Мой

      Вся следующая неделя прошла в напряжении. У Нэгуро был плотный график перед концертным туром, а я весь отдался учёбе, чтобы сдать нормально экзамены, вряд ли Такеши обрадуется, когда проснётся отчисленным из универа за неуспеваемость.        На этом фоне неделя быстро подошла к концу. Наконец выдался свободный субботний вечер. Мы сели ужинать.       — Я буду звонить тебе каждое утро и вечер. Ты должен всегда отвечать. Это не так уж и сложно. Если не ответишь, я подниму панику, — оставлял он указания мне, словно маленькому.       — Да, да. Я понял уже это, — недовольно кивал головой. — Ты всю неделю это говоришь. Я же уже пообещал тебе, что всё сделаю.       — Ещё обещай, что не будешь влипать в какие-нибудь истории. Я буду далеко и не смогу тебе помочь.       — Ты говоришь, как моя мама. Помощнички, — закатил я глаза. Опека Нэгуро опять начала вылезать занудством.       — Обещай, — он требовательно уставился на меня.       — Хорошо, хорошо, — я поднял руку. — Клятвенно обещаю избегать разных подозрительных неприятностей.       — Ещё, — сказал уже более расслабленно, получив от меня все правильные ответы. — Я хочу попросить тебя пожить в этой квартире и присмотреть за ней.       — Что мне тут делать одному? — удивился я. — Цветочки поливать и рыбок кормить?       — Я тебя прошу. Это здание более охраняемо, чем ваш дом. Ещё я оставлю одного охранника с тобой.       — Эээ, это уже лишнее. Никаких охранников мне не надо, — я замахал протестующе руками.       — Так мне будет спокойнее, — настаивал Нэгуро.       — А мне? Со мной ничего не случится. Я сделаю всё, как ты сказал, но охранников мне не надо. Мне и твои-то надоели.       Он вдруг потянулся рукой ко мне через стол. Медленно и молча он провёл пальцем по губам. Я смотрел ему в глаза в ожидании, но он тут же убрал руку.       — У тебя тут соус был, — этот заботливый жест вывел меня на более личный разговор.       — Нэгуро, ты такой несдержанный в сексе. Скажи… Если тебе… Ну вдруг…понравится другой парень, ты переспишь с ним без раздумий? — я отвёл глаза в сторону, как будто задумался, но на самом деле боялся услышать неопределённый ответ или увидеть это в его глазах.       — Запомни: Я. Никогда. Не променяю тебя. Ни на кого. И я не гей. Я люблю именно тебя, а не сладкого мальчика.       — Помни эти слова, пока будешь в отъезде, — как-то чересчур серьёзно это прозвучало.       Он встал из-за стола и подошёл ко мне. Я тоже поднялся. Его руки легли мне на пояс, губы закрепили печатью наши обещания. Я обнял его за шею и прижался, не хотелось отрываться от него, но воздух в лёгких закончился, заставляя покинуть его рот. Я посмотрел в красивые глаза моего айдола, руки теребили его волосы на затылке, эти губы такие мягкие, такие влажные после поцелуя. Он самый лучший. Я снова его поцеловал, пытаясь запомнить на весь месяц каждое прикосновение. Его язык проник внутрь, прошёлся по дёснам, я обсосал его. Нэгуро прихватил нижнюю губу и оттянул её, слегка прикусив, тут же вылизав. Лёгкий вздох желания вырвался из лёгких. Я поднял голову выше, и Нэгуро впился в мой кадык, провёл языком до ложбинки и переключился на шею.       — Ты только мой, — пробормотал он хриплым голосом в ухо, обдав горячим дыханием кожу.       — Ах, да, я твой, — забываясь в его поцелуях, ответил я, совершенно уже не думая протестовать. Его, чей же ещё? И он мой. Мой кумир, мой человек, мой защитник, мой сладкий приз, мои радость и боль...       Его тёплые руки скользнули вниз, он подхватил меня под бёдра и резко поднял, мои ноги обвились вокруг талии, и он отнёс меня на кровать. Мы так и упали, не разрывая объятий.       Я снова поцеловал его мягкие губы, ногами прижал к себе, уже чувствовал его затвердевший член через несколько слоёв ткани. Он загорелся, как и я. Неконтролируемый толчок его бёдер вызвал мычание моего охрипшего от недостатка воздуха горла. Пах горел, весь таз кипел, сдерживаемая внутри энергия заставляла тело дрожать. Он нежно погладил мои чувствительные сейчас до безумия бёдра, просовывая руки под штанины шорт. Кряхтел и сопел от его псевдофрикций. Наше дыхание сбивалось от каждого мокрого поцелуя, от каждого прикосновения, от каждого вгляда. Я нетерпеливо сжал его футболку на спине и потянул, стягивая через голову. Нэгуро ловко выскользнул из неё и сел на колени. Я взобрался на него сверху наездником. Он стянул мою майку, руки скользнули по обнажённой спине от плеч к пояснице и притянулили меня. Нэгуро припал к моим соскам, вылизывая их и покусывая. Я сжал его волосы на затылке, а второй рукой впился в его спину, оставляя отметины. Моя жадная страсть причиняла ему боль, требуя в ответ только любви, но я не мог иначе. Руки жаждали, губы жаждали, всё тело тянулось к нему, каждой клеточкой. Мои бёдра стали инстинктивно двигаться, стараясь потереться об него. Покусывания затвердевших сосков вызвали мои всхлипы и я сильнее прижал его к себе. Тело уже горело, как будто напичканое афродизиаками, я стал потеть, беспорядочно шарил руками по его плечам, спине, бокам.       