Adore You

Юнги задумчиво курил в окно, не беспокоясь о правилах общежития, которые подразумевали под собой штраф за такое дерзкое нарушение устава. Все мысли сбились в одну большую кучу, и Мину чудилось, что ещё немного, и голова просто-напросто лопнет. С сердцем дела обстояли отнюдь не лучше — оно болело, кровоточило и мучительно сжималось каждый раз, когда Юнги вспоминал о своей личной и сокровенной Римской Империи. Чон Хосок. Вот он — Дамоклов меч, опасно повисший над Мином. Сталь образного клинка сверкала, и Юнги был уверен: рано или поздно он останется без головы. Если только не уже. Хосока он не видел очень давно (странно и до банальности глупо, учитывая, как минимум, учёбу на одном факультете, а как максимум — практически родственные отношения с его старшим братом). И палаты ума не нужно, чтобы сложить два и два: младший избегал Мина. Юнги понимал, что за последние недели произошло слишком многое между ними и что Чону необходимо всё обдумать. Он далеко не баран без мозгов, но его жизнь всегда разительно отличалась. Любимец преподавателей, извечный объект воздыханий девушек, да и вообще — самый настоящий золотой мальчик. А тут бац — сначала ты под градусом трахаешься с парнем (да, мало что вспоминая на следующее утро, но факт от этого фантазией не становится), а потом и целуешь его сам, на этот раз запоминая всё до мельчайших деталей. Да, а никогда ведь и не узнаешь, когда и где тебя настигнет кризис ориентации. Юнги сочувствовал Хосоку искренне. Но в то же время и злорадствовал. Пусть помучается малость — карма за избиение и оскорбления прилетела чётенько. Юнги тихо и с надрывом вздохнул. Нет, всё-таки везение действительно покинуло его. И причём ещё тогда, два года назад. Ведь стоило Чонгуку представить ему своего нелепого и слегка застенчивого брата-первокурсника — всё. Абсолютное фаталити. С того знакомства много воды утекло, да, разумеется. Но одна-единственная константа сопровождала неудачливого Мина до сей поры: нежные и тёплые, отнюдь не братские чувства к Чон Хосоку. Юнги давно признался самому себе, что влюбился. Как последний слепой придурок. Но позволить себе открыто пускать слюни и вешаться на шею (примерно так вели себя его одногруппницы, не оставляющие попыток затащить его в постель) не имел прав. Ни моральных, ни физических. Мин всегда смотрел только на него. Наблюдал, подмечал даже самые микроскопические детали, наставлял, защищал, заботился, как положено старшему. И никогда — показывал настоящую природу своих чувств. Страх быть отвергнутым во всех смыслах копился на протяжении двух лет. Какой вытек итог? Мина считали безэмоциональным и отстраненным айсбергом. Один раз он даже краем уха зацепил слух о его потенциальной психопатии. Бред. Он нормальный. Он не бесчувственный чурбан, не жестокий и холодный, каким его считает большинство людей. Но он не располагает правом снять эту маску с себя и доказать всем, что под толстой шкурой есть живая человечность. Ведь если пойдет на поводу своих обид — будет уничтожен, причём, как бы горько и больно это не звучало, своими же самыми близкими и родными. Юнги не страшился физической расправы, непростительных слов (да здравствуют прямые пожелания смерти) или высмеивания. Нет. Это не пугало, ведь это как если бы на людей наводили ужас самые обычные и рутинные вещи: пожелания доброго утра, чистка зубов и так далее по списку. Юнги нарастил жесткую броню — его такая банальщина не колыхала. Парень до чёртиков боялся молчания. Похожее чувство накрывает, когда по глупости выкрикнул неправильный ответ на уроке, и все в классе внезапно замолкают, начиная перешептываться, скрывая злые насмешки. А ты сам ощущаешь себя последним дерьмом на этом свете. Мин не сможет вынести такого наказания от близких, не сможет сталкиваться с немым и небрежным презрением в глазах. Вообще, люди — существа жестокие. Из всех порождений матушки-природы человеческая раса стала чистейшим злом. Обремененные самым развитым интеллектом на планете, они умело пользовались данным преимуществом, не замечая, вернее, не желая замечать, что собственноручно запустили процесс обратной эволюции. Горе от ума — вроде бы так говорится в одной книге? Юнги не посчастливилось родиться самим собой. Он часто позволял себе зависть по отношению к другим, более правильным. А вот Мин стал неудобным пятым колесом в этом чёртовом механизме идеальности. Забавно, но появись он на свет в более подходящем месте и в более подходящее время — всё сложилось бы иначе, он знал и понимал это. Но судьба та ещё глумливая стерва. Поэтому Мин Юнги дал себе обещание: несмотря ни на что, он не позволит уничтожить себя. Трудно? Да. Больно? О, ещё как. Особенно, когда прямо перед носом вертится чистый соблазн во плоти. — Блядство! — Юнги ругнулся сквозь сжатые зубы, когда сигарета дотлела и неожиданно обожгла кончики пальцев. Парень раздраженно поджал губы: наматывая сопли на кулак, он успел сделать только две затяжки. Просрал целую сигарету. Повторив бранность, Мин вздохнул и захлопнул форточку. Телефон звякнул — писал Чонгук. Мин мельком глянул на всплывшее сообщения и сердито цыкнул. Он снова опаздывал на пару. Написав Чону, чтобы тот занял ему место в аудитории, желательно максимально далеко от стола профессора (этот старый ушлепок имел особый фетиш на выедание Юнги мозг), Мин направился в комнату за вещами, а после — в универ. — Не так уж рано семинар поставили, чтобы отмазываться твоим коронным «проспал», — Чонгук подколол друга, когда тот с максимально кислой физиономией опустился рядом. — Не, я курил. — Не удивлен. Что-то ты в последнее время пристрастился к никотину, — протянул Чон, искоса поглядывая на Мина. — Я всегда много курил, ты же в курсе. — Я и не отрицаю твои достижения в области «умри от рака лёгких быстрее ровесников». Но с каких пор почти вся твоя стипендия уходит на сигареты? — Отъебись. Ты даже примерно не походишь на мою мамку, — Мин закатил глаза, отмахиваясь. На самом деле, он тоже стал за собой замечать обострившуюся зависимость. Большого ума не нужно было, чтобы вычленить причину, но ранним слабоумием он пока не хворал, чтобы растрепать всё Чонгуку. Чон хмыкнул в ответ, но прекратил домогательства, мысленно рассудив, что чужая душа — потёмки. Или как там пишут в этих заумных книжках, которыми Мин зачитывается до посинения задницы? Семинар прошёл на удивление быстро (Юнги чувствовал, что его прятки от профессора на задней парте нехило поспособствовали этому), поэтому Мин, к сожалению — или всё-таки счастью? — не успел потонуть в своих размышлениях на определенные отвлеченные темы. — У малых сейчас экзамен, — Чонгук глянул время на телефоне. — Предлагаю сейчас в кафетерий махнуть, всё равно у нас окно огромной. Подождем их, заодно поедим — я пиздецки голодный. Юнги отстраненно пробормотал «ага», особо не вслушиваясь в слова Чона. Есть ему не хотелось, к тому же на первом этаже сейчас толпа побольше, чем, пожалуй, на концерте айдолов. Чонгук же расценил его пассивность как активное согласие и едва ли не за локоть потащил в нужном