Стамбульская терапия

Мехмед в самом деле приехал довольно скоро. Не вошёл в кафе - буквально влетел, но не поспешно, а с каким-то таким невероятным достоинством, Раду показалось на миг даже, что он и пола-то не касался! Мальчик замер, чуть приоткрыв рот, не донеся до него вилку, на которую самым тщательным образом насаживал самые маленькие кусочки остатков торта и тихонечко чихнул. Теперь, не стесняясь и не прикрываясь занавеской, можно было разглядывать Мехмеда, сколько душа пожелает, даже если это было не очень вежливо. От него исходило почти осязаемое, невероятно мощное ощущение такого собственного достоинства, спокойствия и уверенности, что Раду показалось, будто его завернули в мягкое одеяло, вручили чашку ароматного чая, а на ноги надели тёплые шерстяные носки. - Мехмед... - Он хотел что-то сказать, но слова вдруг куда-то делись, оставив только имя и возможность вот так смотреть, моргать и восхищаться. Влад, краем глаза заметивший произведённый эффект, нахмурился, покачал головой, но на этот раз промолчал. - Отец, добрый день. - Мехмед очень почтительно склонил голову и устроился за столом, притянув к себе четвёртый стул. - Ты быстро. Ну, значит, я поехал. Заедешь с мальчиками в йимер, и потом делайте что хотите. - Конечно, отец. - Мехмед притянул было к себе меню ланча со стола, повертел, явно размышляя, хочет ли он есть, а потом улыбнулся. Зелёный его глаз поймал одновременно и лучик солнца из окна, и блик от лампы, вспыхнув тысячей изумрудных искр. - Поехали? - Угу, - Влад отодвинул от себя поднос, поднялся. - Спасибо вам большое. Эта ну просто крайняя вежливость Раду очень насторожила. Обычно Влад говорил тем вежливее, тише и тактичнее, чем сильнее злился. И что на этот раз стало причиной, понять было просто невозможно. Тем не менее, внешне придраться было не к чему, но Раду знал, что внутри брат кипит, как котёл с гуляшом на празднике. И, значит, ему все-таки достанется. - Мы в больницу съездили, там дали какие-то справки, и всё. Куда теперь? И вот эта веселость в голосе тоже настораживала. Раду на всякий случай обошёл Мехмеда, который как раз поднялся и направился к выходу, и пристроился так, чтобы на улице идти максимально далеко от брата. Тот мог ничего и не сказать, но так схватить за локоть, что рука потом до ночи онемеет. - Может, пешком пройдёмся? Тут далеко? - Влад поднял голову, разглядывая совершенно безоблачное голубое небо. - А ты хорошо себя чувствуешь? - Совершенно «невинно» уточнил Раду, за что получил взгляд такой, что будь он тем самым вчерашним бараном - превратился бы в угольки на месте. - Вполне, - низко мурлыкнул Влад, полностью подтверждая догадку младшего брата. К чести Мехмеда, тот не стал вдаваться в подробности, сообщив, что им придётся пройти километра четыре по торговой улице, но погода и впрямь располагает, почему бы и нет. - Вот и прекрасно. - Взгляд чёрных глаз припечатал младшего к месту. - Идём? А ты с работы, что ли? - Нет, так, личное. Нам всё время прямо вдоль трамвайных путей, не запутаешься. Ребят, тут пешеходная зона, но следите, трамвай всё же ходит. - Трамвай? - Раду так вцепился в ладонь Мехмеда, что сообразил, что делает что-то не так, только когда Мехмед деликатно, словно без слов задавая вопрос, чуть поддернул его руку вверх. Раду покраснел, руку высвободил, но по-прежнему шёл с другой стороны. Подальше от Влада. - Ага. Мы называем его «ностальжик». Трамваи у нас запустили в 1878 году, начали причём прокладывать маршруты сразу по всему городу - масштабная работа. На Истикляль - так называется эта улица - рельсы проложили почти сразу. Но он не так долго ходил, больше машины популярны, не знаю, почему. Трамвай это мило. Но, вот будешь смеяться, решение, что трамвай сюда надо вернуть, приняли в декабре. - Прошлого года? - Влад потихоньку успокаивался и, хоть и не явно, но проявлял интерес к разговору. - Да. Девятого января провели городское голосование, восстановили вагон и... Мы сами ещё не привыкли к тому, что тут что-то снова ездит. Пока вагон один, но, может, будет три, не знаю. - Здорово. Я бы прокатился. - Раду уставился на витрину магазина косметики во все глаза. - Я бы тоже, - вполне искренно, судя по голосу, признал Влад и улыбнулся. - По-моему, я совершил ошибку. - Почему? - Мехмед кинул короткий взгляд за спину, видимо как раз проверяя, не идёт ли трамвай, и провёл рукой по волосам. - Завтра будет жарко. - Потому что, если мы спешим, то