Меня снова уложили на спину, Нэгуро убрал мои руки и ноги с себя, встал и ушёл в ванную, бросив напоследок, что сейчас вернётся. Я валялся, пытаясь отдышаться, и потирал свой ноющий член. Но и между ягодиц тоже разливалось приятное тепло, дёргая за мышцы сфинктера. Возбуждение рисовало картинки и ощущения, что Нэгуро уже во мне, отчего хошь только нарастал. Он быстро вернулся со смазкой в руках. Я поднялся на локтях, Нэгуро подал мне маску для сна.       — Надень это, — попросил он.       Я посмотрел на неё, улыбнулся и натянул на глаза.       — Что ты задумал, Нэгуро?       Он надавил мне на грудь, опуская на спину плашмя. В темноте сразу обострилось чувство осязания, ну, и предвкушение неизвестного держало во внимании. Я ничего не видел, но с трепетом ждал прикосновений Нэгуро к себе. Он потянул за мои шорты, снял их сразу вместе с бельём.       — Ты сегодня должен быть послушным. Иначе, я тебя накажу, — сказал он с усмешкой в голосе.       Я улыбнулся, перед глазами вставали пошлые картинки этих наказаний. Матрас заколебался, видимо, Нэгуро прямо надо мной был сейчас. Его губы коснулись моих, я протянул руки в поисках его шеи, но он взялся за мои запястья и прижал к кровати. Его губы продолжили своё путешествие по моей коже. Он целовал то с одной стороны лица, то с другой, засосал на ключице, прикусил за сосок. Я простонал и согнул ноги в нетерпении. Вся грудь уже была мокрой от его поцелуев и вылизываний, и он спускался ещё ниже, отпустил мои руки. По телу уже прошла дрожь. Я сдвинул ноги, зажимая ими Нэгуро, но он раздвинул их обратно. Положил руку мне на член, я сразу толкнулся к нему навстречу. Он большим пальцем размазывал по стволу смазку.       «Что же он так медлит?»        Мои бёдра двигались в его руку, он прикоснулся к головке губами, и я застонал в предвкушении его рта. Но он поцеловал мне пах, бедро. Не было сил терпеть, я сел на кровати и протянул руку к члену, но Нэгуро резко припечатал меня обратно в кровать.       — Ты должен лежать, — недовольно скомандовал он.       — Но, Нэгуро, я больше не могу. Ахха…       Он ущипнул меня за ягодицу и снова вернулся к моему члену. Его язык прошёлся по стволу, губы обняли головку, это мокрое тепло убивало на повал. Пальцы на ногах поджимались и тут же растопыривались в напряжении, колени сами собой сдвигались, но меня снова ущипнули за ягодицу, и я раздвинул ноги обратно.       Нэгуро продолжал обсасывать член, заглатывать по самое горло. Я инстинктивно протянул руки к его голове, чтобы насадить его глубже, заставить двигаться быстрее. Нэгуро тут же слез с меня.       — Значит, ты не хочешь слушаться? — угрожающе проговорил он.       — О нет-нет-нет. Всё, всё, я убираю руки. Только продолжай, — затараторил я, изнывая без его губ и тела.       Но Нэгуро уже не было рядом. Куда он ушёл? Послышался хлопок двери холодильника. Он что, есть ушёл? Я послушно лежал, мышцы сводило от недотраха и хотелось уже самомуизакончить дело. Вот матрас снова зашевелился, Нэгуро вернулся. Он взял мою руку, обмотал чем-то запястье.       — Ты что, привязываешь меня? — изумился я и дёрнул безрезультатно рукой. — Нет-нет-нет. Я буду слушать тебя. Не надо.       Но он обмотал уже вторую руку и зафиксировал на изголовье.       — Вот блять, ты издеваешься? — я задёргал своими конечностями, проверяя узлы.       Послышался лёгкий смешок. Он прикоснулся к моим губам пальцами, я обхватил их, облизнул. Пальцы сменились губами, я раскрыл рот, и ко мне протолкнули кусочек льда. Я его обсасывал, пока Нэгуро обсасывал мои губы. Лёд вернулся хозяину, и тот, держа его в зубах, проводил им по моему торсу. Лёд медленно таял, оставляя чувствительные мокрые дорожки, дошёл до паха, прошёлся по мошонке. Унявшаяся дрожь снова ударила, я прогнулся в пояснице, упёрся ногами в кровать и поднял бёдра. Так хотелось сжаться, схватиться за член и надрочить его. Но Нэгуро упорно раздвигал мне ноги, не позволяя трогать себя.       Его пальцы скользнули между ягодиц, смазывая нутро. Я расслабился, впуская его полностью, уже сам насаживаясь на них. Нэгуро убрал пальцы, ухватился под колени и задрал мне ноги на плечи.       — О чёрт, Нэгуро, ты сумасшедший.       Я почувствовал наконец-то его член, он резко вошёл в меня. Дикий протяжный стон огласил комнату. Нэгуро долго терпел и теперь, добравшись, озверел. Он вдалбливался по самые яйца, впиваясь до боли пальцами в мои бёдра. Он наращивал темп, не успевая даже дышать. Я схватился за верёвки и стонал под его натиском.       