Мой

      Я проснулся только в обед следующего дня. Чувствовал себя, как после хорошей попойки. Нэгуро сидел с ноутбуком на диване, пристально вглядываясь в экран. Как только я заелозил на кровати, растягивая свои опухшие мышцы, он сразу отвлёкся от своей работы и поднялся.       — Ты наконец-то проснулся? — он подошёл и сел на кровать рядом со мной. — Вот выпей таблетку, станет лучше. Тебе подсыпали афродизиак. Врач сказал, что в остальном всё в порядке.       — Разве приходил врач? Я почему-то не помню, — брови натужно свелись от мыслительного процесса. — Я хоть его не хотел… ну это?..       — Ты спал, — ответил Нэгуро, дёрнув уголком губ. — Вырубился на полдня.       — Мне срочно нужно в душ, — засуетился я, вдруг почувствовав себя липким и омерзительным. — От меня, наверное, воняет. Этот мудак облизал меня всего. Бррр… — по телу прошла дрожь при воспоминании того кошмара.       Я встал, но ещё чувствовал слабость во всём теле, поэтому ноги подкашивались. После душа стало немного легче, хотя неестественная тяжесть в теле всё ещё давила. Я вспомнил свои приключения после отеля, когда с таким пристрастием вешался на Нэгуро, но никакого удовлетворения так и не испытал. Мне стало так стыдно и противно от себя, почему-то сейчас казалось, что я мог бы и сдерживаться немного, хорошо хоть на доктора не кинулся. Нэгуро продолжил что-то пристально изучать на компьютере, не похоже было на учебные материалы, скорее — компьютерная игра какая-то. Мне стало интересно. Я подошёл к нему и заглянул в ноут через его плечо.       — Что ты смотришь? — на экране было чёрно-белое видео.       — Это записи с камер наблюдения, — немного уставшим голосом ответил Нэгуро и немного отклонился назад, чтобы мне было виднее. — Из отеля.       — Зачем ты их просматриваешь? — я разглядел на видео себя, сидящим у стойки бара.       — Потому что думаю, что ты неслучайно попал к этому извращенцу. Могу поспорить, если спросить у Нацуми, она очень удивится этим сообщениям, которые прислали на твой номер. И встречаться с тобой она не собиралась. Кто-то это всё подстроил. Вот тут, смотри, эта девушка резко вскочила, как только ты взял телефон в руки. Как будто следила, чтобы ты никуда не звонил.       Этот момент я помнил уже очень плохо, больше было похоже на наркотический бред. Эта девица действительно быстро утащила меня из зала и все время при этом оглядывалась по сторонам.       — А этот очкарик, откуда он взялся? — спросил я севшим от тягостных размышлений голосом. Если Нэгуро прав, значит, кто-то охотился на меня. В чём цель? Отомстить?       — Я думаю, что он ничего не знает, — ответил айдол, останавливая видео. — Мы его отпустили пока. Он сказал, что заплатил за сексуслуги через интренет, кому и куда — не знает. Есть такие сайты, которые предлагаю жёсткий секс. Вот кто тебя продал, это уже вопрос без ответа. На камерах никак не могу отследить, кто тебе подсыпал наркотик. Девушка смотрела вот сюда, где обзор прикрывает колонна. Возможно, заказчик прятался там.       — Разве можно продать так человека? Да и зачем? — я смотрел запись и никак не мог поверить, что это случилось со мной. Ещё чуть-чуть и Нэгуро бы опоздал. К горлу подступила тошнота только от предположения, что могло произойти. Ублюдки, сволочи, мрази… Я прикрыл глаза и тряхнул разбухшей головой, чтобы избавиться от накатывающей паники. — Как ты там оказался? — чуть не со слезами взглянул на Нэгуро. Есть ли на свете такая мера объёма или веса, чтобы выразить, насколько я был благодарен ему?       — Ты же сам мне позвонил, — он обернулся, видимо, расслышав дрожь в моём голосе, взял меня за руку и потянул, чтобы я обошёл и сел рядом с ним.       — Но я же ничего не сказал, — заимев наконец твёрдую опору под пятой точкой, я расслабился, плечи сникли, а спина сгорбилась.       — Именно поэтому я поехал в отель, — Нэгуро сел ближе и обнял меня. — Портье узнал тебя по фото и привёл меня в комнату, где ты и был. Если б это был другой отель, было б гораздо труднее тебя найти. Я… Боялся… Что не успею, — выдохнул мой спаситель.       — Что ты видел? Я плохо помню. Что там происходило, когда ты нашёл меня?       — Ничего. Главное — этот упырь не успел тебе сильно навредить. Твоя жизнь для меня очень важна.        Воспоминания стали всплывать чётче. Вчерашняя паника вернулась. К ней присоединился и стыд. Я как будто снова чувствовал, что меня трогают, щупают, лезут пальцами. Какое жуткое бессилие. Я встал с дивана, посмотрел на свои дрожащие руки, где на запястьях остались следы от наручников.       — Нэгуро, прости меня за вчерашнее, — отрешённо проговорил я и схватился за голову.       — Как ты себя чувствуешь? — Нэгуро быстро подошёл ко мне и развернул за плечи. — Всё уже прошло. Сейчас ты со мной, никто тебя не тронет, — успокаивал он, заглядывая в глаза.       — Почему это опять случилось со мной? Что за проклятье? Как это бесит уже.       Нэгуро обнял меня и прижал к себе. Как мне с ним хорошо, это бьющееся сердце в его груди казалось таким сильным, уверенно отбивающим пульс, как азбукой Морзе посылая обещания, что всё остальное будет хорошо. Только здесь, в его руках, было безопасно.       — Можно я сегодня останусь у тебя? — я так боялся остаться один, потерять своего защитника и пропасть.       — Конечно, что за вопрос? — тихо проговорил Нэгуро, ласково поглаживая по голове. Я знал, что можно было остаться даже без предупреждения, даже если бы он был занят, но я хотел намекнуть, как он мне сейчас был нужен.       Зазвонил телефон Нэгуро, и наши объятия распались. Неприятная тяжесть в теле придавила меня обратно к дивану, да и теребящие за сердце воспоминания заставляли чувствовать себя немощным стариком.        Звонила мама.       — С ним всё нормально. Он уже проспался… Да, ничего страшного не случилось… Да… Успокойтесь уже, — Нэгуро положил трубку и посмотрел на меня. — Твоя мама беспокоится о здоровье после вчерашнего.       — Как она узнала? — я перепугался, что ей известны все подробности этого происшествия.       — Через телевидение. Все каналы трещат, — Нэгуро непринуждённо дёрнул плечом, как будто это его совсем не волновало.       Я быстро включил телевизор посмотреть новости, сердце сейчас отбивало сумасшедший ритм. О моём позоре, похоже, знает уже вся страна. Самый пиздец, наверное, будет в университете. В принципе, там ничего не было. Только то, как Нэгуро выносит меня на своей спине из отеля. Моё лицо засветилось, когда он поставил меня у машины. Я прикрывал руками глаза от вспышек фотоаппарата, но пиджак раскрылся от этого. Сразу же засняли всю наготу моего тела. Сейчас все гадают, что за молодой человек с голым торсом и в засосах находился рядом с Нэгуро Хидака, а точнее, на его спине. Припомнили и ту запись с пьяным скандалом у бара. Значит, сейчас просто так это не замнут. Кто я? Друг, которого Нэгуро спасает? Даже не одноклассник. Может, типа дальнего родственника? Я выключил телевизор и виновато посмотрел на своего парня. Тот был абсолютно спокоен, казалось, что он даже не понимает всю серьёзность ситуации. Или просто не знает, что делать.       — Почему ты так спокоен? Разве ты не видишь, что происходит? Сейчас у тебя точно будут проблемы, — я ему удивлялся и боялся за репутацию.       — Всё как-нибудь образуется. В агентстве уже организовали пресс-конференцию, там что-нибудь придумаем, — опять лишь дёрнул плечом и лениво развалился на диване.       — Я приношу одни проблемы… Не успеваю сходить в универ, как что-то случается. Айщ, как же это бесит, — я встряхнул нервно головой, но тут же пожалел об этом, так как отёкший мозг разбился о кости черепа. Сморщившись, схватился за виски.       — Успокойся, Такеши. Тебя это совсем не должно волновать. Думаешь, раньше у меня не было скандальных историй? — Он усмехнулся. — Это пустяк. Давай лучше съездим поедим, если ты уже в состоянии переваривать пищу.       — Не успокаивай меня, — я махнул на него рукой — Это тебе сейчас надо беситься из-за этих проблем. Ты должен ненавидеть меня из-за этого, — показал пальцем на телевизор. — И из-за вчерашнего. Отругай меня, накричи, ну хотя бы поворчи, только не злись молча.       — Перестань. Да, ты вчера был горяч, я даже поднапрягся. Но мне понравилось. Но я никогда не буду тебя ненавидеть, — он опять улыбнулся и подмигнул. — Если хочешь, в наказание я могу тебя ущипнуть, — протянул руку и цапнул меня за голую ляжку. — Поехали уже обедать.       — Я не могу сейчас с тобой ездить, тем более в общественные места, — возразил я, ничуть не успокоившись от слов айдола. — Нас точно засекут. Нужно что-то другое придумать. Закажи доставку на дом.       — Ничего не нужно придумывать. Просто как друзья съездим и поедим. Тебе сейчас необходимо на улице побывать. — Нэгуро потянулся за поцелуем, но я отвернулся и губы мазнули по щеке, ласково пропечатали весь бок лица. — Это поможет быстрее выветрить похмелье, — прошептал, когда всё-таки добрался до губ. — Я позову еще ребят, чтобы не подозрительно было. Они помогут, — смотреть в его глаза в этот момент было истинным наслаждением. Там точно не было никаких проблем и забот. Нэгуро — это человек, который всегда будет окружен скандалами, пока будет популярен, и он уже привык к этому условию.       — Да, пожалуй так нормально будет, — согласно кивнул я и расплылся в улыбке, тоже чмокая его в губы. — Ты знаешь… Только не ругай, что я нытик, я знаю это, но... Я опять телефон потерял. Наверное, там где-то оставил, ты не находил его в номере?       — Знаю где он. Та девушка его забрала. Я думаю, чтоб скрыть улики. Что ж, придётся еще купить.       — Спасибо. Только не покупай такие дорогие, я уже боюсь. Как будто за каждый телефон приходится расплачиваться вот так... И чем он дороже, тем хуже истории.       — Хорошо, — он усмехнулся и поцеловал меня. — Может, ты оденешься уже, я не могу на тебя спокойно смотреть, еле руки сдерживаю, чтобы не залезть к тебе между ног прямо сейчас.       Его взгляд скользнул с лица ниже. Я все ещё был в одном полотенце.       — Тебе разве вчерашнего мало было? Неужели опять хочешь? — удивился я. Нэгуро лишь развёл руками. — Мне и надеть-то нечего. Этот урод всё порвал. Как ты мог его спокойно отпустить? Мне нужно морду ему набить. Очки его в задницу засунуть и... И... И вообще.       — Не волнуйся, он своё получил и уже сильно раскаивается, — Нэгуро злобно усмехнулся и встал с дивана. — Вот, я тебе купил кое-что. Примерь-ка.       Он протянул мне пакет.       — Ты что, купил мне одежду? — я достал тряпки и ошарашенно рассматривал. — Так скоро я зависеть от тебя буду. Чем мне расплачиваться за все твои покупки? — я надел джинсы и футболку. Он даже трусы мне купил. И размер подходящий подобрал.       — Кажется, я угадал с размером? Хорошо сидит, — Нэгуро стал поправлять на мне одежду. Вдруг остановился и наморщил недовольно нос. — Нет, не помогло.       — Что не помогло? — удивился я, тоже осматривая новые вещи.       Нэгуро притянул меня к себе и полез целоваться.       — Эй, мы же обедать собрались, — я возмущенно оттолкнул его.       — Я же не виноват, что ты даже в одежде сводишь меня с ума, — он опять подошёл. Я резко положил руку ему на губы, останавливая очередной порыв, иначе это могло затянуться ещё на час.       — Тебя ещё не тошнит от меня? Хватит. Мы пошли обедать. Ясно? — приказал и убрал руку. - У тебя вирус афродизиака в крови. Это уже хроническое.       — Айщ, хорошо, я потерплю ещё. Но совсем немного. Возьми мою куртку. Я не нашёл ничего для тебя подходящего, поэтому отдаю свою. Расплатишься вечером, — он внимательно на меня посмотрел и подмигнул.       — Спасибо! Скажи, почему я чувствую себя, как проститутка? Ты что, покупаешь меня? Так нечестно поступать. Ты пользуешься моей безысходностью, — я поморщился от своих выводов. — А я — твоей добротой.       — И буду пользоваться ею всегда. Я отдам все свои деньги, чтоб купить тебя, заполучить в вечное пользование. — Он победно усмехнулся, понимая, что его коварным планам я противиться не собираюсь. — А теперь пойдём, я накормлю тебя. Ты совсем худой стал, — Нэгуро направился к выходу.       — Я не понял, это что сейчас было? Ты меня решил оскорбить? — я крикнул ему в спину, но он не обернулся. Осмотрел себя и проворчал: - И в каком месте я худой вдруг стал?       Мы поехали в небольшое, неприметное кафе. Охранники снегурочки расположились за соседним столиком.       — Что ты будешь есть? — спрашивает Нэгуро, раскрывая меню.       — Закажи на свой вкус, только не острое, — я так и не запомнил местные блюда, хотя, не особо-то и старался. Ни к чему это, всё равно собираюсь свалить отсюда.       — Ты никогда не смотришь прайсы, тебе настолько всё равно, что ты ешь?       — Почему? Я же сказал, что острое не надо. А в остальном — да, я всеядный. Ну, возможно, типа тараканов и всяких улиток есть не стану, — сморщился в отвращении, представив себе тарелку семечек с колючими лапками и усиками. — Вообще, люблю мясо, мраморную говядину.       — Я никак не могу твои предпочтения разузнать, как будто тебя вообще не сильно волнует всё это приземленное, ты словно потерянный. О вашей семье я знаю только со слов твоей мамы. Ты же ничего не рассказываешь о себе. Этакая тёмная лошадка со своими странностями. Я даже не знаю, когда твой день рождения.       Я вообще-то и сам толком ничего не знаю про Такеши. Стоило, наверное, разузнать бы получше, но постоянно кажется, что вот-вот наступит конец, как сейчас, например.       — Потом как-нибудь расскажу. — Но Нэгуро продолжал смотреть на, требуя моих данных. Надо было уже перевести стрелки на него. — Кстати, а твой день рождения когда?       — Он был в сентябре, — смирившись с моей таинственностью ответил он, — помнишь, когда ты облил меня соком?       Я попытался улыбнуться, делая вид, что вспомнил эту историю, но что-то не получалось. Я ничего об этом не знал, поэтому просто кивнул.       — С тех пор ты сильно изменился, стал совершенно другим. Почему ты так резко сменил свой образ? Что-то произошло?       — Я решил начать новую жизнь, — непринужденно дёрнул плечами. Отчасти это было правдой, ведь наши с Такеши жизни всё-таки отличались, даже при том, что я жил в его среде обитания.       — Раньше я даже не посмотрел бы на тебя. Только не обижайся, Такеши. Ты был каким-то серым и отстранённым, таким невидимкой, которые теряются в толпе, даже если захочешь найти, даже если будешь смотреть прямо на этого человека — не увидишь, — Нэгуро задумчиво смотрел в пустоту.       — И когда же ты обратил на меня своё золотое внимание? С чего я удостоился такой чести? — меня всё-таки задели его слова. Не потому, что он не замечал Такеши, а потому, что такие люди, как он, предвзято относятся к простым, которые не блистают, как будто они ленятся.       — Тогда, в столовой. Ты совсем поменял свой взгляд, хоть и был ещё в очках. Ты единственный не ахал от меня и не отводил в страхе глаза. Как будто на сером пятне появилась яркая капля. У тебя даже осанка сменилась, — он обшарил взглядом по мне. — Но ещё ты стал абсолютно безбашенным. Почему ты всё время ищешь неприятности на свою задницу, как будто чувство самосохранения у тебя пропало. Что случилось, что ты так изменился и решил начать новую жизнь?        В это время пришли его друзья, с которыми ещё недавно мы были врагами. Пока длился обед, я всё больше молчал, всё-таки это не мои друзья. Да и они не жаждали со мной общаться, так как общих тем и мнений у нас не было. Нэгуро пытался втянуть меня в разговор, но мне совсем не хотелось говорить. Я просто слушал их истории, изредка улыбаясь на шутки.       — На сколько ты уедешь Нэгуро? — внезапно спросил один из них. — Как долго тебя не будет?       Нэгуро с опаской посмотрел на меня и тут же отвёл глаза. Я совсем ничего не понял. Куда он опять уезжает? Что это опять за тайны? Я поставил локти на стол, положил на ладони голову и пристально уставился на Нэгуро.       — Да, мне вот тоже интересно стало, как долго? — я поджал губы после вопроса, чтобы не ругнуться хорошенько.       — Меня не будет месяц, — он смутился, но ответно смотрел на меня. — Это тур с концертами. Я уеду через неделю.       Через неделю?! Так скоро?! Я раздул ноздри от удара обуха. Его не будет целый месяц. Что мне делать столько времени? Остаюсь один, я сойду с ума. Но ведь, это его работа. Тут ничего не поделаешь. Просто как-то неожиданно. Чёрт и винить-то некого. Может, за это время я пересмотрю свою историю? Ведь про миссию я так и не понял. Все время что-то случается. Как бы я не сердился на этот отъезд, но Нэгуро будет там похуже моего, поэтому стоит его только поддержать. Но опять это умолчание, какие-то секреты, как будто меня это вообще не касается, я опять стал никем, поэтому не стоило и оповещать меня об отъезде.       