направлении. При сопутствии гигантской удачи парням удалось найти и занять один из немногочисленных свободных столов. Чонгук покидал свои вещи и моментально испарился: ему не терпелось урвать свою порцию риса с овощами и, если повезет, тушеной говядиной. Юнги откинулся на спинку стула и безэмоционально вперил взгляд вперёд. Он не рассматривал кого-то определенного — просто погрузился в свои мысли. Кажется, Чонгук говорил про экзамен у младших? Мин понятие не имел, во сколько они закончат, а хотелось бы знать. Парень кисло цыкнул: нет, выдавливать из Чона информацию не хотелось. Тем более, если он сказал, что будет возможность посидеть всем вместе за обедом, значит временные рамки примерно понятны. Юнги с трудом сглотнул. В груди начали расцветать интерес и будоражащее предвкушение — может, в этот раз он наконец увидеться с Хосоком? Нет, маловероятно. Чем лелеять розовые надежды, лучше занять мозг чем-то менее провокационным. Мин выудил из сумки учебник по дисциплине, которую в этом году выбрал на государственный экзамен, и заставил себя погрузиться в чтение. — Ты совсем конченый? Мин, ты можешь хотя бы на час не дрочить на свои книженции, а? Чонгук со своей едой, завоеванной и честной бою, шумно приземлился на ближний стул. Его лицо исказила страдальческая гримаса: рот растянулся в перевернутой улыбке, а брови плаксиво заломались. — Даже поесть не взял, вот же… — Не голоден, — коротко отозвался Юнги, переворчаивая желтоватую от старости страницу. Чон протянул полное досады и печали «о», начиная запихивать в себя рис. Как бы его не бесила эта заумная манера Мина постоянно что-то читать, учить, писать и так далее по личному списку ненависти Чона, он более менее свыкся с фактом, что его друг — та ещё зубрилка. Задумчиво жуя и рассматривая сосредоточенного Юнги, Чонгук покачал головой и недовольно закатил глаза. Вот хоть силой отбирай у этого придурка учебники, не поможет — начнет изучать план эвакуации из кафетерия. Лишь бы только поменьше разговаривать с кем-то. Чонгук обиженно фыркнул этим своим мыслям. Юнги стрельнул в него недобрым взглядом. На самом деле, Чон переживал за него, искренне переживал. Чонгук хоть с виду раздолбай полный, но точно не слепой и не тупой (как могли подумать многие, включая весь профессорский состав). Как старший ребёнок в семье, он обладал неплохой чуткостью, и эмпатии ему было не занимать. Тревожные звоночки в поведении лучшего друга бередили душу, беспокоили. Пусть Мин и считает, что успешно скрывает своё неспокойное состояние, — актёр из него никудышный, не возьмут даже в третьесортную дораму. Чонгук привык, что Юнги сам по себе очень закрытый человек и практически всегда ничего не рассказывает. Чон считал, что даже если его проблемы достигнут мирового масштаба, то всё равно рта не раскроет. наступит себе на горло и будет в одиночку вариться в кислоте. Подозрения вызывал и Хосок. За последний месяц он стал ужасно дерганым и нервным. Чонгук видел, что что-то между этими двумя произошло, — происходит до сих пор? — но его попытки помочь радикально отбривались. Закинув последний кусочек мяса в рот, Чон в конечном итоге решил: влезать сейчас не будет. Пусть сами попробуют разобраться. Всё-таки, не маленькие уже. Но если дело зайдет в слишком густые дебри, он снова предложит свою ненавязчивую помощь. Да. Именно так. Чонгук растянул губы в сытой и блаженной улыбке, отставив поднос с пустыми тарелками в сторону. — Юн, — Мин не оторвал взгляд от строчек методички, но вопросительно дернул подбородком, показывая, что слушает, — стрельни одну сигарету, пожалуйста. Юнги без лишних вопросов протягивает другу картонную пачку. — Ага, спасибо, — Чонгук с довольной улыбкой выуживает одну никотиновую палочку, а коробочку возвращает. — Я ненадолго, туда-сюда буквально. — Вали уже, Чон. Твое чавканье заёбывает, знаешь ли. Чонгук ушел, а Юнги наконец отложил прочь учебник. От страниц несло старостью, плесенью и пылью; Мин в отвращении сморщил нос. Пока Чонгук сидел рядом, книга была единственной возможностью отвадить пронырливого парня от своей персоны. Юнги действительно скользил глазами по предложениям, но их смысл ускользал, ничего не запоминалось, да и вообще — голова была забита другого рода вещами. Соблазнительная идея в крысу свалить едва успела родиться, как вдруг глаза Мина выцепили до дрожи знакомую фигуру. Сердце за грудиной болезненно сжалось, а желудок скрутило в сладкой взбудораженности. Хосок продирался сквозь скопление студентов, то и дело пуская в ход острые локти, чтобы расчистить себе путь. Мина он не замечал, что было тому вполне на руку. Вот он — шанс. Юнги поднялся на ноги, закидывая на плечо ремень сумки. Он ни за что не упустит возможность вынудить младшего Чона заметить его. И выслушать. Вещи Чонгука он бессовестно оставил на месте и быстрым, но не выдающим его истинную нетерпеливость, шагом последовал за Хосоком.

***

Хосок был страшно доволен собой, его едва ли не поднимало в воздух на крыльях раздутой гордости. Протискиваясь между другими студентами и двигаясь по направлению к спасительному выходу из университета, Чон фантазировал о своей мягкой (частично: выданный в общаге матрас в определенных местах проседал, а в других — превратился в бетон) кровати, горячей лапше и — он решил себя сегодня побаловать в честь успешно сданного экзамена — бутылочке сожду. Ох, как же это прекрасно и соблазнительно рисовалось в мозгу — Хосок чуть ли не слюнки пускал на картинку. Эти выходные Чон провел настолько продуктивно, что если бы чаще выкладывался на таком лютом режиме, то диплом об окончании получил бы ещё в прошлом году. Впрочем, блистательный ответ профессору по вышмату оказался приемлемым результатом. Хосока даже прилюдно похвалили, поставили в пример (у Тэхёна в тот момент чуть микронаушник из уха не выпал). Однако у медали две стороны: не случись того дурацкого ужина с друзьями (эквивалент: не случись в его жизни дурацкого Юнги с его дурацкими усмешками, дурацкими поцелуями и всем остальным набором «дурацкого») — не видать Чону высшего балла на сдаче. Ну и стипендии повышенной, разумеется. Поэтому вроде и приятно, но и досада, сучка эдакая, повисла на плече. Ох, да… Мин Юнги. Хосок едва впустил мысль о нем в свою голову, теперь свободную от формул и цифр, как по его затылку прокатилась волна холодка. Чёрт возьми, чуйка снова сработала на все сто, потому что Чон почувствовал, как чьи-то пальцы легко легли на плечо, малость сжав. — Ну что ты? Не отвечай. Дай угадаю: лучший на потоке? Юнги поравнялся с Чоном, заводя совершенно будничную беседу. Хосок напрягся и малость повернул голову, чтобы было удобнее возмущенно смотреть на старшего. — Чего молчишь, м? — Мин сбросил скорость шага — Хосок по инерции тоже замедлился. — Сдал. Да. — Содержательно. Взгляды парней как-то слишком неожиданно встретились, и Хосок на секунду завис, а потом резко отвел глаза в сторону. Скрывая конфуз, переигранно сердито цыкнул и качнул головой. Губы Мина дрогнули в улыбке — порыв он успешно спрятал, легко пожимая плечами. Хосок