Этот отбойный молоток выбивал всю душу. Он спустил мои трясущиеся ноги с плеч. Они легли как раз на его раздвинутые колени. Нэгуро ухватился за талию и продолжил насаживать меня. Голос уже ослаб, и я просто скулил, он взял мой член в руку и стал мастурбировать. Тело просто извело в экстатической ломке. Он наклонился ко мне и стал целовать лицо и шею, словно стараясь утешить эротическую истерику. Не знаю, закружилась ли это голова или просто в темноте сознания вертелись какие-то цветные разводы, похожие на радугу или северное сияние, но оно отключало от реальности. Все внимание было сконцентрировано лишь на движениях члена внутри меня, загоняющего какое-то безумно сладкое и яркое ощущение кайфа. Мои хныканья мешались с непонятными звуками Нэгуро: то ли смешками, то ли всхлипами, а то и вовсе слышалось урчанье.       Ещё немного, и мы кончили вместе. Дёргающиеся убы расползлись в блаженной улыбке. Нэгуро вылез из-под моих обессиленных ног и лег рядом. Он тяжело дышал, отдувался. Одна его рука улеглась на мою вспотевшую грудь и ласково погладила. Пальцы, всего лишь небольшая часть его тела, но я был счастлив чувствовать их на себе. Ладонь исчезла через минуту, матрас задёргался и замер. Видимо, Нэгуро встал с кровати.       — Эй, меня развяжи, — я дёрнул руками. Ленты так же крепко держались. Схлопала дверь в ванной, пошла вода. Он что, решил, что я буду ждать? Я снова дёрнул руками, но бесполезно. Дверь ванной открылась. Я прислушался. Нэгуро подошёл к кровати и сел.       — Нэгуро, развяжи меня, — тихо попросил я.       — Будь моя воля, я оставил бы тебя так на месяц и запер все замки.       Мокрое полотенце коснулось моего живота, я вздрогнул от неожиданного ощущения холодного.       — Что ты делаешь? — поигтересовался я, хотя и так понимал, что именно. Но мне непонятна была причина.       — Я вытру тебе всё.       — Но ведь я могу и в душ сходить. Просто развяжи мне руки, а то... Мне неловко. Эта беспомощность немного удручает. — Во время секса это было как-то незаметно, но сейчас скованность в движениях напоминала о напастях, случившихся со мной. Неприятные ассоциации не скрасил даже недавний оргазм.       — Может, я не хочу тебя отпускать, — игриво ответил Нэгуро.       Он сел у меня в ногах, раздвинул их и протёр всю сперму, которая вытекала из меня. Он поцеловал мой опавший член, а я дёрнулся.       — Зачем ты это делаешь? —возмутился я такому цепляющему жесту. — Не вынуждай снова меня возбуждаться. Ещё один такой раз я не выдержу. По крайней мере не так сразу.       Я упёрся ногой ему в грудь, удерживая на расстоянии. Он засмеялся, легко убрал мою ногу, потянулся ко мне и стянул маску. Я сощурился от хлынувшего в отвыкшие глаза света. Он провёл пальцами по моим губам, поцеловал веки, убрал всклокоченные вихры со лба и пристально посмотрел на лицо.       — Я буду скучать по твоим глазам. Твоей коже, — печально проговорил он и погладил по шее. — Я, наверное, сойду с ума там за целый месяц без тебя, — прижался губами к линии нижней челюсти и процеловал до самого уха.       — Я тоже буду скучать, — тихо ответил ему и сглотнул напавшее отчаяние. — Очень буду.       Он развязал ленты на моих руках, наконец освобождая от неудобного положения. Я потёр запястья, разгоняя по ним застоявшуюся кровь побыстрее. Нэгуро взялся за них и поцеловал затёкшие места, мазнул губами по подушечкам ладони и замер на линии жизни. Уткнулся в ладони щекой и закрыл глаза.       Когда Нэгуро уснул, я сфотографировал его спящим. Это фото заменит мне его самого на целый месяц. Я мог бы продать это фото за большие деньги. Думаю, многие фанаты оторвали бы его у меня с руками. Ведь это и есть настоящий Нэгуро, без макияжа, натянутых эмоций, притворного амплуа. Это простой человек, со своими переживаниями и слабостями, с банальными мечтами и земном счастье. Его нагое тело слегка прикрывало одеяло, он лежал на животе, просунув руки под подушку. Чересчур красивый и умопомрачительно сексуальный, мужественный и ответственный, рассудительный и любящий.       На следующий день я поехал с ним в аэропорт провожать. Его группа и менеджер уже были там. Пока подтягивались остальные, мы просто сидели с ним молча. Я смотрел тайком на него.       — Помни про свои слова, Нэгуро, — у меня было плохое предчувствие от этой поездки. На все свои опасения по поводу аварий, нападений, болезней, измен и многого другого, о чём я совсем не должен был думать, лишь горестно вздыхал, так как только и оставалось, что ждать. — Береги себя там. Он строго посмотрел на меня.       — Ты главное на телефон отвечай и не шляйся где ни попадя, — наказал напоследок и поднялся, и все пошли на посадку.       