Mein kleiner Rapunzel

Pov Tom Мой сладкий сон, мой бред, моя мечта. Он – мой мир, который помещается у меня в объятиях, так уютно и тепло прижимается, утыкаясь носиком мне в грудь. Нам больше некуда спешить, у нас впереди целая жизнь. Теперь я в будущем уверен. Минуло уже почти семь дней со дня моего возвращения, а я все не мог поверить, что теперь грезы – реальность. И когда Билл открывает свои сверкающие карие глаза, я вижу в них отражение своих чувств. Его улыбка, его любовь и нежность сводят меня с ума, и я никак не могу от него оторваться. Неделя прошла в полупрозрачном тумане, жизнь пронеслась мимо нас, не тревожа наш маленький уютный мир. Запах свежих простыней под нами, горячего кофе и его кожи, нежной и бархатной, тихий шепот и сладкие стоны – они наполняли наши дни, часы, минуты и секунды. Каждый день я засыпал и просыпался, обнимая его. Открывал глаза, и первым, что я видел, были его черные блестящие волосы. Но сегодня место рядом со мной пустовало, и только смятые и почти остывшие простыни были подтверждением того, что я не был один. Прислушавшись, я услышал с первого этажа моей – нашей – двухуровневой квартиры возню, и почувствовал легкий аромат моего любимого кофе. Как в трансе, я поднялся с постели и, натянув тут же на полу валяющиеся штаны, пошел на запах. Когда я спустился на первый этаж, он стал насыщеннее, и к нему примешалась сладость горячих домашних оладий, которые, кажется, еще не сняли с огня. Добравшись до смежной с небольшой столовой кухни, я остановился в проеме арки, глядя на ангела, который порхал у плиты, что-то напевая. Его длинные волосы были заплетены в косу, а широкая мужская сорочка – моя, конечно, – прикрывала изящную фигурку до бедер, соблазнительно оголяя стройные ноги, но коварно скрывая маленькую упругую попу. Билл переворачивал поджаривающиеся оладьи, снимал их на блюдо и делал новые, не замечая, что я наблюдаю за ним, хищно облизываясь. Юноша вздрогнул и повернул голову, только когда я со спины обхватил его, прижимая к широкому рельефному торсу. Он напрягся лишь на миг, после чего прикрыл расслабленно глаза, откинул голову мне на грудь и вздохнул. – Доброе утро, соня, – прошептал он, задрав голову, и получил короткий поцелуй, больше похожий на ветерок, коснувшийся его губ. – Ты как раз вовремя. Кушать хочешь? – Конечно! Зверски голоден! Р-р-р… – прорычал я, легонько кусая его в шейку и хватая за бедра, отчего он подскочил и пискнул, засмеявшись. – Корми меня, – мурлыкнул на ухо, ладонями поглаживая его ноги и пытаясь незаметно забраться под хлопковую ткань, но тут же получил слабый шлепок по рукам. – Потерпи пять минут, Том! – почти возмущенно. – Сейчас пригорит же все, – наигранно строго осадил меня мой любимый, и я, так же наигранно надувшись, уселся за стол, продолжая смотреть только на него. Спустя ровно пять минут передо мной стояла тарелка с горой оладий, чашка горячего кофе, розетка с вареньем и вазочка с густыми – как я люблю – сливками. Я тут же принялся есть эту вкуснятину один за одним, обмакивая в варенье. Билл же сидел рядом и попивал чай, глядя на меня счастливыми глазами. Он съел пару оладий и просто смотрел, как я поглощаю все без остатка, и кажется, именно это делало его счастливым. – Все что ли? – разочарованно протянул я, потянувшись, было, за оладушком, не заметив, что в тарелке пусто, хотя приготовил Билл немало. – Хочу еще... – и, наверное, моя улыбка была достаточно красноречивой – или, вернее будет сказать, похотливой? – чтобы понять с одного взгляда: добавкой станет он. Щеки Билла мгновенно покраснели, а глаза