солгал бы, сказав, что ему неприятно общество этого придурка. Да, кощунственная ложь и провокация. Кстати о провокации… — Чего тебе? «Хотелось бы тебя, разумеется». — В каком смысле? — невинно уточнил Мин. Его забавляло дразнить темпераментного Хосока. — Если тебя послал Чонгук, то я этому кабану сейчас… — А причём здесь Чонгук? — Юнги склонил голову вбок, с полуприщуром рассматривая младшего. — Я же с ним не в комплекте иду, чтобы всё вокруг него вертелось. Хосок ускорил шаг, когда они приблизились к турникетам. Одна его часть ныла, что хочет поскорее отвязаться от Мина, но другая, третья, четвёртая — в общем, сборище самых конченных и извращенных сторон личности — отчаянно тянулись к Юнги. Чон сглотнул вязкую слюну и спрятал ладони в карманы. От греха подальше. От Мина пахло до одури приятно, и обоняние Хосока явно предавало хозяина: дыхание стало медленным, а вдохи — глубокими, с оттяжками. Юнги заметил это, но виду не подал. Только довольно усмехнулся. — Ты куда вышел?! У тебя пары ещё, я знаю! Хосоку плохо удавалось скрывать истерические нотки в своем голосе, когда Юнги (к сожалению, к счастью?) не отцепился от него на выходе, а продолжил сопровождать дальше по улице. — А ты знаешь моё расписание? Чон немо открыл рот, чем-то напомнив Юнги рыбу на последнем издыхании, а потом рассердился, замахал руками и чуть не начал кричать: — Я?! Ты!.. Я знаю расписание Чонгука, он мой брат, имею право! Вы одногруппники, конечно у вас расписание должно быть одинаковым! Я ж не тупица — один и один могу сложить! Ой, всё, отъебись от меня. Хосок забылся, поэтому когда его ладони легли на чужие плечи с целью оттолкнуть, он застопорился. Нет, не потому что почувствовал под пальцами крепкие мышцы и манящее тепло от тела Мина (ох, какой же это страшный пиздёж…). Юнги тоже замер, ощутимо напрягся. Он не мог предугадать, что в этот раз выкинет этот взбалмошный младшекурсник. Мин видел, как Хосока жёстко коротнуло, как в его темных зрачках вспыхнула растерянность, замешанная с хорошо скрываемым смущением. Юнги бегло и слегка воровато оглядел переулок, в котором они оказались по пути к общежитию. Никого, ни единой живой-неживой душонки, кроме них двоих. Сердце вдруг застучало слишком громко, и Мин невольно подумал, что Чон, скорее всего, почувствовал это. Хосок сначала сам себе не поверил, когда под его ладонями чужое сердцебиение ускорилось в два, три… Блять, да сразу в десять раз. «Сукаблятьнахуй». Опомнившись и дав себе крепкую мысленную затрещину, Чон резко отдернул руки от мужского тела. В панике начал оглядываться: не заметил ли кто его за этим занятием. Если да, то проще отчислиться и переехать в горы навсегда. Иначе такое не забудется. Желудок скрутило волнение, когда Юнги сделал медленный шаг, приближаясь вплотную. Хосок неосознанно задышал чаще от настолько близкого нахождения объекта его греховного падения. — Здесь никого, кроме нас, — когда тихий шёпот горячей волной воздуха обдал его ушную раковину, Хосок совершенно нехарактерно для себя и неожиданно для Мина выдал писк. Юнги немного отстранился, заглядывая Чону в глаза. На лице Мина застыло настолько растерянно смешное и простецкое выражение, что Хосок отдал бы всё — только бы умудриться запечатлеть эту картину в памяти на всю жизнь. Бывший интимным и интригующим момент окончательно растворится, когда Хосок, просто не имея возможности дальше сдерживаться, зашелся в громком смехе. Кадр, как лицо Юнги ещё больше вытянулось, только добил Чона — парень запрокинул голову назад, зажимая рот одной рукой, а второй хватаясь за Мина, чтобы не потерять равновесие. Юнги удивленно моргал, наблюдая за весельем младшего. Невольно уголки его губ начали приподниматься, а в груди всё взрывалось от удовольствия наблюдать за улыбкой любимого человека. Юнги всегда — абсолютно всегда — питал особую слабость к этой всегда самой широкой, всегда самой яркой, самой искренней, самой самой улыбке. Глядя в такие моменты на Хосока, Мин сам не мог удержаться — губы сами по себе растягивались (Мин ставил на то, что при этом он выглядел глупее таракана, но ничего собой поделать не мог). Даже если он не понимал шутки, он всё равно посмеивался со всеми. А его темные глаза неотрывно прилипали к хохочущему младшему брату его лучшего друга. — Ох, чёрт возьми… — Хосок, с трудом восстанавливал дыхание; на его красивых губах продолжала теплиться улыбка, но смех прекратился. — Прости, пожалуйста, — Чон немного смущенно и одновременно лукаво посмотрел на Юнги — его рука в процессе переместилась с плеча ниже, и теперь прямо под своей ладонью Хосок чувствовал чужое сердце. Этот факт смутил парня ещё больше, и он хотел бы отнять её от твердого тела и спрятать неугомонную в кармане штанов, но Юнги накрыл чужое запястье холодными пальцами. Сжал крепко, но мягко; большой палец едва ощутимым движением погладил тыльную сторону кисти. Внутри Хосока всё замерло. Этот тип стазиса оказался невыносимо приятным, щекотливым, посылающим волнение по кровеносной системе. Чон поднял глаза на Юнги — дыхание перехватило от того, насколько, оказывается, Мин стоял близко. — У тебя сейчас такое выражение лица… Чон подавился остальными словами, когда почувствовал чужие сухие губы на своих. Короткое и ласковое, почти детское касание, а в груди у Чона всё взрывается разноцветными ленточками, искрами и огоньками. Юнги отстранился также быстро, как и поцеловал. Наблюдал. Снова его хитрые и манящие глаза изучали Хосока (а что Хосок? у него +1 к влажным фантазиям в копилку, у него всё стабильно). — Ай-ай, Чон, у тебя сейчас такое выражение лица… — Юнги передразнил застывшего парня с лукавой маленькой улыбкой, немного склонив голову набок. Хосок сначала неловко прокашлялся, а потом напустил на себя серьёзный вид и максимально размеренно сказал: — Что ты сейчас сделал? Бровь Юнги насмешливо взлетела. — А на что похоже? — Это был поцелуй, — Хосок с каждой секундой ощущал всё меньше и меньше уверенности, сдуваясь как старый воздушный шарик. Называется, захотелось сострить, ага. Парня буквально плавило под внимательным взглядом Мина, но признаваться в этом он ни за какие миллионные миллионы не собирался (спойлер: если спросит первый прохожий — Хосок начнет пиздеть с огромным энтузиазмом). — Ну вот, видишь, сам на свой вопрос ответил, — Юнги усмехнулся шире, видя, как Чон растерял весь свой гонор. — Зачем? — Зачем «что»? — Поцеловал. Зачем поцеловал? — Захотелось. Не привык себе в желаниях отказывать, — ох, Мин Юнги, корона пиздабола по праву твоя… Хосок судорожно сглотнул. Его штормило, и он не совсем понимал, по какой конкретной причине: удовлетворение, отвращение, отрицание, желание повторить? В грудную клетку будто тонну булыжников вывалили — Чон подавленно сник. Юнги не пропустил изменения, мелькнувшие в Хосоке. Его брови сошлись на переносице, но ничего говорить Мин не стал: знал, что Чону нужно выговорить то, что душит его прямо сейчас. Не ошибся. — Я не хотел. — Врёшь? — Юнги склонился ближе к Чону, заглядывая в опущенные к ногам глаза. В глубине черных