Мой

      Утром я проснулся с головной болью и даже в душе не стал мыться, сразу пошёл на кухню. Заметил, что меня ночью одели в пижаму, пока я гулял в астрале. Нэгуро опять готовил. Я осторожно присел за стол, на самый краешек стула. Нэгуро подал мне аспирин с водой.       — Выпей. Легче станет.       Вот каким он был заботливым и предусмотрительным. Весь такой продуманный и до тошноты идеальный. На его фоне даже страшно существовать, противно от себя самого — непутёвого распиздяя, что толком жить не умел. И это я не про Такеши.       — Надеюсь, это живая вода, — прохрипел мучительно, притягивая к себе стакан. — Сейчас, только она мне поможет.       — Что-то типа того. Пей.       Я заглотил таблетку одним залпом, на второй просто не хватило бы сил — желудок упрямо не хотел принимать ничего, кроме слюны.       — В такие моменты я мечтаю проснуться через месяц, когда всё пройдёт, — выдохнул с облегчением, когда внутри немного успокоилось.       — И много у тебя таких моментов? — Нэгуро усмехнулся. — Не похоже, чтобы ты часто пил.       — Ну, после похищения, после ограбления и сейчас тоже. У меня всё болит, всё тело. Я, наверное, покрыт синяками, — наклонил голову и посмотрел на свои бёдра, скрытые шортами. Именно там болело больше всего, головной взрыв в сравнение не попадал с тем, что творилось меж тазовых костей.       — Пойди ещё приляг, — предложил Нэгуро.       — Уже не хочу, времени мало осталось, — инстинктивно глянул на часы. Можно было по этим стрелкам отсчитать, сколько мне осталось. А что потом? Что будет дальше? — Чем мы сегодня займёмся?       Нэгуро подал горячий завтрак, от запаха которого скрутило кишки. Было не противно, просто тяжело. Как-то вот некоторым вообще ничего не делается, спокойно встают, принимают душ, идут готовить, да ещё о других успевают заботиться... Есть ли в жизни хоть немного справедливости?       — Я не знаю, предлагай, — Нэгуро сел за стол и принялся за еду. С неприятным чувством брезгливости я наблюдал за его ловкими движениями палочками. —Твоё здоровье сегодня плохое. Тебе нужно отлежаться.       — Нет, мне нужно увидеться с ребятами. Давай к ним съездим, а там посмотрим, что делать.       Всё-таки я не выдержал и встал. Не принимать пищу, это ещё полдела, даже смотреть на неё нельзя и нюхать. Почему, когда голоден, одним взглядом не наешься, а вот сейчас — ощущение, что я уже целый таз рис съел? Причём протухшего.       — Хорошо, давай съездим, — согласно кивнул Нэгуро. — Может, лучше встретимся где-нибудь в кафе, на свежем воздухе, может, на берег сходим. Тебе не повредит прогулка.       — Я позвоню с твоего телефона?       — О, еще купим тебе сегодня новый телефон, — он поднял палец вверх, делая заметку.       — Давай позже. После выходных. Пока что он мне ни к чему, — отмахнулся от предложения и ушёл.       Голова гудела, задница горела, брюхо крутило. Мне вообще не хотелось никуда ехать, лучше бы на террасе вон устроиться, усесться в кресле, ноги закинуть на стульчик и загорать под птичьи разборки. Но у меня было дело к Таканори. Важное. Обязательное. Я позвонил ему и договорился о встрече. Решили встретиться в кафе, в парке. Там же и прогуляемся.       Мы с Нэгуро добрались первыми на место.       — Тебе уже легче? — спросил он, когда мы уселись за столик.       — Да, видимо, это была живая вода. Гораздо лучше, — я с удовлетворением приложил ладонь к легкости в животе. — Хотя сидеть всё ещё пока некомфортно. — Поёрзал на стуле, сдвигая булки ближе друг к другу.       — Ты совсем не умеешь пить, — укоризненно покачал головой Нэгуро, при этом пропуская жалобу на больной зад мимо ушей. Типа его это не касалось.       — Я пил то же, что и ты. Почему на тебя алкоголь не действует? Ты что, каменный? — возмутился такому выводу. — Что значит, уметь пить? Заливать особым образом в глотку? Знать свою меру? Тогда как её узнать, ведь нет каких-то таблиц для этого. Получается, только путём проб и ошибок. Вот я и пробую. Хорошо вот, ты совсем не пьянеешь, — буркнул под конец. — Только водку на тебя зря перевели.       — Ну почему, на меня он тоже действует, но в больших количествах, — Нэгуро пожал плечами и улыбнулся. — Быть пьяным, не значит мучиться с похмелья. Твой организм слабенький, поэтому не может совладать с тем объёмом, что ты выпил.       — Не всем дано быть такими идеальными, как ты. Интересно, до скольки ты проживёшь. Наверное, когда смерть придёт, ты и её проигнорируешь с лёгкостью, дашь от ворот поворот и дальше продолжишь жить.       — А вот и проверишь. Я надеюсь, что до конца своих дней буду с тобой, — он протянул руку по столу и положил ладонью вверх, приглашая мою. Казалось, я предавал его, пожимая пальцы, словно мы заключили сделку, условий которой я не смогу выполнить.        — Но вчера ты был пьян, — усмехнулся я, пытаясь сменить эту тему. А после тяжело вздохнул.       — Почему ты так решил?       — Ты вчера был ненасытен. Пока не кончились силы. И они, скорее всего, именно из-за алкоголя иссякли, а так, ты не дал бы мне домыться.       Нэгуро переплёл наши пальцы и сжал их.       — Я всегда тобой ненасытен. Дело вовсе не в алкоголе, он просто спускал мои тормоза.       — Неправда, — возразил ему. — Ты так легко отказался от меня ради разоблачение Мэй. Просто вышвырнул меня, а сам... С этой курвой. Сука. Нэгуро — ты свинья. Отлично играешь, кстати. Можно сказать, у тебя актёрский дар.       — Вообще-то, мне было очень тяжело в это время, — он подтянул мою руку и поцеловал. — Ещё хуже стало, когда ты ушёл. Ты просто встал и ушёл, так просто, как будто я тебе и не нужен был.       — Я вообще-то прождал тебя два дня, — заворчал на такое обвинение. Это, оказывается, я же и виноват, что не прождал его там дольше. Может, ещё и за Мэй надо было ухаживать, пока он там её лебезил? — Двое суток не ел и не спал. Пока ты там развлекался, придумывая новые спектакли. И в конце концов, решил не надоедать тебе, раз уж ты так зол! — я завёлся и повысил тон. Ты, между прочим, целовался с ней, щупал её. Везде. Может, секса и не было, но ты всё равно был с ней, блять...       — Хочешь мороженого? — беззаботно предложил Нэгуро, не выпуская мою руку, когда я хотел её выдернуть.       — Не переводи тему, — буркнул в ответ, но тема уже поменялась. Сглотнув слюну, я сразу же сдался. — Да, хочу.       Нэгуро победно заулыбался. Он пошёл все-таки за мороженым, а в это время появились Таканори и Аканиси, шли держась за руки, абсолютно не стесняясь окружающих.       — Как у вас дела? — спросил Таканори. — Почему вчера не явились в универ? Оба причём.       — Все нормально, мы устроили небольшие каникулы. Можно сказать, что весь этот спектакль прокатился незаметно. С Хидака, как с гуся вода, отряхнулся и пошёл.       — Твоя мама звонила, не могла до тебя дозвониться, поэтому набрала мне.       — Я знаю, — махнул обречённо рукой, — мой телефон замкнул из-за шокера. На следующей неделе купим.       — Вы помирились с Нэгуро? — спросил Аканиси.       — Да, помирились. А как иначе? Я всё равно не смогу без него. Даже если бы он орал и бил меня, я всё равно припёрся бы обратно. Приполз бы, как бы позорно это не звучало. Всё вроде наладилось.       — Это так романтично. — Аканиси сложил ладони вместе и закатил глазки.       — Аканиси, романтично это у вас, вы совсем не ругаетесь, — опротестовал этот жест. Потому что нет ничего романтичного в ревности и насилии. Это, скорее, побочки от любви.       — Это не так, — печально помотал головой товарищ. — Таканори частенько ворчит на меня. Мне иногда кажется, что он совсем меня не любит, наверное, присмотрел кого-то другого себе.       — О чём ты говоришь? — Таканори удивлённо смотрел на него. — Когда такое было?       — Так и есть, — вскинулся Аканиси. — Ты совсем меня не бережёшь. То ли дело Нэгуро и Такеши.       — Аканиси, Нэгуро вообще меня ударил, ты помнишь? Даже два раза, — я показал пальцем на остатки синяка на своём лице. — Хочешь такого?..       — И я очень об этом жалею, — Нэгуро неожиданно поставил мороженое передо мной и ребятами.       — Вот видишь. Он об этом жалеет, а ты жалеешь о том, что ворчишь на меня? — Аканиси пристально посмотрел на Таканори.       — Когда я на тебя ворчал? — тот всё ещё ничего не понимал.       — Вот видите, он даже не помнит об этом. Так и есть — он меня не любит, — парень нервно вздохнул и всплеснул руками. — Вот так живёшь с человеком, общаешься, веришь ему, а он и знать тебя забыл...       — Успокойтесь, ребята, — мы посмеялись над их разборками. Хотя, это было больше похоже на провокацию для Таканори, похоже, его благоверный заскучал в отношениях.        Аканиси показал Таканори язык и взял мороженое. А тот просто хмуро сдвинул брови, скорее всего, именно такие его жесты и расценивались как ворчание.       — Может, сходим сегодня куда-нибудь вместе? — предложил я.       — Да, давайте в парк. Лебедей покормим, — Аканиси загорелся.       — Я не против.        Я посмотрел на Нэгуро. Тот пожал плечами, ну, а Таканори просто не имел право возражать. Мы все вместе отправились в парк. Нэгуро в этот раз надел тёмные очки, чтобы не узнали фанаты. Мы гуляли по берегу, радовались солнцу и тёплому ветру — иногда немного нужно для счастья. Аканиси увидел лебедей и побежал к ним.       — Давайте все вместе сфотографируемся, — он достал телефон. Мы все сгруппировались. — Ну же, давайте веселее.       Я посмотрел на лебедей на нашей спиной. Они безмятежно булькались в воде, не обращая внимания на пялящихся на них людей.       — Говорят, лебедь выбирает свою половинку один раз и на всю жизнь, — сказал я.       — Да, я тоже такое слышал, — Нэгуро подошёл и погладил меня по щеке.       Вокруг была толпа и я отпрянул, в отличие от ребят я совсем не стремился собирать презрительные взгляды посторонних. Но тот взял меня за руку, крепко сжал и не отпускал уже до конца прогулки, наплюнув на все предрассудки.       — Пойдёмте дальше, там есть какие-то сады, — сказал Аканиси, насмотревшись на птиц, наделав несметное количество фото.       Это были сады камней. Я долго вглядывался в линии на песке и разбросанные камни, но ничего в них не увидел.       — Что они значат? — спросил я у Нэгуро.       — Это картина мироздания. Камни — это острова и небо. В них божественная сила. Гравий — это море. Вот, это волны набегают на берег острова. Представь, что это холст.       Я смотрел внимательно на линии. Но все равно не вник в эту философию, все равно, что на черный квадрат пялиться — идеально ровно, идеально чётко, но радости не доставляет. Ребята восхищённо смотрели на эти сады, разглядывая с разных ракурсов.       — Я уже проголодался. Здесь можно где-нибудь перекусить? — спросил я у Аканиси, так как он заведовал картой.       — Пойдёмте туда, — он показал пальцем в одну сторону, не отрывая глаз от плана, но потом передумал и показал в другую сторону. — Да, вот туда.        В кафе было полно народу. Выходной весенний день — что поделаешь. Но, мы всё-таки нашли свободный столик в самом углу. Конечно, сначала все попёрлись руки мыть. Я специально медлил, дожидался, чтобы выловить Таканори и поговорить. Попросил Нэгуро сделать заказ за меня, Аканиси тоже пытался отправить своего парня на геройский поступок, но я перебил его, наложив ответственность, чтобы тот проконтролировал своего кумира. Похоже, эта миссия ему понравилась, так как он сразу согласился. Когда Таканори тоже уже собирался уходить, я его остановил.       — Таканори, у меня есть к тебе очень большая просьба, — всё ещё неуверенно начал. — Я считаю тебя своим другом и очень серьёзным человеком, поэтому прошу именно тебя.       — Что случилось? — тот с готовностью посмотрел на меня.       — Может случиться такое, что однажды я проснусь сам не свой. Если со мной что-то будет не так, передай Нэгуро вот это письмо. Не говори ему раньше времени про него, потому что он начнёт переживать зазря. И Аканиси не говори, тот вообще панику поднимет. Я очень надеюсь на тебя! — сердце болезненно колотилось, отсчитывая остаток времени. Скоро всё произойдёт, я их оставлю. Всех.       — Хорошо, надеюсь, с тобой ничего не случится.       