Я остался, провожая взглядом его спину. Репортёры кинулись за ними. Он ни разу не обернулся. Я вздохнул и отправился домой, а точнее, в его квартиру.       ***       — Алло. Ты знаешь, что сейчас пять утра? Нэгуро, ты болван. В интернете можно посмотреть все часовые пояса. Неужели была такая необходимость звонить раным-рано?       — Прости, не стал заморачиваться на время, так как выдалась свободная лишь минутка, — весело пояснил мой айдол. — Ты смотрел вчера концерт?       — Конечно. Попробуй я не посмотри, ты меня живым закопаешь, — мой язык не хотел просыпаться, и я просто мямлил.       — Что ты бубнишь? Не так уж и рано. Во сколько ты вчера лёг спать? — последний вопрос он задал таким занудным тоном, что тут же захотелось отключиться.       — Я вчера был на вечеринке у Таканори, — раздраженно ответил я. — Я же тебя предупреждал, что у него день рождения. Пришёл очень поздно, вот и сплю. И пол Японии спит, вообще-то.       — А ты сдал вчера последний экзамен? — продолжал воспитывать.       — Да, конечно. Вот поэтому, сейчас мне можно всё, так что отстань с расспросами. Скоро каникулы, приезжай уже и будешь в курсе каждой прожитой мной минуты.       — Подожди ещё немного, осталась неделя, — Нэгуро даже с облегчением выдохнул, уже предвкушая возвращение. — Ещё пара концертов и всё.       — Нэгуро, тебя там фанаты ещё не разорвали на части? Я видел эти сумасшедшие толпы, тебе уже можно свою армию формировать и завоёвывать страны. Боже, это опасная мощь. А все эти безумные крики... — фыркнул, вспомнив репортажи с телевидения. — На тебя были уже покушения?       — Нет, нас ведь охраняют. Беспокоиться не о чём, не в первый раз гастролируем. Чем ты сегодня займёшься?       — Сегодня выходной, я съезжу к маме.       — Не задерживайся допоздна. Возвращайся вовремя, а я позвоню вечером.       — Я что-то не понял, когда ты успел меня усыновить? В тебе проснулся материнский инстинкт? Хватит уже расписывать каждый мой шаг, — заворчал я.       — С таким ребёнком как ты, это неудивительно.       — Тебя нет уже три недели, и со мной ничего не произошло, я ни разу ни во что не вляпался. Даже в лужи не заступал. Так почему же я ребёнок?       — Просто пока ты послушный ребёнок, а может, немного привираешь мне, что у тебя всё хорошо. Помни, ты должен рассказывать мне всё, без утайки. Всё, мне пора идти. Люблю, — он быстро положил трубку.       Я вздохнул и перевернулся на другой бок. Есть ещё куча времени, чтобы поспать, а потом отлично провести день и на ночь усыпиться певучим голосом моей снегурочки.       Днём мама устроила праздничный обед в честь сдачи экзаменов. Радовалась так, словно сама сдала их. Мы с ней отлично провели время в беседах.       — Как дела у Нэгуро? Он тебе звонил? — с превеликим интересом спросила мама и затаённо посмотрела в глаза.       — Конечно, — махнул беззаботно рукой, — каждое утро и вечер. Сказал, что осталось пара концертов и он приедет.       — Ты соскучился по нему? — улыбнулась родительница.       — Он так часто звонит, что я не успеваю, — ответид я, но моё тело говорило об обратном. Как можно не скучать, когда каждый вечер засыпаешь с его голосом в ушах, и каждое утро просыпается от его "доброе утро", а увидеть и обнять возможности нет? — Похоже, что и ему там некогда скучать. У него всё время переезды и репитиции.       — Ты сегодня опять вернёшься в квартиру? Оставайся дома, чего тебе там одному сидеть? Я и на ужин наготовлю вкуснятины.       Я задумался. Проводить каждый вечер в одиночестве действительно поднадоело. Чем дальше, тем тягостнее становилось ожидание. Даже занятость перед экзаменами не отвлекала от того факта, что мне не хватало рядом моего айдола. Лишь короткие звонки на ночь помогали с легкой мечтательностью уложить голову на подушку. И сегодняшний вечер не будет исключением. Но я вовсе не хочу, чтобы мама видела мою моську страданий.       — Нет, надо ехать. Я обещал Нэгуро, что буду, каждый вечер дома. У него дома. Осталось немного, я сдержу обещание и дождусь его.       — Ну хорошо. — Мама одарила ласковой улыбкой и погладила меня по волосам. — Ты стал таким самостоятельным, — сказала с внутренней гордостью. — Приезжай ещё завтра, я покормлю тебя.       В квартиру я возвращался вечером, но не поздно, как и обещал. Хотя, слово "поздно" для нас со снегурочкой наступает в разное время, так что солнце уже прощалось с этим городом, когда я поднимался на свой этаж. Когда Нэгуро уехал, все журналисты, тоже исчезли, и мне не нужно было скрываться. Вахтёры уже знали меня в лицо, поэтому пропускали без проблем.        