зрачков он увидел ответ, ясный, как свет тысячи солнц, и хрипло сам себе ответил: — Врёшь. Чон резко вскинул голову — его возмущенный взгляд прямо приморозился к темным глазам старшего. — Я не влюблён в тебя. Сучий пиздюк, знает куда бить, чтоб его… — Знаю. — Ты мой хён. — Ты прав. — Ты лучший друг моего брата, ты мне как семья. — Верно, всё верно. Юнги соглашался со всем сказанным. Не только на словах — внутри него, за грудиной, болезненно тянуло и резало. Будто с каждым произнесенным вслух фактом в сердце один за другим вбивались осиновые колья. Хосок был практически на взводе. Ебучий Мин Юнги, почему он, чёрт возьми, со всем соглашается?! Поэтому, нервно хихикнув, младший предпринял финальный залп, в надежде на… на что, блять? На настоящую реакцию. — Я не гей. По своим личным и скромным ощущениям, Мин умер и возродился за одну миллисекунду. Он наконец понял правила затеянной игры. Что ж, вызов принят с глубочайшим удовольствием, господин Чон. — Печально, да… В таком случае, я тоже не гей. — Что? — Что? Юнги расплылся в довольной и сытой ухмылке, когда заметил в зрачках Чона вспыхнувшие искры ярости. Предвкушение сладким медом разлилось в крови. — Чёрт возьми, ты конченый совсем?! Блять, я сказал. Я. Не. Гей! — Хосок был взвинчен настолько, что теперь ему до фени были и громкость, и смысл сказанного. Единственное, что волновало его, тревожило, щекотало нервы, сердце, блять, да всё сразу, — Мин-чтоб-его-черти-драли-Юнги. «Хосок, Хосок… ты проебался, максимально проебался». Чон резко замолчал — его взгляд на какие секунду стал стеклянным. Юнги подозрительно прищурился, мысленно пытаясь предсказать, что же всё-таки случится дальше. Он видел, что сейчас Хосок пришёл к одному-единственному верному для себя решению. Какому — Мин узнает прямо… Сейчас. Хосок прерывисто вздохнул, грязно ругнулся себе под нос, и его губы крепко и уверенно впечатались в губы Мина. Юнги широко распахнул глаза, ожидая всё на свете, но только не это. Чон одной рукой мертвой хваткой вцепился в плечо парня, другой — зарылся в волосы Юнги и жестко сжал пряди на затылке. Он целовал, притягивал к себе ближе, плотнее. Мин оклемался от пелены шока, когда чужой горячий язык требовательно скользил по обветренным губам, просил — умолял — впустить. Юнги разомкнул губы, отвечая на поцелуй. Хосок целовал решительно, напористо. Тихо и слегка раздраженно мычал что-то в поцелуй, а Юнги сдерживал рвущуюся наружу самую тупейшую из глупейших улыбку. Руками он крепко обнимал Чона за талию, в один момент сильно сдавливая, чем вызвал у парня непроизвольный полустон-полувыдох. Хосок в отместку больно прикусил чужую нижнюю губы, тут же проводя по месту укуса языком. Он с удовлетворением услышал болезненное шипение Мина и едва сдержался, чтобы не начать злорадно посмеиваться. Но когда ласковые пальцы Юнги начали оглаживать его бока и живот сквозь ткань одежды, Чон вдруг понял, что ему больше не смешно, а низ живота стягивает в приторно приятном предвкушении. Всё-таки не сдержав свой шкодливый порыв, парень ещё раз куснул старшего за губу, медленно отстраняясь. Сердце предательски пропустило удар, а пах скрутило ещё сильнее, когда Хосок взглядами переплелся с Мином. Тот смотрел и пожирающе, и нежно одновременно; его зацелованные и покрасневшие губы в своей совокупности с взъерошенными чоновыми пальцами волосами вынуждали Хосока хотеть непроизвольно облизаться. А потом, поняв по потемневшим глазам Мина, что реально сделал это, немного стыдливо опустил взгляд себе под ноги. Руками он окольцевал шею Юнги, сцепив сзади пальцы в замок. Юнги заметил нехарактерное для Чона смущение от собственных действий, поэтому двумя пальцами подцепил подбородок парня, заставляя посмотреть прямо. Неодобрительно покачал головой. Не удержав в себе порыв, подушечками указательного и среднего пальцев погладил линию челюсти. — Что ты сейчас сделал? — наконец, Мин заговорил; его голос был хриплым, тихим, будоражащей кровь вибрацией отдавал в груди Хосока. — Очевидно, то, что захотел, — Чон наигранно безразлично пожал плечами, а потом добавил, уже с хитрой улыбкой: — Знаешь, не привык себе в желаниях отказывать. Юнги тихо фыркнул на такой прозрачный подкол и улыбнулся. Но улыбка медленно стекла с его губ, брови нахмурились. Хосок непонимающе заглянул ему в глаза, когда почувствовал напряжение, сковывающее тело Мина. — Что-то… — Чон нервозно переступил с ноги на ногу, — не так? Юнги несколько секунд смотрел куда-то ему за спину, и вдруг резко переместил взгляд на Чона. Тот недоверчиво прищурился и вызывающе вскинул бровь. Повторять свой вопрос он не собирался. — Я хочу спросить у тебя кое-что важное, м? — Мин снял руки с талии Хосока, пряча ладони в карманы одежды. Чон неуютно поежился: тепло физическое исчезло вместе с теплом моральным. — Спрашивай. А я подумаю: отвечать или нет. Юнги внутренне содрогнулся от холодного тона, каким был дан ответ. Парень прикусил внутреннюю сторону щеки, просчитывая процент успеха, если сейчас нехарактерно для себя пойдет на риск. «Шансы пятьдесят на пятьдесят. Нет. Ещё меньше. Он может даже просто смолчать», — напряженно думал Юнги. «Это шутка. Проверка на вшивость? Его Чонгук попросил, мол, эй, Юн, узнай-ка, может мой младший братец бракованный? Если действительно окажется так — значит в этой игре я остался в дураках», — Хосоку внезапно стало до трясучки холодно от таких мыслей. — Послушай меня, я хочу услышать точный ответ, — Юнги наконец взял свою трусливую душонку в руки. — Тебе действительно нравится то, что ты делаешь? Тебе нормально меня, — Мин сглотнул, — целовать? Пойми меня правильно: я опасаюсь, что могу всё неверно истолковать для себя. Ты разукрасил мне лицо, когда понял, что мы переспали; ты мне в лицо кричал пожелания смерти. И я просто не выдержу, если окажется, что всё это, — Юнги неопределенно махнул рукой, обобщая ситуации, — фарс, чтобы поиздеваться над отвратительным гомиком. Мин не решался посмотреть на Чона, поэтому взгляд младшего, ставший мягким, виноватым и полным искреннего сожаления, обнаружить не мог. — Только, прошу, не лги. Я знаю, что ты умеешь делать это мастерски, — последние слова Юнги прошептал совсем неслышно — только по движениям его губ Чон мог догадываться о сказанных словах. Хосок аккуратно обнял ладонями лицо Мина, притягивая к себе и мягко прижимаясь к сухим губам поцелуем. После отстранился, большими пальцами поглаживая скулы Юнги, и проникновенно сказал, поймав наконец прямой взгляд парня: — Я сожалею только о том, что позволял себе делать и говорить ужасные вещи в твой адрес. Я совершал ошибку за ошибкой, а ты закрывал на всё это дерьмо глаза. Прости меня. Хотя я понимаю, что подобное не забудется никогда. Но, — голос Хосока малость дрогнул, но он прокашлялся и продолжил, — я клянусь тебе, что сейчас, прямо в эту самую секунду, я наступил себе на горло и говорю следующее: у меня есть к тебе какие-то чувства. Они сложные? Да. Не до конца понятные мне же? Ещё как. Но они есть. Я целую тебя, потому что мои чувства жаждут этого. Я хочу обнять