это надолго. Он не отлипнет теперь от каждой вывески. - Ну и что ж? А тебе не интересно? - Мехмед явно поддел, но Влад воспринял его вопрос всерьёз. - Интересно. Но... Я стараюсь не привязываться. Не пойми меня неправильно, но я понятия не имею, куда нас дальше занесёт. Что будет? Как будет? Привяжусь к этому месту, а потом вырывать его из сердца, как Бухарест? Нет, спасибо. Наверное, я эгоист, но для меня это слишком. Мехмед медленно кивнул, придержав Раду за плечи, чтобы его не сбила с ног толпа студентов. - Вы ведь рома, да? - Ммм... Почти. - Влад всё же не удержался, подошёл поближе, рассматривая витрину с обувью. - То есть ещё прадед был совсем рома, а мы уже почти городские. О... Он замер, разглядывая великолепное здание с красной облицовкой, исполненное в стиле, скорее похожем на тот, что они видели в учебнике по истории, чем можно было бы ожидать от восточного города. - А это что? - Миссия, христианская. Там церковь во дворе. Хочешь зайти? На этот раз даже тени раздумий на лице Влада не возникло. - Да. Да, если можно. - Идём. - Мехмед толкнул тяжёлую чёрную решётку и, пройдя во дворик, почти сразу отрезавший их от уличного шума каким-то почти магическим образом, устроился на лавочке под самым крупным из тех, какие только видел Раду, цветущим олеандром. - Я здесь подожду, хорошо? Сколько нужно. - Спасибо. - Влад подождал, пока Раду осмотрится, сунет нос в цветы, а потом положил руку брату на плечо и, придерживая так, быстро поднялся по ступенькам. В церкви было на удивление тихо. Раду, всегда испытывающий какой-то совершенно необъяснимый трепет перед высшими силами, остановился на пороге, перекрестившись, и пытаясь собрать мысли в кучку. Это было непросто хотя бы потому что, на самом деле, Раду никогда не умел молиться. Нет, разумеется, он знал тексты двух-трёх молитв, вроде «Отче Наш», но это были в его случае просто заученные слова, не несущие в себе никакого смысла. Пустые, повторяемые как алфавит в букваре. Раду осознал это лет в десять и решился, хоть и не сразу, сказать об этом отцу. - Знаешь, - ответил тот, - мне кажется, Господу не слишком важно, откуда и как мы к нему обращаемся. Если тебе кажется, что то, что ты делаешь - неправильно, то делай иначе. Никто ведь не станет копаться у тебя в голове и пытаться заставить тебя следовать каким-то нормам. Ты же не в хоре поёшь. - И никто не обидится? Точно? - Если тебе кажется, что Богу обидны твои искренние слова, то веришь ли ты? И в того ли Бога веришь? Эти слова отца Раду запомнил очень хорошо. Краем глаза он увидел, как Влад отошёл к распятию, зажёг свечу и, опустив голову и закрыв глаза, что-то зашептал. Это было моментом личным, интимным почти что, и мальчик поспешил отвернуться. С постамента на него сверху вниз своими необычными глубокими тёмными глазами смотрела Святая Дева. Руки её, чуть разведённые, протянутые так, словно она хотела обнять подошедшего, открывали кровоточащее золотыми слезами-каплями на белом платье алое сердце. Раду прерывисто вздохнул, опустился на колени на бархатный постамент и, сложив перед собой руки, закрыл глаза, пытаясь придать своим мыслям хоть сколько-нибудь стройности. Получалось плохо, и поэтому он решил оставить все эти попытки и просто слушать тишину. Нужные слова пришли сами, выстраиваясь пусть в несколько сбивчивый, но вполне внятный внутренний монолог: «Я не знаю, что сказать. Никогда не умел молиться... И просить ни о чем не могу, я не праведник, да и странно это - прийти сюда впервые и сразу наброситься с просьбами, да? Я... Просто хотел сказать спасибо. За то, что мои отец и брат живы. Знаешь, папа очень много для нас сделал, он очень хороший, хотя и строгий. Он готов за нас жизнь отдать, я знаю. Только не надо, хорошо? Я не лучший сын, которого можно пожелать, наверное, но я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. И с братиком. Он ругается, да, но это не потому, что он меня не любит. Просто он такой. Он болеет, ты знаешь. Может быть, можно сделать что-то, чтобы он выздоровел? Я ничего не прошу для себя, достаточно того, что есть, но пусть он не болеет, хорошо? И... Спасибо тебе за всё, за то, что мы здесь, за то, что...» Слова закончились, мальчик сердитым жестом провёл рукой под носом, стирая непрошенную влагу. Постоял ещё немного, не открывая глаз, пока их не перестало жечь, поднялся. Найдя три свечи, поставил две за здоровье отца и брата, а одну приберег для матери. Злясь на