загорелись вопреки смущению. Он послушно переполз ко мне на колени, когда я обнял его и потянул на себя, и, обняв за шею, подставил свои пухлые губы для обжигающего поцелуя со вкусом клубники. Рубашка исчезла с него в ту же минуту, а мои ладони заняли свои законные места на попке моего мальчика. На нем не было белья, и я восхищенно застонал, накрыв ладонью его нежный пах без единого волоска. Вторая рука легко, но звонко шлепнула маленькую ягодицу и сжала ее. Билли вскрикнул и зажмурился, пряча от меня свои черные глаза, в которых горело желание. Я гладил его ляжки, попку, бедра, спинку, зацеловывая шею, плечи и грудь с розовыми маленькими сосками, твердыми и чувствительными. Я опалил их своим дыханием и обжег жаром своего рта, накрыв губами один, затем второй. Они краснели и набухали от ласк, и вскоре Билл стал поскуливать и хныкать, пытаясь своими ручками помешать мне мучить его. Тогда я подхватил его и поднялся, ногой отпихивая стул подальше. Решив, что его попа будет более доступна в такой позе, я поставил его на колени на стол и подтянул к себе, чтобы она оказалась как раз на уровне моего паха. Идеально. – Ой! – пискнул Билли, вляпавшись лапкой в вазочку с вареньем, и теперь, отвлекшись на секунду, он облизывал пальчики, чуть обернувшись. Это невинно-пошлое зрелище едва не заставило меня кончить, и я, быстро стянув свои штаны до середины бедер, прижался к нему. Твердый горячий член оказался аккурат между его ножек, потираясь о чувствительную промежность и пачкая смазкой. Пытаясь действовать как можно ласковее, я обнял Билла и погладил по груди и животу. Он запрокинул голову и застонал, продолжая обсасывать липкие пальчики. Его волосы растрепались, выбивались из толстой косы, и я распустил ее, тут же ныряя в черный водопад одной рукой и прижимаясь щекой к затылку. Вторая ладонь погладила его животик и опустилась вниз, обхватывая небольшой красивый член. Ощутив влагу смазки, я поспешил пустить ее в дело, касаясь влажными пальцами податливого колечка ануса любимого. Дырочка тут же запульсировала, словно приглашая, и я не смог устоять перед этим, погружая в податливое растянутое мной же за последние дни отверстие сразу три пальца. Билл протяжно застонал, наклоняясь чуть вперед, чем выставил свою попку сильнее. И я жадно смотрел, как мои пальцы входят в тонкое тело, а покрасневшая дырочка раскрывается для меня. Найдя простату, я лишь мимолетно коснулся ее, вызвав волну дрожи и табун мурашек на теле моего мальчика, и тут же освободил проход, слыша в ответ недовольный и разочарованный стон. Он шептал что-то несвязное, будто умолял, и я знал точно, чего он хочет. И я не могу ему отказать, держа за худые бедра и одним плавным движением входя в него до основания. – Да-а… – слышу я прерывистый вздох, заводясь сильнее. Одной рукой поддерживая хрупкое тельце под животом, а второй зарываясь в черные волосы, перебирая и потягивая длинные пряди, я начал двигаться и постепенно набирать темп, находя ту самую точку. Головка надавливала на бугорок с каждым толчком, твердый ствол проезжал по нему своим телом, и эти движения приносили нам обоим невероятное наслаждение. Билл дергался и вскрикивал, пытаясь двигаться в такт, насадиться сильнее, впустить поглубже, а я рычал, когда он сжимался, чтобы чувствовать меня сильнее. Его стенки, податливые и растянутые, остаются упругими и идеально обхватывают мой член. Они начинают сжиматься, увеличивая трение и давление на простату и на мой орган, и даже у меня вырывается несдержанный крик. Я чувствую, как Билли замирает, мышцы сковывает волна наслаждения, и