тебя, потому что это заставит меня по-дурацки улыбаться. Это прозвучит странно, возможно, но с тобой мне хочется всё. Всё и сразу. Юнги молчал, опустив взгляд себе под ноги. Хосок не торопил его (хотя этот эгоистичный орган под названием «сердце» требовал ответа сию же секунду). — Ты сказал, что не влюблен в меня. Мин тихо и немного подавленно вспомнил недавние слова Чона. Они почему-то запомнились лучше всех остальных. — Верно, я не влюблен в тебя, — медленно и вдумчиво ответил Хосок. — Но это не значит, что ты мне не нравишься. Влюбленность — это дело не одного дня, сам же знаешь. Это вырастает из внутреннего притяжения, комфорта, доверия. Влюбленность это что-то типа мутировавшей симпатии. Разница только в том, что ты влюбляешься в версию человека, которую знаешь. Не в плане этих детских опросников, мол, какой твой любимый цвет, время года и так далее. Хотя и эту инофрмацию я предпочту знать. Юнги теперь смотрел Чону в глаза. Внимательно, записывая на подкорку сознания абсолютно каждое произнесенное им слова. — А тебя, Мин Юнги, я не знаю. Но хочу узнать, чтобы влюбиться. Будто ставя точку в своих рассуждениях, Чон оставил на губах Юнги целомудренный поцелуй и мягко улыбнулся. — Я понимаю, что сейчас в ответ должен сказать что-то ещё более щепетильное, но… Ты же понимаешь, что только что отправил в нокаут всю кафедру философии? — Блять, Мин Юнги! — Хосок рассерженно ударил его по плечу, пока Мин со смехом уворачивался, чтобы ненароком в лицо не прилетело. Чон очень сильно разозлился. А как по-другому? Устраиваешь тут перед этим придурком спектакль масштабов Древней Греции, душу ему, видите ли, изливаешь, а он в ответ кидает шутки свои. — Тупая шутка, — Хосок недовольно хмурился. — И вообще, я сейчас тресну тебе по затылку бутылкой, ты очнешься в больничке с амнезией и интеллектом трёхлетнего ребёнка. Устроит? — Нет, не надо меня бить бутылкой, пожалуйста, — Мин примирительно сжал чужие ладони в своих. — Боюсь, с твоей ловкостью я сразу на тот свет отправлюсь. И прическу мне испортишь. Хосок закатил глаза и раздраженно вырвал руки из цепкой хватки Юнги. — Всего хорошего. — Нет, подожди, — Юнги за запястье притянул к себе собравшегося разворачиваться и уходить Хосока. — Я не закончил. Хосок скрестил руки на груди и выжидающе уставился на Мина. Юнги не смог сдержать усмешки, глядя на разыгрываемое представление. — Ты мне тоже нравишься. Не знаю, как так вообще случилось, но, представь себе, в один прекрасный день я просыпаюсь и понимаю, что меня слишком волнует один пиздюк-первогодка, и… — Подожди, первогодка? Юнги прикусил себе язык (предпочел бы отрезать, выкинуть в море и прыгнуть следом). Но сдавать назад уже было поздно. — Да. — Даже увиливать не станешь? — Чон с издевкой прищурился. Юнги вымученно покачал головой — Хосок довольно ухмыльнулся. Чуть погодя и он совершил признание: — Я тебя очень боялся, особенно в первые месяцы знакомства. — Ты сейчас серьёзно? — Мин недоверчиво нахмурился. — Почему? Я был вполне добр к тебе. — Ага. С точки зрения зелёного первогодки ты фигурировал в роли друга-амбала старшего брата с лицом серийника, которого уже несколько раз провально выпускали по УДО, а в итоге посадили на электрический стул. Чонгук-то не предупредил, что ты будешь смотреть так, словно я вырезал и сожрал минимум пять поколений твоей семьи, а после с мерзкой улыбочкой крикнул «и что ты мне сделаешь?». Юнги ещё больше нахмурился. Задумался. А потом сказал: — Пиздёж. — Чего? — на лице Хосока кто-то жирно написал «нихуя себе базар». — Я был приветлив и даже улыбался тебе пару раз, — Мин сложил руки на груди в защитном жесте. Чон хохотнул и закатил глаза. — Я чуть не обделался тогда, скажу честно. И, кажется, мой первый седой волос появился как раз примерно в то же время. Юнги недовольно цыкнул. Ну ладно, хорошо, может он действительно производил не самое приятное впечатление (читайте: образ самой Смерть во плоти жеманно курил в сторонке). Ну и что? Зато никто не доебывался лишний раз. — Да не ссы ты, — Хосок хлопнул Мину по плечу в жесте поддержки. — Ты можешь быть… вполне приятным человеком, скажем так. Иногда. Когда хочешь. Ну, раз в десять лет. Юнги дал младшему шутливого щелбана, приговаривая нечто схожее по звучанию на «пиздюк невоспитанный», впрочем, Чона это только развеселило. Он успел уклониться от второй «затрещины» и перехватил Мина за предплечье, примирительно сдерживая его руку (=кару небесную, всё-таки, по своей мощности они были эквивалентны). — Всё, уймись. Лишь бы повоспитывать меня, — без всякой злобы проворчал Хосок. Он отпустил чужое предплечье, кончиками пальцев провел к запястью, а затем коротко сжал ладонь Мина в своей. Неосознанное, но наполненное теплотой до краев действие грело душу не только Чона — Юнги сдерживался, чтобы вновь не расплыться в идиотской улыбке (получалось из рук вон плохо, вернее, совсем никак). Мин свободной рукой легко откинул выбившиеся пряди темных волос Хосока, горячими губами прижался ко лбу. На мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Поцелуями проложил дорожку от виска к щеке. Наконец коснулся чоновых губ: коротко, целомудренно и почти что ребячески. — Я с огромном удовльствием простоял бы так с тобой ещё несколько часов, но сам знаешь, как профессор Ли относится к пропускам и опозданиям, — Юнги отстранился, ласковым и извиняющимся взглядом скользя по лицу парня. Хосок иронично вскинул брови и усмехнулся. — Ты уже опоздал. — Именно поэтому вынужден покинуть ваше приятное общество, господин Чон. Низменно молю о прощении, но сами понимаете: отработка наедине со старым козлом меня не прельщает. Чон не сдержал смешливого фырканья, и Юнги добавил: — Тем более, что мне не хочется отменять вечерние планы в угоду граниту науки. — Под планами ты имеешь ввиду утилизировать половину содержимого холодильник и отрубиться под бубнеж соседа-зубрилы? — Хосок подавил в себе порыв пригладить растрепавшиеся волосы Мина. — Почти, — Юнги улыбнулся краешком губ. — Ты свободен сегодня? — Не думаю, — рука Чона всё-таки метнулась и пригладила непослушные пряди на голове старшего. — Дела важные есть. Юнги непонимающе посмотрел на парня — в его глазах Хосок прочитал немой вопрос, мол, ты же уже сдал экзамены, чего суетиться будешь? — Например? — Например, сходить с тобой на свидание, — сказал Хосок деланно безразличным тоном (ага, зато сердце просило передать, что оно без стука). Юнги на три секунды впал в ступор, а после притянул Чона к себе в объятья. — Надо же, — снисходительный шепот щекотал ухо Хосока, — как чудесно, что у нас с тобой совпали желания и цели. — Вали уже, — Чон в неловком смущении оттолкнул от себя тело Мина, машинально поправляя волосы. Юнги миролюбиво приподнял ладони, тихо посмеиваясь. Он развернулся и двинулся обратно к зданию университета. Через пять метров кинул взгляд через плечо и театрально помахал Хосоку на прощание. Тот закатил глаза и показал старшему средний палец, торопливо поворачиваясь к Юнги спиной и вскоре исчезая за углом одного из корпусов общежития.

