышла, ещё раз улыбнувшись на пороге.       — Что ты делаешь, Нэгуро? — закричал я на него. — Какого чёрта ты распустил язык? Совсем оборзел? Мне совсем не нравится твоё поведение.       — Успокойся, Такеши, — он откровенно насмехался — Мы с твоей мамой общались целый месяц, каждый день. За это время я хорошо её узнал и подготовил. Если б она не была готова, я бы не сказал. Ну посуди сам: мы вышли из душа практически одновременно, оба мокрые и довольные. Спинки друг другу терли? Это и был момент для признания. Или ты хотел стоять как болван и сочинять небылицы?       — Я сам должен был ей это сказать. Но потом, позже. Зачем ты влез? — я продолжал негодовать.       — Ты бы ничего не смог сказать, — помнил айдол.       — А ты что ей сказал? Чего напридумывал?       — Правду. Я сказал, что люблю тебя, — он подошёл и потянулся ко мне. — А что там на счёт любви, из-за которой ты плакал? Это про меня?       — Нет, ты тут вообще ни при чём, — я нахмурил брови и отвернулся.       — Вот видишь. Ты не можешь сказать правду, поэтому за тебя это сделал я, — он повернул мою голову за подбородок и поцеловал.       Люди придумывают формулы для лекарств, которые успокаивают гнев и переживания. У меня есть такое, выдаётся только по именному рецепту, бесплатно. Но иногда так хочется позлиться подольше, чтобы проучить эту самонадеянность. Но не получается.       — Давай уже собираться, — проворчал я, с трудом отрываясь от его губ.       В душе было смятение от того, что мы уже вроде как пара. Ведь несколько человек про нас уже знают. В то же время, в душе было и облегчение от того, что не надо всё это скрывать от мамы. Нэгуро хорошо умеет разговаривать с людьми, у него талант уговаривать и располагать их к себе. Не удивлюсь, если мама скоро начнёт гордиться тем, что такой замечательный человек заинтересовался её сыном.