он кончает, забрызгивая стол, пустое блюдо и вазочку с вареньем. Видя это, я сжимаю его в объятиях так, что дыхание перехватывает, сердце пропускает удар, и я заполняю горячую дырочку своим семенем. Ноги дрожат, я опускаюсь на колени, целуя маленькие раскрасневшиеся от шлепков ягодички и слизывая вытекающие из пульсирующего отверстия белые капли, так похожие на мои любимые сливки. Он весь такой сладкий. Я снимаю дрожащего и еще не отошедшего от оргазма Билла со стола, а он словно кукла падает в мои объятия. Бережно прижав его к себе, нежно целую дрожащие губки, слизываю с шеи капельки пота, и шепчу самые искренние слова: – Я люблю тебя… Pov Avtor Воссоединение стало вспышкой. Яркой, ослепляющей, обжигающей. Но и этот огонь поутих, стоило реальности вновь ворваться в их уединение. Он не угас, а продолжал мерно и уверенно гореть в их сердцах, вспыхивать горячими ночами и согревать теплыми искорками. Но как бы сильно Том и Билл ни желали провести вместе вечность – каждую минуту и секунду, что отстукивали их сердца в одном ритме – жизнь не стояла на месте. Томас Линдерманн был единственным сыном в одной из самых богатых и влиятельных семей Германии и наследником огромной империи и сети отелей, главой которой был его отец Генрих Линдерманн. У парня с рождения была цель, к которой он шел не столько по необходимости, сколько по собственному желанию. Всегда стремясь быть ловким бизнесменом, он закончил университет с отличием. И теперь, когда позади не только школьные и студенческие годы, но и армейские казармы, он мог осуществить свою мечту – стать полноправным преемником своего отца и вторым лицом компании. Он был счастлив, имея любимую работу и обожаемого человека, который ждет каждый вечер дома с теплыми объятиями. И все было бы идеально, если бы не один нюанс, который то и дело напоминал о себе. То, на что Том не мог закрыть глаза. Он надеялся, что во время его вынужденного отсутствия все, возможно, уладится, но вот уже второй месяц все повторяется. Осень становилась холоднее, вечера – темнее, одиночество – тяжелее. Билл ждал Тома, крутясь на кухне, и то и дело спотыкался, ронял что-то, замирал, глядя в одну точку. Его будто что-то беспокоило. И дыхание вдруг сбивалось, сердце, казалось, стучит оглушительно громко. На плите пригорало рагу, а Билл стоял у окна и смотрел в густые сумерки, кусая ноготь на большом пальце, когда в двери бесшумно повернулся ключ. Его заставил вздрогнуть только звук шагов по ламинату, которые сопровождались цокотом высоких каблуков. Юношу бросило в жар, когда он понял, кем является нежданный гость. Он бросился к плите, выключая ее и снимая на подставку тяжелую сковороду. – Чем здесь опять воняет? – услышал он высокий голос еще до того, как невысокая крашеная блондинка появилась на пороге кухни в пальто и сапожках. – Неужели я тебя застала за приготовлением приворотного зелья?! – Это рагу по-мексикански, – тихо ответил Билл, поворачиваясь к ней и стараясь не дрожать, но пальцы предательски тряслись при виде Симоны Линдерманн. – Кофе? – Я не буду пить ту бурду, которую ты варишь, – женщина бросила перчатки на стол и села у бара, закинув ногу на ногу. – Но вы никогда даже не пробовали мой кофе, – возразил Билл, сжимая пальцами салфетку. – Тому он нравится. – Ты лишил моего сына разума, конечно, ему нравится все, что ты ему подсовываешь! – вряд ли она стала бы вести себя подобным образом в любой ситуации, но стоило ей оказаться наедине с этим женственным юношей, в ней просыпалась стерва. – Хорошо устроился, нечего сказать. А я-то надеялась, что за год мой