***

Хосок упорно отрицал тот факт, что очень, очень, и ещё миллион «очень» боится. Сердце с титанической силой грохотало в груди, по всему телу будто пустили разряд тока — самое ничтожное описание того, что сейчас происходило с ним. Он вслух признался — твою мать, признался! — в том, что чувствует к Юнги не то, что можно смело обзывать братской любовью. Часть сознания Чон выла сиреной, вопила, что так неправильно, так не должно быть. Но как же Хосоку было срать на эти бессмысленные попытки изменить его отношение к происходящему. Ну потому что не находит он в себе сил и желания сопротивляться сбитому биению сердца, волнующей дрожи по позвоночнику, будоражащим мыслям, распространяющие с током крови что-то такое, от чего душа пела. Но необъяснимый страх затаился в самых тесных и темных уголках его мозга. И душил, душил, душил. Однако природная решительность создала мощный альянс с упрямством и всепоглощающим желанием (ядерная смесь; настоятельно рекомендуется использовать её исключительно по назначению). Хосок пытался сдерживать такую тупую и широкую улыбку, когда увидел, что Юнги уже ждал его. — Опаздываешь, — Мин напустил на себя чопорный вид и с театральным неудовольствием постучал по запястью, намекая на время. — Брось придуриваться, — Чон фыркнул и толкнул его в плечо. — Сам ведь пришел только что. Мин цыкнул, но принял поражение с достоинством. Быстро чмокнул Чона в висок и потянул за собой. Хосок медлил, напряженно метая взгляд от их сцепленных рук к окнам общаги. Блять, окна Чонгука выходят на эту сторону. — В чем дело? — Мин вопросительно склонил голову вбок, глядя на Хосока из-под полуопущенных век. — Пойдем скорее. Чон сильно сжал мужскую руку в своей и семимильными шагами понесся подальше от проклятого общежития. Юнги тихо охнул, по инерции чуть ли не трусцой следуя за слишком быстрым парнем. Больно кольнувшую мысль о том, что Хосок стыдится, он запихал в самые дальние задворки сознания, послав нахер. Он не будет думать об этом сейчас. — Я думал, что так только в этих девчоночьих дорамах происходит, — Хосок хихикнул и помахал руками вокруг себя. — А ты, как я посмотрю, спец в этой области? — Юнги огляделся и немного обиженно добавил: — Ты сам меня в парк притащил, умник. — Пойдем, — Хосок хитро ухмыльнулся, перехватив Мина за запястье. Юнги даже не предпринимал попыток сопротивления, ведь какой дурак сможет отказать Хосоку? Верно, только профессор на наглую просьбу поставить зачёт автоматом. Но это другая история. Мост через реку Ханган освещался сотнями, если не тысячами ярких огней. Свет мерцающими бликами отражался от волнующейся глади речной воды, тихие всплески то и дело долетали до слуха, дарили смешанные, но по своей природе приятные ощущения. Хосок ладонями обхватил поручни ограждения и перегнулся вперед; он будто желал оказаться как можно ближе к темным водам Ханган, рассмотреть нечто на самом дне, а может, просто потеряться в красоте отражающихся огней. Юнги тихо встал рядом, боком прижимаясь к воодушевленному Чону. Нежно улыбнулся — темные глаза не задержались на очаровательности вида, скользнули на по-детски улыбающегося Хосока. — Я так давно сюда не приходил, пиздец досадно, — Чон продолжал улыбаться, любуясь пейзажем. — Очуметь красиво, ведь да? — Ещё как. Хосок повернул лицо к Юнги, и сердце его сладко замерло от пристальности обращенного на него взгляда. — Ты чего так смотришь? — Чон малость стушевался, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть, а по спине прокатилась волна мурашек. — Ты мне запрещаешь? Юнги придвинулся ближе, настырно вылавливая бегающий взгляд младшего. — Что хочешь делай. — Уверен? Хосок запнулся. Нет, он не уверен. Хочет? Да. Позволит?.. Чон украдкой скосил глаза на провокационно усмехающегося Мина. Бегло оглядел всё вокруг. И больше не медля ни секунды прижался к растянутым в этой чертовски бесящей ухмылке губам Юнги, целуя невинно, едва касаясь. — Не совсем, — Чон запоздало дал ответ на двусмысленный вопрос парня. Прикусил нижнюю губу и смешливо глянул на Мина исподлобья. Юнги закатил глаза и покачал головой, изо всех сил сдерживая соблазнительный порыв поцеловать Чона, прижать к себе крепко и очень — очень — бесстыдно. Прямо здесь, в окружении гравиевых дорожек, фонарей и редких прохожих. У Хосока сердце готово было вырваться из темницы рёбер, упорхнуть в небеса вместе с салютами, которые парни успели понаблюдать невдалеке от противоположного берега Ханган. Счастливые часов не наблюдают? Миллиард и ещё один миллион раз «да». Чон не помнил, когда ему в последний раз было так хорошо, так весело, так смешно… так правильно . Этот чертов Мин Юнги, святые угодники, что же он с ним творил? Его ехидные ухмылки, темные манящие глаза, идиотские шутки, до чертиков смешные попытки казаться галантнее самого принца Англии — весь он тянул Хосока невыносимо, до дрожащих пальцев рук, перехватывающего дыхание волнения. Чон целовал, сжимал холодные ладони в своих, обнимал, наслаждаясь теплом чужого тела. Вдыхал запах, нагло и совершенно бессовестно утыкаясь замерзшим носом в шею Мина. Юнги до сих пор с благоговейной дрожью в грудной клетке всматривался в такие красивые черты лицо Хосока. Не мог до конца поверить, что вот он, Мин Юнги, на свидании с ним. Свидание, черт возьми! Юнги казалось, что он всё-таки умудрился продать Дьяволу душу. Ведь эти блестящие от смешанных эмоций глаза, эта лишающая разума улыбка, эти объятья, касания — это то, ради чего Юнги рискнет всем. Он готов жертвовать людьми, которые посмеют осудить, посмеют попытаться вырвать это счастье из его жизни. Не позволит, не упустит, не отдаст ни за что. Никогда, черт возьми. Кто из них следил за бегущей вперед стрелкой часов? Кто думал о том, как устал? Они шли, держась за руки, любовались опустившейся на ясной ночью. Украдкой любовались друг другом. Каждый по-своему думал и чувствовал, но в этом тихом комфорте, изредка прерываемом невинными подколками и шутками, оба понимали, что момент останется в сердце навсегда. Вольется в ток крови, запишется в ДНК, вплетется везде. Они снова целовались. Нелепое стеснение осталось на берегу Ханган, почти что сброшенное в темные и глубокие воды. Губы, казалось, слились друг с другом, приморозились; сбивчивые и короткие вздохи в перерывах между поцелуями, горящие взгляды, один ритм сердец на двоих. — Поздно… уже. Хосок дышал прерывисто — голос стал хриплым и низким. Юнги прижался ко лбу Чона своим, горячо выдыхая тому в скулу. Сердце птицей билось в горле, кровь стучала в ушах, заглушая почти всё на свете. — Сбегаешь от меня? Ох, твою ж мать… Эта вызывающая ухмылка, насквозь пропитанная первородным грехом заставила сердце Хосока совершить кульбит. Судорожно сглотнув, он пальцами зарылся в волосы Мина, сжал, а затем взлохматил уже давно растрепанные пряди. — А если и да? Удержишь насильно? — губами прижался к ушной раковине, жарко зашептал, чувствуя, как тело Юнги напряглось, едва ли не дрожа. — Я провожу тебя, — «… если не возражаешь» осталось непроизнесенным, но Чон в словарном арсенале на сегодня имел только одно слово. — Да. Провожай. С помощью сил небесных (Чон больше все-таки для себя решил, что им сегодня сам Дьявол благоволит), они проскользнули в общежитие незамеченными дремавшей коменданткой. Крались по темным коридорам, глуша счастливый и абсолютно глупый смех в ладонях и сгибах локтей, шикали друг на друга за излишний шум. Надеялись, что не разбудят никого нежелательного. — Дальше сам справишься же? — Юнги склонился над Хосоком, прикусил внутреннюю сторону щеки, кивком указывая на обозначенную нужным номером дверь. Он видел, что Чон отчего-то медлит, тянет, не плещет мягкими волнами сарказма. Юнги склонился ближе к нему, носом мазнул по щеке к виску, шумно задышал рядом с ухом. Хосок еле ощутимо дрожал. В его голове происходили взрывы, противостояния нескольких его сторон. Пульс участился, лоб у линии волос покрылся испариной, а в горле стало суше, чем в треклятой Сахаре. Но