Войдя в квартиру, увидел, что свет включён, везде были разбросаны вещи: с полок скинуты книги и пластинки, из тумб под телевизором — выгребены музыкальная аппаратура и игровая приставка, крышка рояля открыта... Мои глаза разбежались, ошарашенно осматривая весь этот бардак. Похоже, что здесь были грабители. Сейчас стояла тишина. Я прошёл в комнату, всё было вверх дном, даже страшно было заглядывать в гардероб и ванную. Решил позвонить в полицию, но в этот момент из-за входной двери, которую я оставил раскрытой, незаметно выбежал какой-то человек. Я обернулся на лёгкий шум, и он в этот момент ударил меня по лицу. Тут же из ванной выбежали еще двое мужчин и схватили меня за руки, пока я пытался собрать глаза в кучу.       — Молодец, Сах. Закрой двери.       Бородатый мужик, державший меня за левую руку, отправил нападавшего кивком головы.       — Так, а ты кто такой? — спросил он у меня.       — Я кто такой? Блять, это вы кто такие? — гаркнул я, пытаясь высвободиться из железной хватки четырех клешней.       — Сах, свяжи ему руки.       Тот быстро подбежал к нам, уже держа какой-то пояс в руках. Я задёргался, стараясь помешать им, и получил ещё один удар в живот. Мне связали руки за спиной. Бородач стал кому-то звонить. Я внимательно осмотрел этих папуасов, предполагая, что в полиции спросят описание грабителей. Трое мужчин: бородач — мощный и высокий, под метр восемьдесят, с низким лбом и лысым черепом, на котором красовалась красная татуировка двух перекрещенных в каком-то знаке ладоней; толстяк — грузный, отягощенный большим пивным пузом, чуть пониже бородатого, постоянно стирающий пот со лба и глаз, как будто климаксом страдал; и наркоман Сах — суходрищ с синюшним лицом и лихорадочно бегающими поросячьими глазками. Они явно что-то искали, но что-то поважнее денег, так как вскрытый сейф Нэгуро уже был вычищен.        — Что вам здесь нужно? — меня усадили на диван. — Я позвонил в полицию, и сейчас они приедут. Так что вам лучше уйти.       — Не надо врать, — бородач отложил телефон. — Ты Такеши Ямада? Ты сучка этого Нэгуро?       Надо сказать, такое представление меня сильно задело. Я не хотел с ними связываться и лезть на рожон, чтобы не сделать ещё хуже своё положение, но после такого обращения было уже не до безопасности. Страдала моя честь.       — Не твоё дело, ублюдок, — огрызнулся я и отвернулся.       — Говори, где флешка с оригиналом? — гаркнул тот.       — Не знаю я ни про какую флешку. Попытай счастья в мусорных баках, там тебе наверняка больше везёт, в тебе виден профессионализм заббалина, — решил поёрничать, чтобы им уже не было интереса спрашивать с меня повторно.       Бородач обозлился, быстро подскочил и ударил меня в челюсть, во второй раз выпуская искры в моей голове.       — Хватит умничать, сопляк, говори, где флешка? Мы же всё равно найдём, — прикрикнул он.       — Мать твою, какая флешка? — непонимал я, слизывая кровь с разбитых губ. Он снова меня ударил, уже цепляя кулаком нос, отчего слезники моментально активизировались, застилая глаза влагой.       — Парень, тебе лучше сейчас сказать, — пригрозил бородач и опять ударил. Действовал он только правой рукой, и мне уже казалось, что та сторона лица, по которой он лупил, начала превращаться в месиво крови и кожи. Я упал на диван. — Нам нужна только флешка, и мы уйдём.       — Я же сказал, что ничего не знаю, придурки, — вяло промямлил я. Опять удар.       — По-моему, он не знает, — задумчиво сказал толстяк, пристально меня осматривая.       — Ладно, ищите дальше, — распорядился бородач и махнул на меня рукой.       — А что делать с ним? — спросил толстяк.       — Она сказала избавиться от него, чтобы следов не осталось. Заткни ему пока рот. Потом вывезем и уберем.       Толстяк принёс полотенце и обернул его вокруг моей головы, завязав концы на затылке. Они продолжали всё громить, просматривали каждую мелочь, даже плинтуса взламывали. По квартире разносился недовольный мат, ворчанье и тихие переговоры взломщиков. Собирая все свои раскиданные ударами мозги, я силился вспомнить, о какой флешке они могли спрашивать. Ну, блять, не ответы же они на экзаменационные вопросы искали? А больше у меня ничего не было, а Нэгуро и вовсе давно не было даже в стране.       Толстяк подошёл ко мне, протянул руку и, хищно улыбаясь, погладил по лицу. Я в панике дёрнулся в сторону, подальше от него. Холодный пот прошиб всё тело, новая порция адреналина надавила на сердце.       — Слушай, босс, отдай его мне. Всё равно ведь кончать будем, — с дрожью в дыхании попросил толстяк, облизывая свои губы.       — Ты совсем рехнулся? Он же парень, — презрительно фыркнул бородач, даже не обернувшись на соратника. — Ищи давай, — проворчал и злобно откинул коробку с фотографиями в сторону.       — Времени ещё много. Ну и что, что парень. Он похож на девчонку, такой же сладкий, — сладко и вкрадчиво запел этот вонючий боров. — Только посмотри, какие глазки, — он снова потянулся ко мне своими паклями. — А кожа какая нежная.       Моё сердце забилось в лихорадочном ритме, так и намереваясь выпрыгнуть из груди, когда он схватился за мою ляжку, мороз по коже пробежал от его слов.       — Забирай, только не здесь, — сдаваясь, ответил босс, выискивая глазами место, где ещё не искали флешку. — Отвратительно.       Я стартанул с дивана, как только понял, что меня сдали, но толстяк успел обхватить за талию и, что-то весело приговаривая, потащил в ванную. Я упирался ногами и возмущенно мычал в полотенце. В ванной он достал нож откуда-то из-за спины и угрожающе приставил к моему лицу остриё.       — Парень, если ты будешь послушным, всё будет хорошо. Возможно, мы даже сохраним тебе жизнь. Договорились?       Не знаю, может, не понятно было по моему звериному взгляду, что условия договора меня не устраивали или этот мудак заключал его в одностороннем порядке, но уже решилось , что я буду соблюдать это. Он стянул мою куртку с плеч и рванул рубашку от ворота. Пуговицы весело запрыгали по кафельному полу. Я попятился назад, но этот толстяк прижал меня к стене, вцепившись в горло своей рукой, и присосался к груди. Я скользил по стене, пытаясь увернуться, и он перехватился за плечи, заставляя ударом в стену стоять на месте. Его язык блуждал по обнажённому торсу, он оставлял засосы, кусал мои соски, будто пытался этим меня зажечь. Возбуждался, кряхтел, сопел, что-то мямлил себе под нос. От него так воняло потом, что раскрасневшиеся глаза защипало. Одна рука скользнула вниз и сжала мои гениталии. Я не выдержал и пнул его в пах, надеясь отбить всё его желание, ну и, яйца тоже. Он скорчился и болезненно зашипел, и я снова пнул его по ноге, отчего он рухнул на колено. Я кинулся бежать, но он успел ухватиться за мою ногу и дёрнул. Я, как подкошенный, грохнулся на пол.       — Ах ты, маленький засранец? — зло прорычал он. Я собирался снова его пнуть, но он первым ударил меня в живот, и моё дыхание вдруг остановилось. — Похоже, ты горячий малыш.       Он спустил свои штаны и достал оттуда возбуждённый уже член, сел мне на ноги и стал шоркать им по моему голосу животу. Я, с одышкой в груди, сморщился и закрыл глаза, истерично выискивая выход в своей голове. Он снова стал целовать мои шею и грудь. Его дыхание учащалось, становилось громче и глубже.       — О, малыш, ты хорош.       Он сновп стал кусать меня за соски, я замычал от боли и завертелся, но он не отставал. Борьба всё больше казалась абсолютно бесполезной, лишь вытягивающей силы и откладывающей время моей смерти на некоторые минуты. Сейчас мне уже точно никто не поможет. Сюда никто по ошибке не заглянет, никто не услышит шума в квартире, никакие репортёры не полезут в окна с фотоаппаратом, мне светил ярким излучением конец, причём не быстрый и безболезненный, а позорный, омерзительный, наполненный мучениями. Толстяк продолжал кусаться. Моя кожа уже горела от его зубов, кое-где даже проступила кровь от его страсти. Слабые попытки укрыться, увернуться или ударить этого бегемота, не давали никаких результатов, прижатый к полу весом килограмм в двести, я только и мог, что сжимать зубы и терпеть. Толстяк расстегнул мои брюки, сунул в них руку, закрыл в эйфоричном блаженстве глаза и стал тереть мой член.       От этой возни из кармана брюк выпал телефон. Это мог быть мой последний шанс. Я посмотрел на него и тихонько спрятал его под спину. Толстяк в это время ахал и дрыгался от возбуждения, дергая меня за член. Его мастурбация приносила обратно пропорциональный эффект, уже казалось, что даже яйца сморщились и спрятались от отвращения к чужому телу. Грабитель внезапно вскочил.       — Где тут у вас смазка? Я уверен, что она у вас есть, — пока он шарил по шкафам, завибрировал телефон. Я вытащил его посмотреть, так чтобы толстяк не заметил этого. Но абонента я не увидел и просто нажал кнопку связи. Понадеявшись, что всё получится, я спрятал его аккуратно под рукав куртки.       — Вот, малыш, и она. Давай переворачивайся, — довольно проговорил толстяк, разглядывая прозрачный пластиковый бутылку с лубрикантом. Он развернул меня на живот и упёрся рукой в поясницу. — Давай снимем эту тряпку, хочу слышать твои стоны.       Он сорвал с меня полотенце и швырнул его в сторону, а после потянул штаны с ног.       — Ах ты, толстый ублюдок, — я смог немного развернуться и пнул его со всей силы. Он отлетел назад и закряхтел — Чтоб ты сдох, мудак грёбаный.       Я попытался подняться, помогая связанными руками, но он вскочил быстрее.       — Вот ведь, мелкий говнюк. Ты заслуживаешь наказания, сучка, — заплевался жирдяй. — Выдеру тебя так, что силенок не останется даже на писк.       