мальчик поумнеет, придет в себя. Но, видимо, крепко ты в него вцепился, дрянь. – Не смейте так говорить! – не сдержал возгласа юноша, бросив салфетку на стол. – Я не потерплю этого, – вздохнув и секунду помолчав, он добавил: – Вы ничего не знаете, не понимаете! – Я не понимаю?! Деточка, я понимаю больше, чем ты думаешь. И глаза ты мне своим театром не закроешь! – воскликнула Симона. – Тебе самому не стыдно? – с отвращением скривив губы. – Почему я должен стыдиться? – Ради наживы из парня ты превратился в жалкое подобие женщины, – она встала и, подойдя к Биллу, ткнула пальцем его в грудь. – Я такой, какой есть, меня природа таким создала! – Природа жестоко над тобой пошутила. Эти волосы, личико… отвратительно, – она поморщилась. – Не понимаю, как только Том не видит твоего уродства... быть может, помочь ему? – Закрой рот! Замолчи! Хватит! – закричал Билл. Его трясло от негодования. Подобного от казавшегося ей мямлей и тихоней парня Фрау Линдерманн не ожидала, но и терпеть подобное она была не намерена. Притянув к себе парня за тугую косу, тяжелым грузом свисавшую вдоль тонкого тела, другой рукой она схватила со стола кухонный нож. Билл и испугаться не успел, когда острое лезвие сверкнуло, отражая свет лампы. Он лишь инстинктивно сжался, защищая руками вовсе не лицо. Сердце пропустило удар и тяжело бухнуло в груди, когда в шее вдруг появилась давно забытая легкость и будто издалека послышался звонкий стук упавшего на пол ножа. Открыв глаза, юноша увидел, как плавно, будто время, издеваясь, замедлило свой ход, падают на пол его шелковые волосы, расплетаясь в воздухе и ложась огромным блестящим пером на паркет. Туманная пелена заволокла его взгляд, а пухлые розовые губы задрожали. Билл побледнел и истерично всхлипнул, не веря в произошедшее. Его подрагивающие пальцы коснулись неровных кончиков волос, упавших на лицо. Короткие пряди липли к мокрым щекам, по котором катились крупные прозрачные слезы. – Что вы наделали, – дрожащим голосом прошептал он, глядя на женщину пустыми мокрыми глазами. Похоже, Симона и сама не ожидала, что способна на такое, но упрямо поджала губы и сделала шаг назад, не отводя взгляда. А где-то в глубине ее глаз впервые дрогнуло сомнение. – Может, теперь Том прозреет, увидит, кто ты на самом деле, – тихо произнесла она, но ее слова потонули в крике: – Вы даже не представляете, что наделали! – хрупкий, ранимый мальчик, который целый год стойко выдерживал атаки матери любимого человека, свято веря, что все когда-нибудь наладится, разрыдался, не в силах больше терпеть. Голос сорвался, а ноги сами понесли его прочь с кухни, из квартиры, из дома. Билл даже не заметил, как налетел на кого-то в подъезде, пробегая мимо поста охраны и направляясь прочь. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Спрятаться, свернуться в комочек и плакать. Том же ровно в это время возвращался домой, едва сдерживая улыбку, и то и дело переходил на бег. Ему не терпелось увидеть, обнять и зацеловать свое сокровище. Всю дорогу он держал руку в кармане, сжимая в кулаке что-то маленькое, то, ради чего и задержался сегодня. Он даже не узнал растрепанного мальчишки, который врезался в него в дверях – так спешил успеть заскочить в закрывающиеся двери лифта. Мужчина вышел на своем этаже и озадаченно остановился у единственной двери. Она была приоткрыта, что немного насторожило. Быть может, Билл увидел, что он заходит в подъезд, и открыл дверь заранее? Но уже темно, вряд ли с такой высоты видно, что происходит внизу, да и можно ли с такого расстояния узнать кого-то? На миг страшная догадка