Хосок не привык отказывать себе в желаниях. А он знал, чего — кого — хотел сейчас, в эту секунду, в это мгновение, в этой жизни. Юнги глухо охнул, когда Чон прильнул к нему вплотную, целуя мокро, горячо и так чертовски хорошо, что коленкам впору подкашиваться. Пульс выскочил за отметку нормы, в голове стало ярко, воздушно. Юнги руками обхватил тело Хосока, притягивая к себе запредельно близко, пальцами впиваясь в ткань одежды. Гладил, сдавливал, цеплялся ладонями за чужую талию, бока, спину. Языки скользили, зубы едва ли не стукались друг о друга, тихие, но греховно пронзительные стоны поглощались, впитывались в каждую клеточку их прижатых в пылу этого сумасшествия тел. Хосок чувствовал и знал — ему мало. До трясучки мало. Сердце, душа, тело требовали, кричали, вопили, что нужно больше. И как можно скорее, сейчас. Юнги прикусил нижнюю губу Чона, тут горячим и шершавым языком зализывая место укуса — Чон не сдержал, не успел остановить вылетевший из его рта протяжный стон. Боги, как же ему было хорошо. — Прошу, продолжай, — Чон пьяно шептал, языком вылизывая чужую линию челюсти, спускаясь к шее и прикусывая чувствительное место, где под кожей билась сонная артерия. Юнги прикрыл глаза и в накатившей волне блаженства заломал брови: между ними залегла глубокая морщинка. Мокрые и совершенно бесстыдные касания чужого языка к его коже возносили его к небывалым высотам, пускали по телу дрожь удовольствия, пробуждали тягучее давление внизу живота. — Блять, Чон, куда ты… — сквозь стиснутые зубы прошипел Юнги, длинными пальцами хватая Хосока за пряди волос на затылке и вынуждая того запрокинуть голову. Хосок ладонями с нажимом прошелся по напряженному телу перед ним, впился пальцами в плечи, вопреки удерживанию поцеловал глубоко, развязно, шепча: — Пожалуйста… Давай зайдем ко мне, — влажный поцелуй, — останься сегодня со мной… Юнги взглядом столкнулся с возбужденно сверкающими в полумраке глазами Хосока. Красивый, невыносимо притягательный, манящий, толкающий на самые безумные поступки. — Я один в комнате, — тихий, почти умоляющий шепот Хосока разбивался о зацелованные губы Юнги, соблазнял, бессовестно дразнил. Мин окончательно сдался, позволил повести себя прямо к бездонной пропасти. Хосок непроизвольно застонал, когда его впечатали в холодную стену, коротким, но от этого не менее обжигающим касанием целуя в губы. Юнги спускался ниже: кусал подбородок, нежную кожу шеи, лизал, горячими губами впивался в мягкую плоть. Хосок пальцами одной руки зарылся в мягкие волосы на затылке старшего, стягивая. Другой ладонью зажимал себе рот, потому что те бесстыдные звуки, то и дело вырывающиеся из его горла топили, губили их обоих, распаляли. Они сгорят этой ночью дотла. Юнги слепо, не выпуская Чона из своих крепких рук, нашарил ручку нужной двери — щелкнул замочный механизм. Они чуть ли не ввалились в комнату, дыша горячо, сбивчиво. Юнги ногой захлопнул за ними дверь. На мгновение время застыло. Хосок облизал вспухшие и влажные губы, ладонями скользя по желанному телу, надавливая, дразня, провоцируя. Проверяя на прочность. — Не в моих правилах заканчивать первое свидание постелью. Шепот Чона в тишине комнаты казался оглушительным. Юнги почувствовал, как чужие ладони скользнули ему под кофту, шаловливо огладили живот, нижние ребра. Хосок тем временем вылизывал ему шею, провел языком влажную и горячую дорожку за ухом, прикусил мочку. Юнги глухо промычал, глотая стон. Пах скручивало невыносимо. — Но, знаешь что? — как ни в чем не бывало продолжил Хосок. Он особенно сильно впился зубами в изгиб чужой шеи, а потом на горячем выдохе сказал прямо Мину на ухо: — Я хочу, чтобы ты меня трахнул этой ночью, хён. Едва дослушав сказанное, Юнги впился жестким и нетерпеливым поцелуем в чоновы губы. Это безумие стало общим на двоих. Прижатые друг к другу тела, перемешанные стоны, вздохи, переплетенные взгляды, в которых плескалось дикое желание. Хосок издал громкий стон и запрокинул голову назад, полностью обнажая шею, теперь полностью беззащитную. Мин голодно облизнулся и горячими поцелуями начал вгрызаться во влажную и разгоряченную плоть, языком рисовал спирали, круги, узоры, неизвестные человечеству. Опускался ниже, ниже, ниже… Хосок вскрикнул и тут же застонал, когда Юнги несдержанным и резким движением задрал края чужой футболку, мгновенно целуя открывшиеся участки кожи. Горячими и шершавыми ладонями гладил, почти что щекотал напряженный живот Чона, пока языком скользил по его груди. Без всякого стыда оставлял темно-красные следы на нежной коже. — Блядский дьявол… Хосок простонал и часто задышал, когда рот Мина накрыл один сосок, играясь с ним мягким и упругим языком, а второй дразня жадными прикосновениями пальцев. Зажал меж фалангами, малость скрутил — жалобный, полный похоти стон сорвался с уст Хосока. Губы Юнги продолжали свой путь вниз, дальше вели цепочку поцелуев, укусов и засосов. Почувствовав мокрый язык на границе голой кожи и пояса штанов, Чон едва не задохнулся — волна поглощающего жара прошлась от затылка к паху, куда хлынула разгоряченная кровь. Юнги притормозил, стоя на коленях и продолжая выцеловывать живот Чона, он вопросительно взглянул ему в глаза. «Позволишь?» Хосок мелко кивнул, захлебываясь воздухом, когда звякнула пряжка ремня и бегунок молнии пополз вниз под покровительством пальцев Мина. Юнги медленно начал стягивать с чужих бедер ткань, не забывая опалять горячим дыханием светлую, покрытую испариной кожу Хосока. Нежно прикусил соблазнительно выпирающую тазовую косточку, ухмыльнулся, услышав стон над головой. Хосок задрожал всем телом, когда понял, что стоит полностью обнаженным, со спущенными штанами и бельем. Кровь забурлила в венах, жар окутал его шею, поднялся к щекам. Хосок не мог смотреть вниз, на то, с каким обожанием и предвкушением Юнги смотрит на его вставший член. Мин заметил страстное смущение младшего, коварно улыбнулся и, приблизив голову, коснулся бордовой головки губами, коротко лизнув на пробу. Реакция последовала незамедлительно: Чон выгнул спину и шею, из греховно раскрытого рта вырвался судорожный полустон-полувыдох. Юнги ладонями стиснул чужие бедра, поддерживая, и вобрал сочащуюся естественной смазкой плоть в рот. Сначала наполовину, проверяя реакцию, чутко следя за откликами дрожащего тела. Заглотил глубже, языком начал массировать, вслушиваясь в звуки удовольствия, которые один за другим срывались с губ Хосока. Вынув член из горячего и влажного плена рта, Юнги широким и медленным мазком прошелся языком по возбужденной плоти, особое внимание уделил головке, играясь кончиком языка, вылизывая, кружа по нежной коже. — Блять, Юнги, — Хосоку приходилось делать паузы из-за волнами накатывавшего удовольствия. — Если ты не прекратишь, я… сукаблять… я сейчас кончу! Мин последний раз обвел языком головку, отстраняясь. Он вскинул подбородок, впиваясь в лицо Хосока взглядом снизу вверх. Чон ещё больше залился возбужденным румянцем, увидев, как блестят рот и подбородок Мина. Понимая, отчего они так блестят. Хосок, стараясь скрыть свое смущение, потянул Мина с колен, вынуждая подняться, и крепко поцеловал, вылизывая чужой рот без капли стыда. Юнги осторожно толкнул Чона на ближайшую кровать, молчаливо приказывая сесть. Надавил на плечи, укладывая на спину, а сам навис сверху. Хосок машинально раздвинул колени, подпуская Мина максимально близко к себе, ни на секунду не позволяя себе постыдиться своих развязных действий. — Разденься, прошу. Хриплый шепот заставил Юнги сбивчиво вдохнуть, сглотнуть ставшую вязкой слюну. Он не медлил: быстро, как только мог, расстегнул и стянул рубашку, откидывая вещь прочь; расстегнул штаны, глухо простонав от того, насколько болезненно твердым был член. — Иди ко мне, иди, — Хосок шире развел колени в стороны, призывно елозя на простынях. Он хотел ощутить горячие касания к себе, своему изнывающему члену. — Не спеши, хорошо? Юнги накрыл своим телом дрожащего от возбуждения и предвкушения Чона, целуя