Он резко стянул с меня штаны с бельём, схватил за лодыжки и подтянул к себе.       — Давай-ка, раздвинь ноги парень, — он с силой шлёпал меня по голым ягодицам.       — Убери свои руки, пидорас. Извращенец ненормальный, — я пытался хотя бы локтями его ударить в ответ, но он прижал руки к спине.       Облив ягодицы смазкой, он раздвинул их. В нерастянутый анус уткнулась головка его члена и я инстинктивно сдался всем телом, чтобы как можно больше затруднить его вход. Два больших пальца проникли внутрь и растянули сфинктер, после чего этот мудак ударился в меня. Я скорчился от боли и замер даже пульсом.       — Ну ты и дерьмо. Урод... недотраханный, — сквозь зубы процедил я, когда очередной толчок пробил кости таза давлением и жжением.       Еще пара движений и я почувствовал как меж ягодиц уже кололся его пах. Изнутри так распирало, непромазанная кишка натянулась и угрожала порваться от каждого вторжения. Теперь этот пидорас двигался с полной амплитудой, выходя на всю длину и вколачивая член до яиц резкими рывками. Я сжал зубы и закрыл глаза, стараясь не дышать, так как каждый вдох только усиливал боль. Верёвки впивались в запястья от напряжения, заныл низ живота и заскрипела поясница. Толстяк схватил меня за волосы и потянул на себя, в это же время вбиваясь сзади. Мои руки инстинктивно отталкивали его, пытались сбавить натиск ударов, упирались в его толстый и мясистый живот.       — Ох парень, ты реально хорош. Мы могли бы с тобой подружиться, — просопливил он и впился ногтями в ягодицу, цокнула при этом.       Я уже не смог сдержаться и закричал.       — Ааа, блять, хватит. Прекрати жирная свинья, — но он только ещё сильнее продолжал дёргать тазам, опьяненный моим жалостливым криком. — Чтоб ты сдох, сука... Аа, я убью тебя собственными руками... Хватит...       — Расслабься, ты же этого хочешь, — он хлопнул меня по бедру и ущипнул за ягодицу.       Боль продолжала простреливать всё тело, никакого привыкания или атрофирования не происходило, мышцы от перенапряжения затряслись в конвульсиях. Тут даже простата не помогала. Толстяк не знал границ, он ещё глубже мне всё рвал, вставляя и пальцы в анус. Я уже стонал от боли и отвращения в голос. Чувствовал, как моя слюна текла по подбородку и горлу, не было сил даже сглотнуть из-за задранной вверх головы.       — Ах, парень, как хорошо. Давай кричи, мне это нравится... Твоя попка такая узкая. А как ты пахнешь, ммм — он всё ахал и хрипел, никак не мог заткнуться. — Ты сладкий мальчик.       Я всё ещё пытался руками спихнуть его с себя. Боль и этот долбеж не давали сосредоточиться, чтобы предпринять что-то более эффективное и получалось, что я лежал послушным бревном, лишь утопая ладонями в его пузе. Он наклонился и укусил меня за ухо. Его слюни были уже везде, словно отвратительная слизь миксин. Я не успевал вдохнуть от этого трахания, сознание постепенно теряло свою силу, к горлу подступала тошнота. Сдаюсь. Больше не было даже и мыслей о том, чтобы спастись, уцелеть, снизить боль... Абсолютная потеря инстинкта самосохранения.       — Малыш, хочу видеть твоё лицо. Твои щенячьи глазки, — услышал я сквозь какую-то вату в моих ушах.       Насильник остановился и отстранился. Это небольшая передышка позволила моим мышцам немного расслабиться, но они продолжали дергаться в мелких судорогах. Толстяк резко развернул меня на спину. Я уже ослаб и не мог сопротивляться ему, даже глаза не в силах был открыть. В состоянии покоя очень сильно было заметно, как между ягодиц таким ярким пульсом чеканило жжение. Непереносимое. Ужасное, как будто туда вставляли раскаленную арматуру. Внутренние органы давили друг на друга, словно все были лишними там и даже кости, казалось, затрещали, когда меня переворачивали.        Мудак подхватил мои ноги под колени и развёл шире. Присвистнул.       — Ох, кажется, я тебя порвал. Не нужно было так сопротивляться, — запричитал он в притворном сожалении, увидев разорванный анус.       Но это не остановило соболезнующего насильника, он снова вошёл в меня, и хриплый короткий вопль сорвался с моих треснутых губ. Боль с новой силой долбила, сопровождая движения члена. Я прикусил губу, чтоб молчать, да только даже сила воли уже куда-то исчезла. Стонал, пока был голос, на потеху насильника. Он наклонился надо мной и хотел поцеловать в губы. Но я брезгливо отворачивался. Он уцепился за мой подбородок и повернул к себе.       — У тебя красивое личико, ты мог бы стать отличной шлюшкой, хорошие деньги могли бы иметь, — он поцеловал меня.       — Шлюха твоя мать, мудак, — прошипел я, отплевываясь от его слюней.       