посетила Тома, но это не остановило его, а скорее наоборот – толкнуло вперед. Свет в квартире горел, но было подозрительно тихо. Из кухни тянуло густым ароматом горячего ужина, поэтому он, недолго думая, пошел в ту сторону, забыв даже снять обувь. Но там было пусто. Том уже собирался развернуться и пойти проверить остальные комнаты, как заметил на полу что-то черное, блестящее в свете ламп… Шелк волос скользил сквозь его пальцы, вновь падая на пол, и непонимание пробуждало панику. Из глубины квартиры послышался легкий шорох. – Билли?! – он обернулся и тут же побежал на звук, замирая у дверей в гостиную. На кожаном диване сидела его мать, разглядывая фотографию в рамке, которую взяла на полке: они вдвоем – он и его любимый – в парке аттракционов больше года назад, когда их отношения только-только расцветали во всей красе. Счастливые, влюбленные, сияющие. И в глазах обоих – солнце. Симона никак не могла или не хотела поверить в то, что, кажется, было очевидным. Вглядывалась в лица молодых людей, она все искала фальшь в чертах, но не находила, отчего злилась еще больше. – Что здесь произошло? – низкий голос сына заставил ее вздрогнуть и отложить фото в сторону. – Здравствуй, Томми, – женщина поднялась на ноги и сделала шаг к нему, натянуто улыбаясь. – Я тут зашла, а… – Где Билл? – Том, я… Я н-не знаю… – Не ври мне! – Том сжал кулаки, сдерживая гнев. Он метался меж двух огней, защищая свое право на любовь и пытаясь не разрушить отношения с матерью, но все шло прахом, а теперь, кажется, и вовсе рухнула последняя надежда. – Где он?! Он не мог просто так уйти, оставив дверь открытой и свои волосы на полу! Что ты ему сказала?! – он схватил мать за плечи, пытаясь поймать ее взгляд. – Боже, а я ведь надеялся, что вы найдете общий язык, – он не давал ей даже слово вставить, – что ты поймешь мой выбор или хотя бы смиришься с этим… – парень опустил голову, тяжело выдохнув. – До чего же ты упряма, мам… – Да послушай же ты меня! Он же использует тебя! – возмущалась Симона, вновь закипая. – Он целый год жил в роскоши в твоей квартире, тратил твои деньги – да, я знаю, что ты оставил ему свою кредитку, я видела ее у него! – женщина сорвалась на крик, вырвавшись из рук сына. – Он не потратил ни цента, мама! Ни единого цента, слышишь?! – Только не говори, что я ничего не понимаю! – Ты – не понимаешь! Том поставил жирную точку в разговоре, покинув квартиру и скрывшись в лифте, когда мать выбежала за ним на лестницу. Он прижался лбом к зеркальной стене и прикрыл глаза, умоляя механизм двигаться быстрее, надеясь, что Билл не убежал далеко. Только сейчас он вспомнил о том человеке, что влетел ему головой в грудь. Это ведь был он, его маленький черный бриллиант, от которого так бессердечно откромсали половину. Воздух на улице становился все холоднее, а Билл ведь был в одной футболке. Он выбежал, даже не вспомнив о том, что сейчас ноябрь, что ночами температура опускается почти до нуля. И Том начал паниковать, когда на его зов никто не откликнулся. Он побежал в сторону сквера, который примыкал к дому. Там было тихо… и безлюдно. Фонари освещали пустые детские площадки, скамейки, аллеи, но мужчина пересек весь парк, выкрикивая одно единственное имя. К горлу подкатывал комок, дыхание прерывалось, а пульс гремел в ушах от страха за любимого мальчика. Ведь он такой хрупкий, ранимый, нежный… Сердце замерло, когда из-за густого кустарника послышался тихий всхлип. Том замер и прислушался, пытаясь утихомирить дробь в груди, а когда звук повторился, он ломанулся сквозь почти облетевшие и царапающие щеки ветки, вылетая