Я передал ему конверт, он убрал его во внутренний карман куртки, и мы вышли в зал. Я не ошибся в выборе почтальона, Таканори ни одним словом, ни жестом не выказал каких-то своих сомнений по поводу моей странной просьбы, не стал расспрашивать. Даже за столиком он вёл себя так, как будто ничего глупого я ему не говорил. А ведь он обычно любит наставлять и умничать.       — Ну что, сделали заказ? — весело спросил я, скрывая тяжесть сердца.       — Конечно, только придётся подождать, — ответил Аканиси, рассматривая в телефоне фото. —Народу очень много.       — Ничего страшного. Значит, подождём, отдохнём от этого похода.       — Расскажите, как вы помирились? — Аканиси отложил телефон и сейчас ждал романтичную историю, пялясь на нас с Нэгуро любопытным взглядом.       — Лучше не надо, — я усмехнулся в ответ. — Это не для тебя. И это не романтично, если так подумал, совсем ничего интересного. — Я поёрзал на мягком диване, устраивая ноющий зад поудобнее.       — Что такого? Было что-то неприличное? — он заинтригованно улыбнулся и расширил глаза, как хотел подглядывать за нами.       — Мы весь вечер играли в шахматы, — сказал я, обламывая его фантазию, и они засмеялись. — Нэгуро выиграл, поэтому мне пришлось извиниться, и он меня простил.       — Это же не правда. Что вы таитесь? — простонал Аканиси. — Какие шахматы? Говорите уже.       — А вот ты мне скажи, что делаете вы вечером с Таканори? Давай ты мне — я тебе. Почему я должен раскрывать свои секреты, если вы вообще про себя не рассказываете.       — Мы? — Аканиси всерьёз задумался. — Ну, смотрим телевизор, разговариваем. Вместе что-нибудь учим, читаем. Вот проект делали.       — Хорошо, опустим будние вечера, — я перебил это перечисление скукотищи, — что вы делаете по выходным вечерам, когда остаётесь наедине?       — Выходные? Мы иногда гуляем, смотрим на звёзды. Один раз даже ужин при свечах устроили. Я сам, кстати, готовил. Было вкусно, правда? — он посмотрел на Таканори, и тот коротко кивнул. Наверное, он сделал бы это, даже если бы еда была откровенной дрянью. Выжил ведь, значит, есть можно.       — Ну а дальше? — подгонял к интимным подробностям. Даже интересно стало, что посмеет Аканиси рассказать об этом.       — Ну, спать ложимся, — он пожал плечами, глядя на своего парня, как будто забыл, что дальше и спрашивал у него подсказк .       Я смотрел на него раздосадованно с кислой миной — рассказ получился откровенно сухим. Или эта жизнь у них такая. Нэгуро прикрыл рот рукой и улыбался, тоже, видимо, поняв, что я получил полный облом. Таканори вообще смущённо отвернулся, заинтересованно разглядывая людей по сторонам. Он знал, на что я вытягивал Аканиси, но молчал, делая вид, что всё так и было, как рассказывал товарищ.       — Ребята, вы вообще слышали такое слово «секс»? — снисходительно спросил я. — Вы же как-то начали отношения друг с другом, не думаю, что ограничились лишь признаниями и чмоками в щёчки.       — Конечно. — Аканиси распахнул глаза шире. — Но об этом нельзя говорить, — на полном серьёзе помотал головой.       — Тогда мне вообще нельзя говорить про наши отношения, — разочарованно выпалил я. — Даже думать про них нельзя, — посмотрел на Нэгуро, который до сих пор пытался сдержать смех.       — Правда? Так вы это?.. — Аканиси показал на нас пальцами и скрестил их. Вслух он ничего не сказал, как и положено, но похоже, жестами можно было показывать такое.       Пипец, детский сад какой-то.       — Нет, мы играли в незаконные шахматы, — недовольно съязвил я, а Нэгуро прыснул от смеха. — И нам нельзя про это говорить. Запрещено. Грех.       Аканиси вопросительно глянул на Нэгуро, ожидая более конкретного ответа. Зря он это сделал. Тот выстроил очень серьёзное лицо, положил свои руки поверх его и как священник спокойно сказал:       — Аканиси, я просто безбожно трахал его весь вечер. Он искупил все свои грехи и мы помирились.       Епа мать! Мы все так глянули на него. Даже я был в шоке, что уж говорить об Аканиси. Я возмущённо ударил Нэгуро кулаком в плечо.       — Хватит уже, Аканиси, — сказал покрасневший Таканори.       — Я ничего такого не спросил. — Тот ошарашенно смотрел на улыбающегося Нэгуро. — Мне было интересно, если мы с тобой поругаемся, как лучше помириться.       Он вопросительно глянул на меня. Я даже не знал, что добавить. Ведь вообще-то это было правдой, просто немного грубоватой. Он был как ребёнок.       — Аканиси просто постарайтесь не ругаться, — выручил Нэгуро. — Это самый лучший вариант. Даже при этом вы можете мириться каждую ночь, как мы с Такеши.       Я закатил глаза и цокнул. Аканиси намеревался ещё что-то спросить, но его парень наклонился к нему и зашептал.       Нам принесли заказ, и мы принялись за еду. Тему про запрещённый секс закрыли.       — Куда ещё сходим? — спросил я.       — Нам уже надо возвращаться, — сказал Таканори. — Сегодня к нам приедут родственники.       — Ну что ж, ничего страшного, — сказал я.       — Вас подвезти? — спросил Нэгуро.       — Нет, мы пешком прогуляемся.       На выходе из кафе я остановился. Посмотрел на Аканиси — такой милый, романтичный мальчик.       — Аканиси, я хочу, чтобы ты всегда оставался таким замечательным. Ты — отличный друг. Постарайся не обижаться на Таканори по пустякам. — Моё сердце сжималось от этих напутственных слов, хотя я не собирался так сильно переживать. Я видел ребят в последний раз. Дурацкое ощущение безысходности давило, мешало дышать. И так каждый раз. Это расплата за очередное приключение. — Таканори, береги его. Помни про своё обещание. Ребята, вы такие классные.       Я подошёл и обнял их обоих вместе.       — В чём дело Такеши? — спросил Аканиси, удивлённо заглядывая мне в глаза.       — Ни в чём. Всё отлично, — заверил его. — Всё, ребята, пока. — Я резко развернулся и пошёл к машине. В груди всё горело. Нэгуро поспешил за мной. В машине он не упустил момента, чтобы задать вопрос.       — Что это было, Такеши? — он положил руку мне на колено и сжал, как будто чувствовал что-то серьёзное за моими действиями.       — Ничего, просто замечательно провели день. Поехали домой, я что-то устал, — погладил его руку и отвернулся к окну, чтоб скрыть покрасневшие глаза. Он завёл машину.       Дома я улёгся перед телевизором, включил комедии, чтобы хоть немного развеяться. Очередной день подходил к концу.       Всегда эти трое последних суток я проводил как в аду. Я помнил всех людей, которые служили мне дверью, и любил их. Разве может такое быть? Каждое расставание оставляло невыносимую горечь, особенно первое, неожиданное. Тогда я даже я не сразу понял, что произошло, лишь попав во второе тело, стал немного осознавать, что это не случайности. Но всё равно подготовиться к такому исходу не было сил. Вот и сейчас кошки скребли на душе.       Нэгуро сел рядом с диваном на пол. Я провёл ладонью по его волосам, запоминая их мягкость. Почему не делал этого каждый день, пока мы были знакомы? Ведь это так приятно. Нэгуро молча смотрел фильм, изредка улыбаясь сценам. Наблюдая за ним, печальное настроение потихоньку рассеивалось. Я тоже погружался в мир кино. Мы смеялись с Нэгуро, передразнивали героев, сравнивали с собой. Пицца и кола помогли развеять тяжесть вечера.       — Скажи, Нэгуро, ты любил Мэй? — тяжело вздохнул и спросил, когда фильм закончился очередным Хэппи эндом с поцелуем. — Только отвечай правду.       — Сначала она мне нравилась, нас даже решили поженить, — он задумчиво дёрнул плечом. — С ней было легко общаться, она ведь не глупа и красива. Следит за собой. Мне это подходило, — повернул ко мне голову. — Не думаю, что здесь была какая-то любовь, просто удобное сотрудничество.       — Если бы мы с тобой не встретились, ты смог бы её потом полюбить? После свадьбы.       Спрашивать о бывших, лично для меня, вообще стрёмно — могут ведь ответить неприглядную правду либо неумело соврать, чего я не люблю. Но хотелось, наверное, нарваться на какие-то признания или комплименты, хотя я не сомневался, что он меня любит.       — Сейчас я тебе уже ничего не могу сказать. Я не вижу будущего без тебя, даже не хочу думать об этом, — вздохнул и улыбнулся. — Я думаю, что при любом раскладе я встретил бы тебя, потому что иначе, это была бы не жизнь.       — Ты хоть раз жалел, что мы с тобой познакомились?       — Я думаю, что много раз, — честно сказал Нэгуро. Этот ответ меня расстроил.       — Даже так? Например?       — Например, когда тебя похитили или когда ты ушёл от меня. Тогда было очень больно. Это, конечно, эгоизм, но сердцу ведь не прикажешь. А ты? Ты когда-нибудь жалел? — Нэгуро быстро перевёл стрелки.       — Я думаю, что нет. Скорее, я жалел, что задирал тебя, что не мог контролировать свой язык. Но жто позже. Я понимал, что ты мне нужен, но не в качестве моего парня, а в качестве препятствия.       — Какого препятствия?       — Ну, что я должен тебя устранить, решить с тобой проблемы, всё-таки я ведь помогаю Такеши. Но когда видел тебя, вёл себя неадекватно. Я дурак рядом с тобой. Думал одно, а говорил другое. Как будто тараканы в моей голове всё делали наперекор. Может, они делали всё правильно?       — А сейчас? — он отвернулся, видимо, побоявшись увидеть ответ или сомнения на моём лице. — Кто я для тебя сейчас?       — Ты — мой парень, мой герой. Моя вторая половинка, если хочешь. Ты для меня всё, — гордо ответил я и погладил его по голове, возвращая к себе внимание.       — Знаешь, я привык, что многие люди вокруг обожают меня или боятся. А ты не выражал этого ничего, я опасался, что только из-за этого тебя добиваюсь, сам себе не верил. Вроде как, вызов на слабо, на который совсем не хотелось вестись. Пытался успокоить себя, убеждал, что твоя провокация глупа, мелочная, не значима, но не мог. Тогда в машине, в первый раз, я совсем не планировал ничего такого, ведь у меня никогда не было парня. Я даже, наверное, негативно к этому отношусь. Когда я увидел, как этот гей лапает тебя, как его руки прикасаются к твоему телу, как он целует тебя, я тоже захотел. Это был лишь момент, но вдруг увидел, что мне нужно в тебе. Ты тогда сказал, что сам этого хотел и я… Я решил попробовать — каково это. Этот поцелуй был таким сладким, ни с одной девчонкой я не испытывал такое. Моё тело потребовало продолжения. Я до сих пор не могу от этого отойти.       Он сел на край дивана. Я посмотрел на него, ожидая продолжения исповеди, но он просто положил свою голову мне на грудь.       — Не думай, что мне от тебя нужен только секс. Даже просто твоё присутствие рядом делает этот мир не пустым, наполненным каким-то смыслом, ты — мотивация для всего, что я делаю.       — Ты был счастлив все это время со мной?        Он поднял голову и пристально посмотрел в глаза.       — Я был счастлив, сейчас счастлив и буду счастлив. Даже если ты будешь продолжать бить телефоны. Я даже буду счастлив страдать рядом с тобой.       Он пододвинулся ближе и поцеловал меня, ещё и ещё.       — Чем займёмся завтра? — выдохнул наконец в поцелуй и поднялся.       На его лице закраснел румянец. Я за ним поднял торс на локтях.       — Завтра? Я хочу пробыть день дома с тобой. И всё сниму на камеру. На память о... Нашем примирении. И ты не должен отлынивать. Представь, что это реалити-шоу.       — Хорошо, сделаем так.       — У тебя же есть камера?       — Да, но тогда ты будешь за кадром. Лучше взять телефон и селфи палку. Там мы вместе попадём в кадр. Это лучше.       — У тебя есть селфи палка? Вообще-то, я ею не умею пользоваться.       — Да, я научу тебя завтра.        Он смотрел на мои губы не отрываясь. Видимо, бытовая беседа не охладила его пыл, хотя он пытался ещё доказать свои слова, что ему от меня секс не нужен, почти. Он потянулся ко мне и поцеловал. Я ухватил его под затылок и потянул за собой, разрешая прекратить это сдерживание. Нэгуро упёрся руками в диван по обе стороны от меня, поставил одно колено мне между ног. Я поднял ногу и обнял ею его талию, прижимая ближе. Он прижался ко мне бёдрами, надавил на пах и потёрся, и я всхлипнул.       — Секс для меня, конечно, не главное, но сейчас я дико тебя хочу, — прошептал он мне, щекотя ухо горячим дыханием.        