Но толстяк не обратил на это внимания. Он уже чувствовал надо мной власть и продолжал мучать и терзать моё тело. Он дёргался, как сумасшедший, иногда притормаживая, чтобы отдышаться и протереть лицо от пота.       — Ахх, мальчик, как хорошо. Дааа… — он закрыл глаза и насаживал меня всё быстрее.       Я уже не мог ни кричать, ни стонать. Просто молча сжимал зубы и молил бога, чтоб скорее всё это безумие прекратилось. Он облизывал моё лицо, оставлял на шее засосы, надкусывал кожу до крови. Руки щипали мне бёдра. В горле уже чувствовалась блевотина, выбрасывающаяся пищеводом мелкими каплями. Отвращение было ужасное. Его жирное потное тело ко мне прикасалось, тёрлось об меня, его противное дыхание вызывало рвоту, это омерзительное лицо мелькало перед глазами.        Я отвернулся к стене. Всё вокруг сотрясалось от его толчков. Сейчас я молил уже не бога, а Нэгуро. Как я хотел, чтобы он сейчас был рядом и убрал этого ублюдка, обнял бы меня своими сильными руками. Из глаз всё-таки прорвались слёзы. Слёзы стыда и отчаяния, жалости к себе и ненависти всего мира. Даже если я выживу, как я посмотрю в глаза Нэгуро, он не захочет больше меня обнимать, скорее всего, даже не посмотрит на меня. Этот урод замарал моё тело, оно никогда уже не забудет этого кошмара. Я умру как перепитая шлюха. Найдут ли моё истерзанное тело? Лучше бы уж нет. Пусть лучше сгниёт в канаве, чем родные узнают, при каких обстоятельствах я умер. Мерзопакостно. Словно я не просто дерьмом измазан, но и наелся его.       Тело всё сотрясалось, голова кружилась от истощения. Когда же он уже закончит? Он уже час трахал меня и никак не успокоится. Его живот давил на меня и не давал дышать. До чего я докатился? То какой-то очкарик пытался присунуть мне, то раздувшийся харчок присосался. Проклятье.       Внезапно толстяк остановился, и я смог вздохнуть. Он встал и подошёл ближе к голове, оседлал мою грудную клетку. Схватившись за подбородок, стал ударять окровавленным членом по губам.       — Давай же, парниша, открой ротик. Ну же, — я сжал рот изо всех оставшихся сил, даже мычал от напряжения, и отворачивался. Он стал шлёпать меня по щекам. — Ну же, открывай, я сказал, — нетерпеливо прикрикнул.       Он не ограничился пощёчинами и ударил уже сильнее, но я не открыл рта. Он ударил ещё раз. Боль отзывалась сразу с двух сторон, так череп ударялся о кафель.       — Давай ты наконец, — проорал он и зажал мне нос. — Не делай глупости. Открывай рот, будь послушным мальчиком. И не балуйся зубками, иначе я тебе их все выбью.       Не баловаться зубками? Это как? Меня осенило, придётся потерпеть ещё чуть-чуть Такеши. Мы обязательно отомстим.       Я послушно открыл рот и высунул язык. Толстяк обрадовался и осторожно стал подсовывать мне свой член, видимо, веря, что я ещё стремлюсь остаться в живых.       — Вот молодец. Аккуратно, иначе, я тебя испорчу.       Было невыносимо противно. К горлу опять подступило содержимое желудка. Я зажмурил глаза и сосредоточился на мышцах челюсти. Когда он всунул его достаточно глубоко, я резко сжал зубы со всей силы. Толстяк заорал, что есть мочи. Но не знал, за что схватиться. Он взял нож и воткнул его в моё плечо, но я не отпускал свою добычу. Пусть меня убьют, но я кастрирую этого ублюдка.       — Отпусти, сопляк, я тебя прирежу, — визжал он.       На крик в ванную прибежали его напарники. Наркоман со всей силы пнул меня в живот. Я резко выдохнул и пришлось разжать челюсти. Толстяк вскочил и схватился за окровавленный член. Я закашлялся кровью, повернулся и тут же облевался. Наркоман продолжал меня пинать в живот. Я свернулся клубком, пытаясь укрыться.       — Хватит, — остановил его бородач. — Не надо следов. И так придётся много убирать. Просто придуши его. А ты иди аптечку бери. Маньяк хренов. Прибери свои причиндалы. Просто цирк какой-то.       Наркоман выбежал и вернулся с отрезанным проводом. Он сел на меня, обмотал его вокруг шеи и затянул. Я начал хрипеть, кровь давила на лицо и уши. Ну вот и пришёл мой конец. Перед глазами стоял образ Нэгуро «Прощай. Жаль, что так получилось. Я люблю тебя». Я попрощался с Нэгуро и жизнью. Тело инстинктивно еще билось в конвульсиях, ноги упирались в пол и пытались сбросить ненужный груз. Я, как рыба, выброшенная на берег пытался хватать воздух ртом, но легкие бесполезно напрягались, не получая спасительного кислорода. Темнота подступала, а боль затихала. Точнее, мне резко стало плевать, уже не старался вдохнуть, наоборот, силился успокоить лёгкие. Пусть будет, что будет.        В комнате раздался грохот. Бородач и толстяк сразу же бросились туда. Наркоман ослабил хватку, вроде бы, намереваясь последовать за ними, но, подумав, снова затянул. Смерть наконец коснулась меня холодным когтем, легкие больше не дрогнули... Избавление и успокоение...