После обеда мы приехали домой. И брякнулся на диван и усиленно делал вид, что читаю журнал. Глупый поступок, но разговаривать не хотелось, а делать вид, что для меня ничего особенного не произошло — не мог. Нэгуро сел рядом со мной и некоторое время наблюдал.       — Ты сердишься? — тихо спросил он. Я промолчал и только нервно вздохнул, показывая, что не желаю разборок. По мне так лучше просто попыхтеть молча, отойти от злости втихушку, а потом спокойно вернуться к обществу, чем трепать два часа нервы друг другу, срываясь на оскорбления и выяснение отношений. — Такеши, давай спокойно всё обсудим. Не молчи. Послушай, мне обязательно нужно ехать. Этого никак не отменить.       — Поезжай, ведь это твоя работа, — внимательно посмотрел на него. — Я вовсе не уговариваю тебя остаться и опекать меня, как маленького. Надо, значит надо.       — Тогда почему ты злишься? Я не понимаю.       — Ты правда не понимаешь? — его глаза не врали, похоже, что он так и не понял проблемы в нашем общении. — Почему я узнаю об этом от твоих друзей? Чёрт, Нэгуро, опять знакомая история. Ведь ты мне обещал.       — Поверь, я бы сказал, но с тобой всё время что-то случается. Я не хотел тебя расстраивать ещё и этими новостями.       — Нэгуро, это твоя работа. Я принял бы эти новости, как бы они меня не расстраивали. Можно подумать, если я узнаю об этом позже, то начну радоваться твоему отъезду. Нэгуро, твоя скрытность меня бесит. Что ещё я должен узнать? — всё-таки не сдержался и повысил тон. — Что знают твои друзья, и не знаю я? Как долго будет это продолжаться? Я уже не знаю, чего от тебя можно ожидать.       — Прости, больше ничего нет, — он наклонился и упёрся одной рукой у меня за спиной, а другую поставил мне между ног. Я отвернулся от него, глубокими вдохами пытаясь усмирить свою злость.       — Это всё, что ты можешь сказать? В агентстве научили так отмазываться? — проворчал набычившись.       Он потянулся поцеловать, но я отклонился и осуждающе вздохнул.       — Не сердись. У тебя появляются морщины на лице от этого, — он всё равно пододвинулся и уже навис надо мной. — Ну же, улыбнись. — Я предупредительно упёрся рукой ему в грудь.       — Даже не думай.       — Ты же мне обещал, что после обеда расплатишься со мной, — его нос заблуждал в моих волосах, а шепот приятно щекотал ухо. — Я долго терпел, Такеши.       — Ты тоже мне кое-что обещал, — я бросил журнал на стол и резко встал, сбросив с себя Нэгуро.       Он медленно, словно через забитый фильтр, втянул носом воздух, видимо, сдерживаясь и меняя свой настрой.       — Вот поэтому я тебе ничего не говорил, — он откинулся на спинку дивана, закинул голову и прикрыл устало глаза. — Ты всегда так бурно реагируешь. Если б я тебе сказал и раньше, была бы такая же ситуация, как и сейчас, — он поднялся. — Ты не думаешь, что чтобы я не сделал, ты этого не принимаешь? Я всегда иду тебе на уступки, стараюсь, чтобы тебе было хорошо, но вижу только недовольство с твоей стороны. Я никому не позволял так с собой обращаться. Я боюсь что-либо тебе сказать, потому что ты сразу же выставляешь свой протест. Тебе так нравится со мной спорить?       — Не надо сейчас всё валить на меня, — отмахнулся я, не принимая обвинений.       — Почему? Ты хотел, чтобы я тебе всё говорил, тогда слушай. Все эти инциденты я переживаю вместе с тобой, и поверь, даже забываю в это время о каких-то своих моментах. Я переживаю за тебя очень сильно, поэтому совершенно не отслеживаю, полностью ли я тебе отчитался или что-то упустил. Но ты делаешь всегда, как тебе хочется, идёшь, куда захочется, общаешься с кем хочешь. Что, если с тобой однажды случится непоправимое? Как мне потом жить? Мне хватает и этих переживаний. Если я буду говорить о всех плохих новостях, у меня не хватит сил тебя успокаивать. Ты всегда бесишься. Виноват или не виноват, ты всё равно срываешь злость на мне.       