Я судорожно выдохнул, стал стягивать с него одежду. Нэгуро сел на колени, быстро избавился от рубашки. Я погладил его пресс и тоже сел. Когда плечи оголились, я покрыл поцелуями каждый их сантиметр.       Этот тяжёлый день, болезненное прощание с друзьями высосало из меня все моральные силы, и теперь я жаждал ласки и тепла. И сам хотел любить, обнимать, целовать это горячее бархатное тело. Нет, я просто его хотел, хотел иметь и ублажать, в последний раз. Скорее всего, больше у меня не будет шанса.       — Я хочу, чтобы сегодня был мой день, — прошептал я и наклонился на него.       Нэгуро подался назад. Я быстро стянул с себя водолазку. Он лёг, протянул ко мне руки, но я взял его за запястья и завёл его руки под голову. Он закрыл глаза и стал дышать через нос, сдерживая желание. Привыкший сам всем править, он тяжело переносил это бездействие, лишь получение наслаждения. Я поцеловал его в губы, вылизал все тридцать два, обсосал до опухлости. Спустился к шее, добрался до груди. Хотелось всё это запомнить в таком отдающемся виде, эти сладкие губы, яркие глаза, изгибы шеи, ключицы, соски. Я вылизал их до набухания, прикусил один, чем вызвал его стон, от которого моё дыхание перехватило.        Стал стягивать его брюки, высвобождая стояк. Когда одежда полетела на пол, я сжал его в руке, поцеловал, облизнул, Нэгуро сразу же ответил постаныванием. Я взял его в рот, слизывая всю сладость. Обнимая крепко губами, стал двигаться, заглатывал всё глубже, расслабляя горло, чтоб ни один сантиметр не был обделён лаской. Нэгуро положил руки мне на плечи и сжал пальцами. Он стал постанывать от возбуждения и удовольствия. Не отрываясь, я погладил его бёдра, протискивая пальцы под ягодицы и выискивая заветную дырочку. Нэгуро согнул ноги и развёл, пропуская меня. Я облизнул пальцы и просунул внутрь, нащупывая узелок счастья. Его бёдра наконец дёрнулись, по телу прошла дрожь, и я снова принял его в рот, не переставая орудовать пальцами. Нэгуро прижимал руками мою голову к себе, задавая нужный темп. Он хотел ещё и ещё, все чаще дышал. Глаза были закрыты. Бёдра стали двигаться ко мне навстречу. Его член затвердел, и он взорвался. Я вылизал все, что он мне дал, не испытывая при этом ни малейшего отвращения, как мёд с пальцев, грязных и сладких.        Он расслабился и блаженно развалился на диване. У меня же всё горело, джинсы стягивали плоть, которая вот-вот угрожала разорваться.        Нэгуро даже не шевельнулся, пока я ходил в ванную за смазкой. Спокойный и довольный, как кот после сметаны, он лежал, закрыв глаза.       Сев рядом с ним на край дивана, я стал его целовать, нарушая спокойствие. Сняв с себя ненавистные штаны, я потихоньку подталкивал его перевернуться на живот. Он подобрал под себя руки и ждал. Видно было, что ему неловко, всё-таки он доминант по своей природе. Но его стройное тело так манило меня, что вся эта природа отходила на второй план. Сейчас он полностью отдавался мне и я не собирался останавливаться.       Набрав в руки смазки, я погладил его по ягодицам. В ход пошли пальцы. Я целовал его спину, поясницу ягодицы, одновременно растягивая его и подготавливая к проникновению. Нэгуро слегка напрягся, но я успокаивал его, возбуждая простату. Когда же он всё-таки расслабился, я пристроился между его ног и стал аккуратно вводить член. Старался двигаться медленно и осторожно, чтобы не причинить боли. Но Нэгуро всё равно сжался, не пуская меня, его ноги напряглись. Я смотрел, как он сжимает кулаки, не зная за что лучше ухватиться.       Я наклонился, ухватился за его волосы и поднял голову вверх, чтоб лучше услышал.       — Ты же не хочешь, чтобы я прекратил и рассердился? Расслабься, — и впился в его плечо, оставляя засосы.       — Ах ты мелкий засранец, я ещё отыграюсь на тебе, — Нэгуро ядовито улыбался.       — Ну конечно. Ах, ты будешь иметь меня, как захочешь, когда захочешь и где захочешь. Отдерёшь, не обращая внимания на мои мольбы о пощаде. Крепко обнимешь, не дав шанса соскочить.       