себя за такие яркие эмоции, он хмуро устроился на скамеечке и, по-прежнему не говоря ни слова, положил голову на плечо сидевшему там же Владу. - Не раскисай. – Влад, пытаясь подбодрить его, слегка встряхнул. - Всё будет хорошо. Слышишь? - Угу, - Раду зло шмыгнул носом. - Не хочу уходить. Мне тут хорошо. - Мехмед ждёт. У нас дела, а он за нас отвечает, - на этот раз голос Влада прозвучал на удивление мягко. - Надо будет запомнить, как идти и прийти ещё. Хорошо? - Ты опять как с маленьким. - Раду улыбнулся, поправил упавшую на глаза отросшую чёлку. - Ты и есть маленький. Ну, идём? Давай, идём. - Влад поднялся, протянул брату руку, помогая встать У выхода оба мальчика деликатным жестом окунули пальцы в мраморную чашу со святой водой, чтобы перекреститься у дверей. Повинуясь какому-то, одному, видимо, ему понятному чувству, Влад вдруг пристально взглянул младшему брату в глаза. Долго, не моргая и даже не хмурясь. А потом погладил по щеке коротким, слегка неуклюжим жестом и спешно направился к лавочке, на которой, словно большой местный кот, грелся Мехмед. - Все хорошо? - Мехмед поднялся навстречу мальчишкам, поправил резинку, стягивающую его волосы, и слегка сощурился. Раду почему-то подумал, что под таким взглядом не захочется говорить неправду и поэтому одновременно и кинул, и помотал головой. - Хорошо. То есть, нет, то есть, я не знаю. Вроде бы все в порядке, но... В общем да. все в порядке. Влад, в подтверждение слов брата, согласно кивнул. После церкви он никогда не отличался многословностью, а уж в такой ситуации, в какой они оказались, и вовсе было бы глупо ждать от него каких-то пояснений. Раньше, дома, когда Раду был чем-то огорчен, Влад всегда старался достать ему мороженое - хотя бы ложечку, но к своему огромному стыду Раду понял, что, оказывается, не знает, чем можно было бы в ответ развеять грусть брата. Точнее, это было слишком очевидным: Влад хотел вернуться, быть рядом с отцом, помогать ему во всех повседневных и не очень действиях. А потом, возможно, дождаться того светлого дня, когда не понадобится проверять, какую рубашку ты надел во вторник, и выключать свет во всем доме через полчаса. До здания, которое Мехмед назвал «ОВИР», они так и дошли - молча. Раду вслушивался в голоса толпы, стараясь различить хотя бы отдельные слова, разную речь и вообще немного отвлечься и приспособиться. Ухо безошибочно вычленяло французский, английский, что-то, похожее на испанский, что позднее оказалось греческим, и, конечно, турецкий, который, спустя пусть и короткое время пребывания в городе, перестал казаться странным, совсем уж непонятным, шипящим и не разделяемым на отдельные слова. Стеклянные двери пропустили их в просторный холл, светлый и прохладный. В холле пахло чаем, кофе, какими-то цветами или духами, а еще свежей бумагой и какой-то краской. Раду с наслаждением втянул носом все эти запахи и принялся озираться, глядя на мужчин и женщин, одетых пусть и формально, но все равно не одинаково и очень, на взгляд мальчика, ярко. Взяв их паспорта и справки, которые им выдали в больнице, Мехмед прошел к высокой стойке из светлого лакированного дерева и принялся что-то быстро и негромко объяснять. У сидящей за стойкой женщины глаза стали сперва круглыми, потом квадратными, потом снова изменили форму. Она, видимо, попросила подождать минутку, куда-то отошла и вернулась и двумя формами на нескольких листах, которые Мехмед принялся заполнять. Наверное, все это нужно было делать на турецком языке или требовало каких-то тонкостей, которых понять им, двум беглецам, пока было не дано, поэтому Раду сидел на стуле, жался к брату, обняв его за руку, и дышал так тихо, что в какой-то момент Влад даже повернулся, чтобы проверить, что младший не упал в обморок. - Не бойся. - В голосе Влада, впрочем, уверенности, не было. Всякие формальные учреждения они не любили оба, давно и прочно: с тех пор, как пришлось ехать вместе с отцом, чтобы получить свидетельство о смерти матери. Повезло еще, что отец сумел купить участок на кладбище и похоронить ее по-человечески, а не так, как из-за полного отсутствия возможностей делали многие: хоронили своих близких в уже занятых могилах. Поверх одного гроба клали доски, ставили второй и... Влада передернуло. Можно было с готовностью утверждать, что он подумал ровно о том же. - Ребят, подойдите, пожалуйста. Судя по всему, не они одни тут стремились поскорее закончить все необходимые