Я спокойно подошёл к нему вплотную, молча выслушав претензии к себе.       — Нэгуро, ты правильно заметил, что я всегда так реагирую. Ты знаешь, я прилагаю большие усилия, чтобы не сорваться. Но я всё равно нервничаю. Нравится это тебе или нет, но я такой. Этого я изменить не могу, стать в одночасье равнодушным невозможно. Но это не значит, что я хочу, чтобы мне врали и держали за дурака. Хочу быть на месте твоих друзей. Ведь они знают о тебе больше, чем я. Им ты открываешься, но не мне. Я не хрустальный и не сломаюсь от правды. У меня было много тяжёлых ситуаций, ты даже не представляешь каких, но я выдержал. Но ложь любимого человека терпеть не хочу. В чём твоя проблема? Я не слишком близок тебе, чтобы ты открыл мне своё сердце до конца? Если ты не хочешь говорить мне, чтобы потом не успокаивать, то мне тоже нет смысла разговаривать, чтобы не психовать.       Он молчал. Я поджал губы, схватил куртку и направился на улицу.       — Куда ты? — тревожно крикнул он.       — Пойду прогуляюсь.       — Я с тобой, — он тоже направился к выходу.       — Нет, мне нужно побыть одному.        Я был очень зол на Нэгуро, но вечером всё равно вернулся к нему в квартиру. Один я пока не готов был остаться. К тому же, как обычно до меня все слова дошли позже. На улице я остыл и понял, что это была ненужная никому ссора, не выяснившая ничего между нами, все обвинения в мой адрес были неоспоримыми, только вот я всё равно останусь таким. А он? Начнёт ли он когда-нибудь мне доверять? Да и нужно ли мне это?       Нэгуро уже спал, когда я пришёл. После душа я тихонько залез в кровать под одеяло. Как ни крути, что бы мы не наговорили друг другу, но этот человек нужен был мне, всяким разным. Нэгуро даже не проснулся. Я пододвинулся к нему ближе, но прикасаться не стал. Под размеренное дыхание своей снегурочки я спокойно уснул.       Ночью мне на лицо кто-то положил руку. У меня перед глазами возникло лицо очкарика, как будто он вернулся и пытался зажать мне рот. Я резко отдёрнул руку и вскочил, готовый дать отпор. Но это был Нэгуро.       — Что ты делаешь? — в бесконтрольной панике я закричал на него.       — Тебе снился кошмар, и я решил разбудить тебя. Успокойся, здесь никого нет, кроме меня, — тихо ответил он.        Я оглянулся вокруг, чтобы удостовериться, что это был лишь сон. Сердце выпрыгивало из груди, а глаза расширились, вглядываясь в сумрак. Умом я понимал, что бояться нечего уже, но мозг врубил все защитные функции и гонял адреналин по сосудам.       — Вот чёрт. Чтоб его… — я выдохнул, стараясь успокоить лихорадочное дыхание, и прижал одеяло к груди. — Это всего лишь сон. Прости, я разбудил тебя.       — Ничего страшного. Хочешь, я налью тебе тёплого молока? Оно поможет тебе успокоиться. Нэгуро как обычно пытался позаботиться, несмотря на то, что я обидел его.       — Нет, не надо. Всё нормально. Ложись спать.       Он секунду смотрел на меня, а потом отвернулся и укрылся одеялом. Я вгляделся в тёмную комнату, вспомнил свой кошмар. Нэгуро не шевелился, видимо, уже засыпая. Я пополз к нему, лёг рядом и обнял его за талию. Так мне не страшно. Уткнувшись головой ему в спину, я уснул.       Утром Нэгуро опять рано встал, хотя был выходной. Я сел на кровати и, протирая глаза, смотрел, как он что-то готовит, переходя от стола к столу.       — Когда ты успел купить продукты? — сонно спросил я, будучи ещё распаренным отдыхом. — Что ты готовишь?       — Тебе вот какая разница? — он беззлобно усмехнулся — Ты всё равно всё съедаешь.       Похоже, что он уже не сердился на меня.       — Неправда, — возмутился и улыбнулся, — я ем только съедобное. Что готовишь ты, я не знаю. Ты вообще умеешь готовить? Я думал знаменитостям прислужники всё делают, чтобы вы не перенапряглись.       — Не хами, а то оставлю голодным, — Нэгуро не поворачивался ко мне, отдавая всё внимание готовке. Запахло чесноком и уксусом, отчего я с аппетитом втянул воздух и ахнул.       — Не посмеешь, ведь я очень худой, поэтому меня надо накормить, — скептично отразил его угрозу.       — Это уж точно. — Наконец-то на меня взглянули. — Иди умывайся, сейчас будет готово.       Когда я вышел из ванной, он уже накрыл на стол.       — Ты куда-то собрался? — спросил я, заметив, что он был при параде.       — Сегодня я еду на репетицию, время поджимает нас с подготовкой. В туре некогда будет исправлять ошибки. Хочешь со мной?       — Мне тоже надо заниматься, скоро ведь экзамены, — досадно отмахнулся я. — Придётся утонуть в этих замудренных графиках, потому что мой мозг их не понимает. Да ещё курсовую надо подготавливать. Короче, дел хватает.       — Переезжай ко мне, — внезапно предложил Нэгуро, глядя вполне серьёзными глазами. —Насовсем.       — Что? Мы будем жить вместе? — я засмеялся, стараясь этим скрыть своё замешательство. — Ты же меня не вытерпишь, неужели мало стресса получаешь?       — Это ты не вытерпишь меня, а я не вытерплю без тебя, — все так же нешуточно настаивал айдол.       Переехать насовсем? Весьма неожиданно, и так просто решение не примешь, нужно всё хорошенько обдумать.       — Но тут так много журналистов, все следят за тобой. Нам с тобой нужно держаться подальше друг от друга, а ты предлагаешь съехаться. Сам же потом пожалеешь об этом.       — Полная чушь, — Нэгуро помотал головой, — ни о чём я жалеть не буду. Сейчас уже следят и за тобой. Пресса разнюхали, как твоё имя. И думаю, у тебя дома они уже были.       — Вот блин, там же мама. Она, наверное, нервничает, — забеспокоился, вновь чувствуя вину за свою проблемность.       — Вот, позвони узнай. — Нэгуро в очередной раз купил мне телефон и сейчас протягивал его.       — Чёрт, когда ты опять успел? — не веря своим глазам, я забрал новенький мобильник. — Не перестаю тебе удивляться.       — Этот совсем недорогой. Можешь разбить его, если занервничаешь. Я куплю тебе много телефонов, разбивай их, только не моё сердце, — он взялся за мою руку.       Я посмотрел на его несчастный вид и с горечью выдохнул, понимая, что он говорит о нашей ссоре.       — Прости за вчерашнее. Я зря так нервничал. Наверное, потому что не хочу расставаться. Слишком мало времени осталось, я боюсь остаться без тебя, — я сжал его руку.       — Я буду звонить тебе каждый день. Время пролетит быстро, ты даже не заметишь. К тому же тебе нужно заниматься, сам же сказал. Главное, сдать экзамены.       Его телефон зазвонил в это время, и Нэгуро отошёл. Я съел свой завтрак и решил позвонить маме, чтобы успокоить её. Сказал, что скоро приеду домой и что со мной всё в порядке. Чтобы не мешать Нэгуро, я отошёл к окну. Мама начала рассказывать, что к нам приезжали репортёры и спрашивали про меня. Конечно, она всех выгнала, не желая светиться на телевидении, но меня предупредила, чтобы я был впредь осторожнее.       Сзади подошёл Нэгуро, обнял меня за талию и стал целовать спину. Его руки прогладили мою грудь, теребя за соски. Он прижался ко мне всем телом, и я вмиг загорелся. От каждого поцелуя разносились волны возбуждения, заставляя дышать чаще и терять чувство реальности. Я оборвал маму на полуслове и повесил трубку, откладывая телефон в сторону. Нэгуро нагнулся ко мне через плечо и поцеловал щёку. Я повернулся к нему лицом, и он жадно впился мне в губы. Ухватившись под затылок, я с силой притянул его к себе, а второй рукой сжал футболку на груди. Его губы не отрывались, пока лёгкие не сжались, язык блуждал по рту, а я ловил его и подсасывал. Задыхались оба и не хотели отрываться друг от друга. Люблю его таким, желающим меня, прилипчивым и пылким. Поцелуй длился долго, лишая всё тело кислорода, только мы вздохнули свободно, как Нэгуро снова припал к моим губам, высасывая через них душу. Воздух казался уже тяжелым, удушающим, наполненным статическим напряжением. Я поднял голову, подставляя шею, закрыл глаза и впился пальцами в широкие плечи, а сам так и вжимался в него. Нэгуро покрывал поцелуями уже ключицы, оставляя красные отметины своих прав на меня. Он возбуждался всё больше, всё сильнее прижимая меня к подоконнику, всё яростнее целуя. Горячие руки блуждали по спине, сжимая до боли кожу. Кончик похотливого языка заиграл с моими сосками, и, не сдержавшись, я издал стон. Стон, который просто требовал продолжения, так как эрекция напрягала мой член. Нэгуро убрал с меня руки.       — Разве тебе не надо на репетицию? — спросил я у него, когда он встал передо мной на колени.       Он поднял голову, улыбнулся и сказал, что время ещё есть. После душа я все ещё был в одном полотенце. Он скинул его. Я судорожно выдохнул в предвкушении. От горячих прикосновений пульс зашкаливал.       Обняв мой член ладонью, Нэгуро открыл рот и всосал его. Дыхание резко спёрло, а сознание помутнело. Легко можно было только выдыхать, вдохнуть не было сил. С моих губ сорвался какой-то писк сквозь сжатые зубы. Я опёрся руками о подоконник и поднял голову вверх, разворачивая горло для объёмных вдохов. Жадные губы и мокрый язык сводили с ума. Состояние уже было, как перед потерей сознания или прыжком со скалы, когда кровь вырывается из вен. Крепкие ладони сжали мои ягодицы, пальцы прошлись между полушариями.       Нэгуро резко поднялся, облизываясь, как кот после сметаны, одним движением он сбросил посуду с обеденного стола, расчищая поверхность. Потащил меня за руку и загнул на него. Я уперся локтями в стол, но он сильнее надавил мне на спину, прижимая лицом к столешнице. С оттопыренной задницей, я ждал когда он справится со своими джинсами. Его рука легла на мою шею и придавила. Головка члена проелозила по дырочке, размазывая природную смазку, и резкий толчок заставил мышцы стянутся, лёгкие сжаться, а горло прохрипеть. Я дёрнулся от боли, но сильная рука прижала ещё сильнее к столу. Вторая впилась в бедро. Нэгуро сначала двигался медленно, давая время привыкнуть и расслабиться. Но он явно торопился на репетицию, резко наращивая темп. Я уцепился за края стола, который ходил ходуном, и сжал зубы, ожидая того самого наслаждения, что перебьёт все неудобства. Зазвонил телефон. Это было поводом, чтобы Нэгуро сорвался и стал двигаться быстрее и размашистее. Внутри уже растекались волны эйфории, накатывая прибоем с каждым толчком. Ножки стола скребли по паркету, мои стоны заглушали хриплые вздохи Нэгуро.       — Ащх, ааа… Я больше не могу, — я кончил и сжался.       Нэгуро выбивал из меня дух, я чуть ли не на стол лез от его натиска. Очередной телефонный звонок заставил его поторопиться отшлёпать мои ягодицы. И тепло пошло, разлилось вместе с наслаждением по телу. Нэгуро ещё толкнулся пару раз, чтобы продлить это состояние, и улёгся на меня торсом. Пока успокаивал дыхание, натягивал джинсы, тёрся щекой о мою спину и постанывал.       — Нэгуро, ты совсем оборзел, — лениво проворчал я, повиснув на столе.       — Прости, не было времени на подготовку.       — Я вовсе не про это.       — А про что? — он наконец-то поднялся с меня.       — Зачем устраивать это на обеденном столе? Мы же здесь едим, — я почувствовал, как по бедру стянулась дорожка спермы, и сморщился.       — Просто он был ближе кровати. А я тороплюсь.       — Если ты торопишься, зачем было это начинать?       — Это всё твоя вина. Нечего ходить передо мной в одном полотенце, ты бы ещё голышом тут сверкал, а потом удивлялся, с чего я вдруг сорвался. Сейчас я поеду весь потный. И это всё ты, — Нэгуро поправлял одежду и причёску, осматривая себя.       Я кое-как выпрямил спину, ноги так и норовились подогнуться, поэтому пришлось присесть на край стола. Тело тикало вместе с пульсом усталостью и такой приятной свободой и опустошённостью.       Телефон Нэгуро снова зазвенел.       — Да, я уже выхожу, — тот наконец-то ответил. — Извини, я тороплюсь, — он поцеловал меня быстренько и пошёл. — Придётся тебе здесь всё убрать.        Я посмотрел на разбросанную посуду, остатки еды, сдвинутый с места стол, и тяжело вздохнул. Ну что это такое? Кажется, мы с ним похожи.       Он абсолютно не сдерживается в сексе, а я в своих обидах. Как мы можем упрекать друг друга в чём-то? Оба не знаем границ. На этом же и держатся наши отношения. Если б Нэгуро сдерживался, я никогда не стал бы с ним спать, а если бы сдерживался я, возможно он даже не обратил бы на меня внимания.       После уборки я уехал домой. Нэгуро всё равно не будет дома до самого вечера. Поэтому я занялся учёбой.