Нэгуро затрясся от накатившего желания и потихоньку расслаблялся, двигая бёдрами мне навстречу. Я продолжал его возбуждать:       — Я буду выть от твоих ласк, задыхаться от поцелуев, дрожать как осиновый лист под тобой…       Нэгуро уже протянул руки к моим бёдрам и вцепился притягивая к себе. Я раздвинул его ягодицы шире, он полностью расслабился, и я сорвался.       Пятки Нэгуро взлетели вверх, плечи дёрнулись, он зажмурился и выдохнул со свистом весь воздух из лёгких. Нэгуро вцепился в диван и прогнулся в пояснице, оттопыривая зад. Этот доминант сейчас сам жаждал, чтобы его трахали, выбивая дух и снимая напряжённое желание. Горячее влажное тело изгибалось, он стонал, вторя моим движениям. Я смотрел только на упругие ягодицы, которые так бессовестно громко шлёпали подо мной.       Одежду, скорее всего, придумали не для тепла, а чтобы скрыть, вот такие части тела, вызывающие похоть. Эта задница многих свела бы с ума, не будь прикрытой.       Мышцы спины бугрились от извиваний тела. Я продолжал смотреть на эти ягодицы, проклиная изредка, когда был уже на грани, и притормаживая, чтоб не кончить. Но Нэгуро первый кончил, сжался, и после я не смог уже сдержаться и излился, простонав: «Вот чёрт!»       Отлёживаясь на Нэгуро, я чувствовал его дрожь, тяжёлое дыхание, буйное сердцебиение. Всё это было и во мне. Отдышавшись, я сполз на пол, там было прохладнее и свободнее. Нэгуро перевернулся на спину и бесстыдно развалился на диване.       — Хочешь пить? — спросил я.       — Неси.       Я сходил к холодильнику и принес баночку прохладной газировки. Нэгуро жадно припал к ней.       — Не пей залпом, а то простынешь, — я ухватился за его руку, отнимая банку от губ.       — Мне уже ничего не страшно. И как я до такого докатился? — Нэгуро заворчал, наверняка, чтобы свою пастерчнеую честь восстановить.       — Тебе неловко, когда я сверху? Это в последний раз, обещаю.       — Какой-то мальчишка помыкает мною. Как будто я кукла безвольная, — он, скорее всего, ещё пытался скрыть смущение от осознания, того что он кончил под кем-то, хотя жто ведь не впервые.       — Ты обалденная кукла. Тебе понравилось, даже не думай отрицать это. Никому больше не позволяй этого, — я усмехнулся. — Не хочу, чтоб такая честь досталась еще кому-то.       — О чём ты? У меня никого не будет, кроме тебя. Тебе я разрешу всё, что хочешь. Но завтра за это я с тебя не слезу.       — Хо. Ты мне обещал, что проведём съемку.       — Это не помешает. Так будет ещё пикантней. И попробуй только отказаться. Ты сейчас многое мне наобещал, — он соскользнул с дивана, потрепал мои волосы и пошёл в ванную.       Зачем мне отказываться, я только рад. Я собрал всю одежду с пола, убрал мусор, остатки пиццы, вычистил диван, выключил телевизор и пошёл в спальню.       Мы долго ещё не спали. Нэгуро взял комп просмотреть сообщения. Он был нужен всем, а за эти два дня накопилось много писем. Некоторые он удалял, даже не прочитав.       — Так-так-так, — он остановился взглядом на одном. Протянул ко мне руку, обнял и прижал ближе. — А это, кажется, тебе.        Я отложил телефон в сторону, вылез из-под его руки и уселся поудобней.       — Что там? — удивлённо спросил я, заглядывая в компьютер.       — Мне прислали письмо для тебя. Приглашают на съёмку рекламы.       — Почему для меня?       — Увидели твоё фото в журнале, узнали твою славу и решили, что ты будешь лицом их товаров.       — И что за товар? — мне стало интересно, на что тянет моё лицо и какая-то слава.       — Линия мужского парфюма, — он засмеялся. — Ты становишься популярным. У них был только мой адрес, поэтому и прислали мне.       — Удали его, я всё равно не буду сниматься.       — Почему? Деньги хоть заработаешь. Ты же хотел работать.       — Мне уже ничего не надо.       — Я не буду удалять, может, ты передумаешь.        Я печально посмотрел на него. Прекрасное лицо светилось в темноте от экрана ноутбука. Он дальше перечитывал сообщение. Я взял его руку, обвил вокруг своей шеи, прижался, уткнулся в его плечо и уснул.