процедуры. Их обоих сфотографировали (хорошо, что у Мехмеда нашлась расческа, чтобы привести себя в порядок!), сняли отпечатки пальцев, взяли образец подписи, и женщина, которая занималась всеми этими делами, снова обратилась к Мехмеду, как догадался Раду, за тем, чтобы он перевел мальчикам, что от них требуется. Оказалось, что, поскольку Влад уже достиг совершеннолетия, ему необходим был банковский счет, который ему и открыли, как объяснил Мехмед, в единственном государственном банке, который работал с эмигрантами. Также их данные внесли в городскую систему и записали на то, что Мехмед назвал «адаптационные курсы». Раду понятия не имел, что это такое, его гораздо больше восхитило то, что у Влада теперь появится своя собственная банковская карточка, - почему-то это казалось невероятно крутым. Такой взрослый старший брат! Влад же только молча кивнул, внимательно слушая все, что переводил Мехмед. Спросил, когда ему можно будет выбрать колледж, и чуть скривился, услышав, что не раньше, чем через два месяца, когда они оба начнут хотя бы немного понимать язык. А для этого, тут же пояснил Мехмед, отец пригласит для них преподавателя, хотя он, Мехмед, посоветовал бы заниматься с учителем Фатьмы - так гораздо быстрее и понятнее можно было бы выучить самые необходимые основы. Влад, который к таким вещам, как маленькие дети, всегда относился скептически и, если это можно так назвать, терпимо, снова кивнул: - Ладно, значит так. Мы меньше всего хотим доставлять господину Мураду проблем. - Никаких проблем в любом случае. А вот тебе, - Мехмед внимательно посмотрел на Раду, - придется пройти тестирование прежде, чем мы сможем записать тебя в школу. Они хотят понимать твой уровень образования. Что-то подсказывало Раду, что этот самый уровень у него не самый высокий. Что ж, ему точно не до капризов сейчас - надо значит надо. Они снова расписались в каких-то бланках, на этот раз белых и в нескольких местах. Мехмед снова пояснил, что это необходимо для вещи, название которой Раду уже слышал сегодня: «икамет». - А это еще что за? - Влад сунул было руки в карманы, потом вспомнил, видимо, что это не слишком вежливо, и передумал. - Ммм... Скажем так, разрешение на легальное проживание, вид на жительство. Отец разрешил сделать вам прописку в нашем доме - без этого никак, да и в самом деле так будет лучше, так что они знают, кто вы, откуда приехали, где живете, кто ваш поручитель. Документы будут готовы через неделю, заберем и все - можно сказать, что основная бюрократия закончена. На лице Влада читалось просто-таки космическое облегчение. - Отлично. Спасибо, - он помолчал. - Правда спасибо, Мехмед. Мехмед коротко кивнул и снова повернулся к сотруднице за стойкой, видимо, говоря, что все перевел и объяснил, все согласия получены. Раду всегда был сообразительным ребенком и сейчас сумел догадаться, что последней фразой, произнесенной Мехмедом, было, должно быть, прощание, или пожелание хорошего вечера, или благодарность за помощь - в общем, что-то явно вежливое. И попытался повторить. Тихо, почти невнятно, скорее всего, с ошибкой из-за собственной стеснительности, но попытался. Ответом ему послужила очень доброжелательная улыбка сотрудницы ОВИРА и полный удивленной гордости и поощрения взгляд Мехмеда. - А ты молодец. - Он взъерошил Раду волосы и придержал перед обоими гостями двери. - Говорить надо, иначе так и будешь стесняться. Даже если с ошибками, не обращай внимания, привыкнешь, поправят, объяснят. Главное не теряться, тогда оно само пойдет. - Ага, - от растерянности такой похвалой согласился Раду. - Гулять? На море? - Это вещи немного разные, так что либо гулять, либо на море. - Гулять. - Влад на этот раз точно не дал бы возможности с собой спорить. - Тут же наверняка куча всего интересного! Раду видел, что брата «отпускало» прямо на глазах. Тот не ершился на Мехмеда, действительно с интересом смотрел по сторонам и... - Бегом! - Мехмед вдруг ускорил шаг, взмахом руки позвав за собой, и вскочил прямо в отходящий от остановки небольшой красный трамвайчик. Влад примерился, ловко поставил ногу на нижнюю ступеньку и, крепко держась рукой за поручень сбоку, подтянулся следом. Раду затормозил. Трамвай шел не быстро, почти что в шаг, но он точно не был таким ловким как старшие. - Давай! - Две одновременно протянутые руки подстегнули то ли азарт, то ли смелость, и Раду втянули в салон, обитый темным, приятно пахнущим лаком, деревом.