на полянку, посреди которой стояла маленькая деревянная беседка, не освещенная ни лучиком света. – Билли… – дрожащий шепот заставил едва слышный плач утихнуть. – Малыш… – Том в одну секунду оказался возле дрожащего от холода юноши, кутая его в свою куртку. – Да ты с ума сошел. Так напугал меня, глупый. – Прости… – надрывно прошептал Билл, прижимаясь к широкой надежной груди, и снова расплакался. – Прости меня, Том. – Не плачь, мой хороший. Пойдем домой, ты же продрог весь. – Мне уже тепло… не хочу туда. – Ладно, давай посидим, – мужчина усадил Билла к себе на колени, сильнее заворачивая в куртку. Они молчали и прижимались друг к другу. Том поглаживал растрепанные волосы на макушке своего парня, целовал его в висок и тихонько покачивал на руках, будто баюкая. Постепенно глаза привыкали к темноте, слезы высыхали на длинных ресницах, дыхание выравнивалось, только вот сердечко никак не могло уняться. Билл обнял Тома за шею и уткнулся горячим лицом ему в плечо, чувствуя себя уютно в бережных объятиях, но волнения это не уменьшало. – Том, я… должен сказать тебе кое-что важное, – начал он еле шевелящимися губами, но его остановил теплый поцелуй, полный любви такой, что ярче солнца и горячее его. – Я тоже должен. И прежде я хотел бы… – мужчина волновался едва ли меньше, хотя верил – точно знал, – что чувства его взаимны. – Ладно. – Билли… я люблю тебя. Ты знаешь, как сильно, и я знаю, что то же чувствуешь и ты, – ласковый шепот щекотал ушко юноши, и тот невольно начинал улыбаться, слыша любимый бархатный голос. – Когда мы встретились, мне показалось, что я ждал именно тебя там, в метель, ночью на той улице. Ждал всю свою жизнь, – он тихо вздохнул, делая короткую паузу и собираясь с мыслями. – Теперь ты меня ждал… – Всю жизнь… – откликнулся тихий голосок и тут же умолк, с трепетом в душе ожидая продолжения, а внутри все дрожало от волшебного предчувствия. – Всю жизнь… Билли… – он снова прервался, и достал что-то из кармана куртки, в которую было завернуто его сокровище. – Давай проведем ее вместе. – он открыл маленькую бархатную коробочку и почувствовал, как ноготки сквозь рубашку впиваются в его плечо. – Выйдешь за меня? Билл смотрел во все глаза на тоненькое колечко, усыпанное маленькими бриллиантами, которые сверкали даже в слабом свете луны. Невольно поднял руку, и тонкие пальчики, будто проверяя реальность видения, коснулись блестящего ободка. – Да… – почти одними губами, неслышно, но их сердца уже шептали друг другу клятвы, – да… – Да, – дрожа от счастья, повторил Том, пробуя на вкус это чудесное слово. Кольцо село на безымянный палец, будто создано точно для него. И оно было теплым вопреки холоду, окружающему влюбленных. Им было тепло. Их поцелуй – согревающий костер, ласковый, танцующий их свадебный вальс. И шепот в губы, дрожащий. И пальчики, судорожно сжимающие ткань на широких плечах. – Том… Том, – Билл пытался хоть на миг оторваться от столь желанных ласк, – я должен тебе сказать… – Прости, я просто… – Я тоже очень люблю тебя, – он коснулся пальчиками любимых горячих губ, прося помолчать. – И у меня тоже кое-что есть для тебя… Юноша завозился, оттягивая секунды. Он кусал губы, ища что-то взглядом в темноте. Наверное, подсказки. Посмотрел на напряженное в ожидании лицо и вдохнул поглубже, собирая всю свою силу где-то в животе, там, где сейчас вдруг стало так тепло. – Я… я… – он чувствовал, как сильные руки в волнении сильнее сжимают его, сам царапал мощные плечи, поднимая растерянный взгляд от губ Тома к глазам, и смущенно улыбнулся, шепча едва слышно: – Я жду ребенка.