напористо, пока ладонью гладил внутреннюю сторону бёдер младшего. Его пальцы массировали плоть, медленными движениями приближаясь к анальному отверстию. Хосок судорожно и громко втянул в себя воздух. Ток крови пульсировал в висках, шумел в ушах, заставлял пальцы ног поджиматься от удовольствия. — Возьми, у меня под матрасом, — Чон сбивчиво шептал, взглядом и подрагивающей ладонью указывая на место между спинкой кровати и матрасом. Мин потянулся, вытаскивая тюбик лубриканта и презервативы. Хосок заметил в чужих глазах вспыхнувший огонек и поспешил зажмуриться. Ему стало ужасно стыдно и неловко. Послышался щелчок крышечки — Мин выдавил себе на пальцы смазку, распределяя её по фалангам, согревая. По усилившемуся жару от чужого тела Хосок понял, что Юнги навис над ним, теперь громко дыша рядом с ушной раковиной. — Ты подготовился, — любовно мурлыкнул он прямо в ухо, начиная посасывать красную от смущения мочку. Чон в ответ простонал, сказав что-то нечленораздельное. Он почувствовал, как палец Юнги на пробу толкнулся в колечко мышц, спиралеобразными движениями поступательно вводя фалангу. — Тише, расслабься, — успокаивающе шептал Юнги, нежно выцеловывая шею младшего. — Вот так, молодец. Хосок неосознанно начал подмахивать бедрами, нетерпеливо хватая воздух ртом. Тихие стоны слетали с его губ — Юнги ловил их своим дыханием, целовал уверенно, нежно. Плавно добавил второй палец, круговыми движениями трахая Чона. Изнутри надавил на скопление нервных окончаний — Хосок выгнулся чуть ли не до хруста позвонков, зажмуриваясь от того, насколько приятные и неожиданные ощущения плавили его естество. — Блять, Юнги… — Хосок за шею притянул к себе его, проглотил очередной стон, ощутив в своей заднице третий палец. Хосок чувствовал, что ещё немного, и он просто кончит как малолетка, поэтому короткими ногтями впился в кожу плеч Юнги, заставляя того притормозить. — Хватит, — Чон льнул к горячему телу, — прекращай этот детский сад и трахни меня уже, господиблять. Юнги медленно вытащил пальцы, отчего Чон разочарованно заскулил, скрещивая свои лодыжки за спиной Мина. Юнги стиснул челюсти до зубовного скрежета, когда взял в руку свой член, раскатал латексный презерватив по плоти, направляя и с осторожностью вводя головку в растянутые мышцы. Хосок застонал и подмахнул бедрами, насаживаясь на твердую плоть. Юнги прижался губами и языком к искусанной шее Чона, толкаясь членом в обжигающее нутро, с оттяжкой проникая полностью. Хосок широко распахнул глаза и часто задышал. Ему было одновременно и плохо, и хорошо. Боли не было, только плохо знакомое чувство наполненности давило, рождало желание сжаться. — Расслабься, — будто прочитав его мысли, ласково шепнул Юнги. Он оставил целомудренный поцелуй на взмокшем виске. — Я буду осторожен, обещаю. Мин начал двигаться. Медленно, хотя дикое желание оттрахать Чона сразу и быстро щекотало нервы. Юнги всё равно продолжал повторять осторожные фрикции, вытаскивая член, а затем толкаясь, с каждым разом увеличивая амплитуду. Чон окончательно расслабился, потерялся в сладостных ощущениях, и теперь бесстыдно насаживался сам, закатывая глаза в моменты, когда Юнги толкался достаточно глубоко и попадал по простате. — Хорошо, мне так хорошо, — Хосок обнимал Юнги, целовал крепко и ронял стоны с приоткрытых губ. — Быстрее… давай, хён. Юнги глухо застонал ему в изгиб шеи, толкаясь сильно, размашисто. Он чувствовал, как пах постепенно начинает скручивать в приятной истоме, поэтому больно прикусил нижнюю губу, чтобы не кончить раньше Чона. Когда горячие и длинные пальцы обхватили его член и начали ритмично водить по нему в такт глубоким толчкам, Хосок окончательно потерялся в этом мареве похотливого безумия. Ему казалось, что его сейчас разорвет от бьющих через край ощущений. — Хён, я сейчас кончу, — Чон чуть ли не хныкал от волн тепла, растекавшихся по его телу. Продолжал прижиматься к груди Мина, цепляться за чужую шею, плечи. Юнги ускорился, теперь толкался беспорядочно, стремительно приближая Чона к падению в абсолютный экстаз. — Давай, малыш, кончи для меня. Едва эти слова слетели с губ Мина, Хосок выгнулся в спине, весь задрожал и с пронзительным вскриком кончил, пачкая спермой свои живот и грудь. Юнги убрал руку с обмякшего члена и ладонью вцепился в простынь рядом с головой Чона. Мин беспорядочно толкнулся ещё раза четыре, прежде чем на последнем медленном толчке крепко зажмурился и глухо застонал, чувствуя, как ошеломительная волна оргазма поглотила его. Он навалился сверху на Хосока, утыкаясь тому в шею и опаляя чувствительную кожу своим дыханием. — Прости, я сейчас встану… — Мин сделал попытку подорваться, с беспокойством поворачиваясь лицом к Хосоку. — Нет! — Чон прижал его обратно к себе, тягуче целуя. — Давай полежим так немного. Пожалуйста, м? Юнги удивленно моргнул, укладываясь обратно на разморенное оргазмом тело парня. Хосок ощущал жутко приятную негу во всем теле, отчего его губы сами по себе растягивались в глупой и счастливой улыбке. Пальцами он прочесывал и перебирал взмокшие светлые пряди на затылке Юнги, носом прижимался к шее, вдыхая запах его одеколона, пота и секса. Ладонями обхватив его лицо, Хосок нежно и вдумчиво поцеловал Мина в губы, подбородок, щеки — везде, куда мог дотянуться. — Тебе понравилось? — вопрос был задан тихим и неуверенным тоном, пока Чон выискивал ответы в темных глазах напротив. — Это я должен у тебя спрашивать, — Юнги усмехнулся краешком губ. Но вдруг по непонятным причинам как-то растерянно поник. Хосок недоуменно нахмурился, выжидающе уставившись на Мина. — Тебе было хорошо, скажи честно? Просто я мог облажаться и не заметить, поэтому если что-то было не так, то… — Эй, — Хосок перебил его, довольно ухмыляясь, — я только что кончил так, что до сих ловлю космические флюиды. Мне было очень хорошо, очень. Юнги ответил на требовательный поцелуй Чона — его сердце вопило любовные серенады. — Не могу поверить, что я не запомнил нашего первого раза, — задумчиво протянул Хосок, когда они расслабленно валялись в постели, укрытые одеялом и влажные после недавнего душа. — Особенно, если все было настолько же охуенно, как сегодня. Юнги улыбнулся, взглядом цепляясь за вереницу засосов на шее Чона. Его собственные плечи саднили: следы-полумесяцы от чоновых ногтей приятно напоминали об их обоюдной страсти. — Эй, Мин, — позвал его Хосок. — Уже по фамилии? Я же был хёном, разве нет? Хосок очаровательно покраснел, вызвав тихий смех Юнги. — Прекращай ржать, придурок! Чон под одеялом пнул Юнги в голень, закатывая глаза и сдерживая рвущуюся наружу широкую улыбку: невозможно было не улыбнуться, глядя на посмеивающегося Мина. — Ты же останешься, м? — Если твое приглашение, прозвучавшее перед сексом, ещё в силе, то, да, я останусь. — Конечно в силе, куда ты попрешься так поздно, — ворчливо пробурчал Хосок. Юнги тепло улыбнулся, целуя Чона в висок, не став напоминать, что живет двумя этажами выше. Хосок повернулся на бок, лицом к Юнги, кончиками пальцев огладил подбородок и линию челюсти. Пожевал нижнюю губу, встретившись в ласковым взглядом темных глаз. — Мы не пожалеем. Утверждение, а не вопрос. Хосок не хотел жалеть, он знал, что не будет. Юнги кивнул, притягивая к себе довольного Чона. — Ты мне нравишься. Очень сильно. И единственное, о чем я, пожалуй, буду жалеть, так это о том, что два года тупо ерундой маялся, вместо того, чтобы действовать. Хосок молча слушал, размеренно дыша Мину в шею, а потом сонно пробормотал: — Поверь, если бы я знал, что мне будет так хорошо с тобой, то первый бы начал к тебе цепляться. — Пиздёж, — Юнги весело хмыкнул. Волна его дыхания шевельнула волосы на макушке Чона. — Не беси меня, — Хосок раздраженно цыкнул, закрывая глаза, — и спи давай. Юнги тихо засмеялся в ответ. Устроившись поудобнее, он опустил веки, вслушиваясь в спокойное дыхание лежащего совсем близко Хосока. Последнее, что он смог расслышать, прежде чем провалиться в сон, было тихое: — Ты мне тоже нравишься, придурок.